ФРАНЦУЗСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О РОЛИ РОССИИ В БУДУЩЕЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

Внешняя политика

Обозреватель - Observer

ФРАНЦУЗСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О РОЛИ РОССИИ В БУДУЩЕЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

Ю. ФЕДОРОВ

Развал Советского Союза к Организации Варшавского Договора (ОВД), объединение двух германских государств, нарастание дезинтеграционных и деструктивных явлений в Восточной Европе и зоне бывшего СССР поставили перед Францией, как и другими государствами Запада, немало сложных проблем. Требуется, прежде всего, оценить долгосрочные последствии начавшейся глубокой трансформации геополитической картины Европы и мира в целом, соотнести их с коренными национальными интересами и выработать адекватную стратегическую линию среди наиболее острых и актуальных вопросов, вставших в последние полтора-два года, - будущая роль России в мировой политике. В западных политических и научных кругах нет единого ответа на него. Одни исходят из того, что само существование более или менее независимого центра в Северной Евразии - независимо от его социальной природы - представляет угрозу интересам западной цивилизации. Другие склонны к воссозданию в начале XXI века новой системы "баланса сил", подобной той, которая имела место в Европе в ХVIII-ХIХ веках. Третьи - размышляют о возможности интеграции России в "мировое сообщество", подразумевая под этим сохранение относительно сильного российского государства, но во многом подконтрольного Западу или международным институтам.

Подход Франции к этому вопросу обусловлен во многом озабоченностью ее руководства и политической элиты в целом возможностью превращения США в доминирующую силу в складывающейся мировой системе и, с другой стороны, возрождением Германии, способной вновь встать на путь экспансии. Эти факторы после прихода к власти де Голля играли заметную роль в формирования французской политики по отношению к бывшему СССР, определяли многие ее особенности. Среди них - стремление играть роль посредника между Востоком и Западом, заинтересованность в СССР как своеобразном геополитическом противовесе США и как в силе, сдерживающей объединение Германии. Важно и другое. Разумеется, французские политические круги, в т.ч. и левые (кроме, естественно, ФКП), не испытывали симпатий к советскому коммунистическому режиму. Однако эти установки играли скорее подчиненную роль по сравнению с факторами геополитического порядка.

В этом контексте крах системы биполярного равновесия - как глобального, так и европейского - воспринимается во Франция как явление в основе своей негативное. Крушение коммунизма не компенсирует в полной мере тех издержек, которые связаны с исчезновением "восточной" сверхдержавы.

США в складывающихся условиях остаются единственной глобальной державой, пытающейся взять на себя ответственность за "новый мировой порядок". Вместе с тем в Париже считают, что у Соединенных Штатов может не хватить ни материальных ресурсов, ни политической воли для того, чтобы в одиночестве нести соответствующее бремя. А следовательно, они будут пытаться подключить к этим задачам другие ведущие западные страны, даже я том случае, когда это противоречит интересам последних. Одним из примеров такого поведения была линия США по отношению к санкциям против Сербии до конца мая 1993 г.

Еще более сложная обстановка складывается для Франция в связи с объединением Германия. Одна из ключевых линий французской внешней политики состояла в последние годы в стимулировании европейской интеграции, в т.ч. военно-политической. Единая Европа, по мысли французских стратегов, была способна и противостоять гегемонистским устремлениям США, и "растворять" в себе становящуюся все более сильной Германию, к обеспечить фракция заметное место в мире как одной из главных опор единой Европы. В Париже при этом понимали, что основой интегрированной Европы может быть только франко-германское сотрудничество или, по крайней мере, общая заинтересованность в быстром строительстве санной Европы. Отсюда, например, французские усилия по созданию сначала франко-германской бригады, а затем - корпуса, дислоцированного в западной частя страны. В Германии, в свою очередь, нуждались во французской поддержке и для реализации своих планов на восточном направлении, я в связи с опасениями из-за возможного сближения СССР и США.

Крах СССР и объединение германских государств сломали эту стратегическую схему. Германия, по сути дела, уже не заинтересована в американских гарантиях безопасности, и американские войска, видимо, рано или поздно, уйдут с немецкой земли. Снижается и заинтересованность Бонна в политической поддержке со стороны Фракции, поскольку объединение германских государств уже состоялось. Наконец, по мере того, как будет происходить реальное включение восточных земель в единую экономическую и социокультурную систему, будут высвобождаться материальные и интеллектуальные ресурсы, необходимые для становления Германии в роли новой мировой державы.

В этой связи французские специалисты достаточно единодушно высказывают заинтересованность в том, чтобы Россия сохранилась как центр силы, способной уравновесить и, в какой-то мере, нейтрализовать эти возникающие опасности. Ими неоднократно подчеркивается, что хотя Россия не может (а иногда - и не должна) претендовать на ту роль, которую играл в прошлом Советский Союз, она имеет вес возможности для того, чтобы остаться великой державой, центром силы не только регионального, ион европейского масштаба. В отличие от США и некоторых других западных стран, утверждают французские эксперты, во Франции нет сколько-нибудь значимых политических сил, заинтересованных в том, чтобы "раздробить Россию", убрать ее со стратегической карты мира или же возвести вдоль границ "санитарный кордон".

Однако во французских политических и академических кругах кет и заметных настроений в пользу нового франко-русского альянса, направленного против германской угрозы или линии США на обретение главной доминирующей роли. Скорее, рассматривается вариант состыковки России с общеевропейскими интеграционными структурами. Это может обеспечить геополитическое единство Европейского континента. "Страны Центральной Европы, - писал, например, ведущий французский ученый-международник, директор Французского института международных отношений, академик де Монтбриаль, - зажатые между западным полюсом, обращенным к морскому пространству, и восточным полюсом, вал которым доминирует евразийский массив, всегда колебались между этими двумя центрами притяжения... Германия в настоящее время входит в западный полюс. Она полностью остается его частью лишь при условии, что с ним сблизится система бывшего Советского Союза. Нужно предвидеть, что настанет день, когда Берлин полностью станет столицей и вернет себе все права над маленьким рейнским городком Бонном, временным центром неполноценной Федеративной Республики, ориентированной на Запад. Нужно ПОЭТОМУ прочно привязать бывший СССР или хотя бы его славянскую часть к Западной Европе"1.

Реализация такой схемы, бесспорно, отвечает интересам как Франции, так и других западноевропейских стран, обеспокоенных перспективой возвращения Германии к своей традиционной роли. Она, однако, возможна лишь в том случае, если у власти в России утвердятся силы умеренной западной, прежде всего западноевропейской, ориентации Для французов, скорее всего, неприемлемы или, по крайней мере, невыгодны как проамериканская линия Москвы, так и приход здесь к власти радикальных национально-патриотических кругов. В этом случае могут сбыться предсказания Г.Киссинджера, который весной 1993 г. заявил: "В Европе, которая будет становиться националистической. Россия и Германия смогли бы, в конце концов, добиться политического господства, если тем временем не будут найдены альтернативы националистическим импульсам".

Следующая стратегическая установка, разделяемая французскими политиками и политологами, состоит в том, что Россия может и должна ВЫСТУПИТЬ в качестве рычага воздействия на события, происходящие в Средней Азии и, через этот регион - в исламском мире в целом.

Для Франции так называемый "исламский фактор" имеет особое значение, возможно, более серьезное, чем для многих других западных стран, С одной стороны, она имеет исторически сложившуюся разветвленную систему связей с североафриканскими и другими арабскими странами, серьезные интересы в этой зоне. С другой - в последние десятилетия среди французского населения значимое место занимают выходцы из арабских и африканских государе та, как правило, мусульманского вероисповедания. В итоге французское руководство весьма чувствительно к тем процессам, которые происходят в исламском мире, всерьез опасается утверждения там экстремистских сил и кругов. В связи с этим во Франции с заметной тревогой воспринимают возможность утверждения в Средней Азии иранской или воинствующей фундаменталистской модели ислама. В этом случае резко увеличится политический потенциал исламского фундаментализма в целом, влияние Ирана не только на Среднем, но и на Ближнем Востоке. Намного более приемлемым считается для Франции, как, впрочем, для Западной Европы в целом, укрепление в Средней Азии и других мусульманских районах бывшего СССР "светского" или "демократического" ислама, наиболее ярким носителем которого является Турция. Кроме того, режимы, возникающие сегодня в Узбекистане. Туркмении и, возможно, а Казахстане, также считаются во Франции надежным препятствием для распространения иранского влияния. Иными словами. намечается схема, согласно которой "западнически ориентированные" Турция и Россия должны совместно взять на себя роль "щита" между Европой и фундаменталистскими исламскими движениями на Среднем Востоке и в Центральной Азии. Проблема для Запада, с точки зрения французских экспертов, заключается в том, чтобы примирить в среднеазиатской и кавказской зонах интересы России и Турции, которые исторически всегда были там соперниками. С озабоченностью воспринимают во французских академических кругах возможное обострение русско-турецких противоречий, восходящих своими корнями ко времени противоборства Российской и Оттоманской империй. Эти соображения и установки порождают во французских политических кругах озабоченность в связи с российско-иранскими контактами, связанными с поставками Тегерану наших вооружений. Одновременно в Париже весьма спокойно отнеслись к российской военной помощи нынешнему руководству Таджикистана, несмотря на то, что оно имеет репутацию "коммунистического".

Итак, французская политическая и академическая элита отводит будущей России роль силы, сдерживающей одновременно и Герма нию, экстремистские движения в южной части бывшего СССР. Возможность реализация этих функций, как хорошо понимают в Париже, зависит прежде всего от того, насколько быстро может произойти экономическое возрождение России и какие силы возглавят процесс восстановления российской государственности. Имеющиеся во Франции оценки далеки от оптимизма, "Горбачев потерпел поражение, - пишет в этой связи де Монбриаль, - потому, что не понял экономического положения своей страны. Ельцин, возможно, через Егора Гайдара, позволил оказать на себя слишком большое влияние со стороны догматических американских советников, жаждущих извязать свое рейгано-тэтчерокское видение либерализма... То, что имеется сейчас а России, - это не демократия, а анархия или, по крайнем мере. полудемократия. Эта атмосфера не поощряет реформы2.

Выход из политического и экономического тупика, в котором оказалась Россия, по мнении французских экспертов, вес же существует. Во многом он связан с использованием французского и. в целом, европейского опыта. Политика, ориентированная на национальные интересы, "индикативное планирование" в духе Ж.Монне и генерала де Голля, заметая, хотя и не доминирующая роль государства в экономике. внимание к сырьевым и топливно-добывающим отраслям ("Европейское сообщество, - говорится в этой связи, - начиналось с угля я стали"), продуманная инвестиционная политика и т.д. Такие или примерно такие меры. избегающие крайностей как "чикагской школы" (чьи рекомендации были некритически восприняты командой Е. Гайдара", так и тотального планирования коммунистического толка, позволят России преодолеть кризис не избежать соскальзывания к новому тоталитаризму, в какие бы формы он ни выливался.  

1 "Le Figaro", 24 Decembre, 1992. 2 "Le Figaro", 24 Decembre, 1992.