Современные проблемы контроля над вооружением
ВИНИТИ
Серия «Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»
№1-2006, стр. 3-11
Современные проблемы контроля над вооружением
В издании «Orbis» опубликована статья P. Bracken, в которой подробно рассматриваются особенности проблем, связанных с контролем над вооружением, в новых исторических условиях.
В статье говорится, что за период нескольких прошлых администраций США контроль над вооружениями маргинализировался. Даже наиболее посвященные сторонники не сумели завоевать поддержку контролю в ключевых секторах американской политической жизни. Независимо от того является ли это следствием политики подрыва контроля над вооружениями или следствием того, что американская политическая система отвергает его порочную форму, ясно, что необходимо фундаментальное переосмысление и переконструирование контроля над вооружениями. Вместо того чтобы изменять мир через посредство многосторонних соглашений, как в 90-е годы, необходимо вернуться к истокам контроля над вооружениями 60-х годов и вновь сконцентрироваться на снижении вероятности войны и снижении ущерба, если война все же случится.
Особенно в последние годы контроль над вооружениями дистанцировался от этих первоначальных целей и стал на службу более широкой задаче создания многостороннего антиядерного режима. Он стал включать другие виды вооружений, поскольку были предприняты попытки превратить контроль над вооружениями в универсальный режим наряду с торговлей, правами человека, окружающей средой и так далее. Вместе взятые, эти отдельные режимы нацелены на трансформацию фундаментального характера международных отношений в глобальную систему, которая институционализирует кооперацию.
Как бы не похвальна была эта цель, контроль над вооружениями не оправдал надежды. Он не сумел предотвратить возникновение второго ядерного века. Он только привел к распространению ядерного оружия, но его распространение создало новый ядерный век, который структурно отличается от первого.
Если бы ядерные века, начавшиеся в 1945 г., были одинаковыми, тогда контроль над вооружениями, базирующийся на договорах, вновь обретший силу и поддерживаемый политическим руководством, мог бы снова стать действенным. Однако структура ядерного века слишком изменилась, чтобы это могло произойти. Второй ядерный век является мультигосударственным, не двусторонним, а ядерные взаимодействия и участники радикально отличаются по стратегическим культурам от тех, которые были характерны для «холодной войны» сверхдержав. Эти участники являются бедными, и это увеличивает их зависимость от ядерного устрашения, поскольку альтернативные, обычные силы очень дороги.
Необходимо учитывать эти структурные различия с тем, чтобы контроль над вооружениями сохранил свою значимость. В первом ядерном веке простое двустороннее взаимодействие, главенство консервативного поведения, обычные силы, служащие «противопожарной полосой» до использования ядерного оружия, ограничивали переход в стадию конфликта. Эти характерные черты в значительно меньшей мере характерны для возникающих ядерных государств второго ядерного века.
Как было продемонстрировано экстраординарными успехами военных США в Ираке, сдвиг на передовых линиях американской обороны от ядерного к обычному оружию является еще одним структурным изменением с далеко идущими последствиями для контроля над вооружениями. США больше нет необходимости полагаться на ядерные угрозы, как они это делали в период «холодной войны». Имеют место новые крупные вызовы, но и возможности для снижения вероятности ядерной войны в 21-м веке.
Очевидные альтернативы. Две альтернативы формируют очевидные выборы политики США в отношении контроля над вооружениями в этом новом мире.
Первый очевидный выбор для США заключается в возврате к усиленному варианту договорного режима контроля над вооружениями 90-х годов. Здесь - простой возврат к тому, что мы знаем, как делать: ведению переговоров по международным договорам в бесконечных сериях дипломатических форумов. США могут инициировать дипломатическое наступление, направленное на укрепление Договора о нераспространении, требуя ужесточения инспекций, укрепляя многосторонние институты типа МАГАТЭ, подписав Договор о всеобщем и полном запрещении ядерных испытаний, запретив оборонительные управляемые ракеты в своем арсенале, призывая Россию к еще большему сокращению стратегических ядерных арсеналов.
Второй очевидный выбор также предусматривает то, что мы знаем, как делать: забыть о контроле за вооружениями и обратиться к военным решениям вызовов второго ядерного века. В конце концов ничего физически не может остановить Северную Корею, Иран или Ирак от обладания ОМП. И вся система многосторонних договоров в конечном итоге является нереализуемой, если военная сила исключается из уравнения. Тогда логичным для США решением будет переход от контроля над вооружениями к военной стратегии. Проблемы нераспространения будут решаться дополнением арсенала противобункерным, проникающим ядерным оружием. Буквально все военные варианты имеются, как, например, публичная угроза нанесения США превентивного ядерного удара независимо от политических последствий.
Оба очевидных выбора, будучи выборами, которые известно, как реализовать, являются «простыми», каждый имеет сторонников и противников. Однако оба имеют серьезный недостаток: они исходят из прежних представлений. Их применение к решению проблем второго ядерного века рассмотрено слабо. Возвращение контроля над вооружениями на путь кооперативного режима через договорные многосторонние договоры приведет контроль над вооружениями к тому, что он потеряет свою значимость. С другой стороны, чисто военные подходы к вызовам второго ядерного века вряд ли сработают в долгосрочном плане.
Второй ядерный век создает важные вызовы, которые упускают эти «простые» выборы. Данная статья утверждает, что возврат к первоначальным целям контроля над вооружениями открывает важный путь разрешения этих вызовов.
Старые и новые основы контроля над вооружениями. Современный контроль над вооружениями сформировался только в начале 60-х годов, когда набор слабо связанных стратегических концепций был объединен с тем, чтобы справиться с опасностями, которые исходят от новых технологий. Контроль опирался на три столпа. Во-первых, он не был разоружением. Именно поэтому был «выкован» термин «контроль над вооружениями» прежде всего с тем, чтобы отличить его от разоружения. Предложения о разоружении были пустой политической болтовней в первой половине прошлого века. В 50-е годы история повторилась, когда Советский Союз выступил за «общее и полное разоружение».
Поскольку полагали, что возможность войны прямо связана с количеством оружия, разоружение нацеливалось либо на сокращение количества оружия, либо на ликвидацию целых классов оружия. Сокращения рассматривались в качестве общего блага, которое не требовало больших дополнительных оправданий, учитывая угрозу новых технологий.
Контроль над вооружениями, наоборот, анализировал отношение между стратегией и целями снижения вероятности и ущерба от войны.
Второй столп контроля над вооружениями давал четкое различие между «целями» и «средствами». Как писал H.Bull в 1961 г., «общепринято считается, что единственными вопросами, которые возникают в связи с разоружением или контролем над вооружениями, являются, каким образом достичь этого. Но вопрос должен быть поставлен: для чего это? До тех пор пока не будет ясной концепции относительно того, чему должны способствовать разоружение и контроль над вооружениями, в какой степени и какими путями можно это сделать, не может начаться предметная дискуссия по этому вопросу».
Например, было известно, что ядерное оружие чрезвычайно разрушительно, но оно рассматривалось как полезное. Без ядерного устрашения, сдерживания оборона Европы и других регионов была бы значительно труднее и рискованнее. С точки зрения перспективы разоружения стратегия обороны с помощью тактического ядерного оружия означала катастрофу, поскольку она увеличивала количество ядерного оружия. Ее применение в отношении Европы легитимизировало, а не упраздняло такое оружие. С точки зрения контроля над вооружениями, наоборот, эта стратегия имела прекрасный смысл. Она снизила вероятность войны в Европе. Советский Союз знал, что любая атака с его стороны может перейти в ядерный конфликт. Контроль над вооружениями (средство) призывал к спасительной операции ядерного устрашения (цель) и тем самым снижал вероятность войны.
Третьим столпом контроля над вооружениями было создание срединной позиции между экстремумами. В начале 60-х годов дискуссии по стратегии США шли между теми, кто полагал, что гонка вооружений более опасна, чем Советский Союз, и теми, кто полагал, что советский режим является таким враждебным, что единственный путь отношений с ним лежит через военную мощь. Первая группа призывала к ядерному разоружению при усилении роли ООН, а вторая к обладанию тысячами ядерных ракет и кобальтовых (грязных) бомб.
Одной из примечательных черт контроля над вооружениями на начальном этапе было то, каким образом он объединял людей в общих дебатах как супердержав, так и внутри них. Вызывало уважение занятие срединной позиции и поиск дополнительных альтернатив. Дискуссии высветили интересы, разделяемые супердержавами, и то, что разоружение может даже увеличить вероятность войны.
В последние годы основы контроля над вооружениями в значительной мере эродировали, а в некоторых случаях развалились вообще. Контроль над вооружениями в слишком многих случаях стал «троянским конем» для дискуссий по разоружению, предлагая под покровом контроля сокращение или уничтожение ядерного оружия, противопехотных мин, крылатых ракет, оборонительных ракет, химического и биологического оружия, стрелкового оружия и даже военных спутников.
Безусловно, ничего нет плохого в уничтожении биологического оружия, однако объединение контроля над вооружениями и разоружения с целью расширения масштаба переговорных соглашений приводит к смешению двух разных сфер. Поскольку договорные соглашения были основой контроля над вооружениями, выход из договора автоматически был регрессом независимо от его воздействия на вероятность войны. Подчеркиваемое H.Bull различие «средства - цели» контроля над вооружениями, при котором договоры использовались в качестве средства снижения вероятности войны, имеет тенденцию к исчезновению.
Ничего плохого нет и в организации лучшего мирового порядка, однако в понятия вкладываются значения. Название этого процесса «контролем над вооружениями» является причиной многих проблем. Идентификация контроля над вооружениями с многосторонними договорами упускает то, что многое могло быть достигнуто без наличия договоров и даже без каких-либо взаимных соглашений.
Отказываясь от первоначальных целей контроля над вооружениями и не говоря об этом открыто, сторонники контроля над вооружениями затрудняют принятие срединной позиции по сложным вопросам военной стратегии и национальной безопасности. Каждый - либо сторонник контроля над вооружениями, либо сторонник гонки вооружений. Постепенное исчезновение разговоров о серединной позиции было одним из наиболее опасных последствий сдвига в понятии «контроля над вооружениями».
Необходимость переосмысления контроля над вооружениями. Контроль над вооружениями не обречен на неудачу, от него не следует отказываться вообще. Он внес огромный вклад, который в значительной мере не имеет ничего общего с официальными договорами. Организация горячей линии между Вашингтоном и Москвой была признанием каждой из сторон того, что новые технологии изменяют стратегические условия в мире. В то время как горячая линия вряд ли предотвращала безрассудное поведение, она основательно изменила интерпретацию этого поведения в тех случаях, когда она использовалась. Горячая линия была гораздо ценнее, чем любой подписанный договор.
Массовое инвестирование двумя супердержавами в управление ядерными силами также формировалось в значительной мере в зависимости от мышления, связанного с контролем над вооружениями. Глядя с чисто военной точки зрения, задачей управления было просто предоставление слова вооруженным силам. Но контроль над вооружениями, как мышление, показал то, что управление значительно шире этого. Если противник думает, что командная структура другой стороны ненадежная, он может рассмотреть возможность таких действий (например, инициирование первого удара), которые не пожелал бы предпринимать в противном случае. Укрепление системы управления и представление возможности противнику знать об этом снижают вероятность войны. Нет соглашений по управлению, а скорее понимание того, что обе стороны имеют общий интерес. Желание запретить совершенствование управления, поскольку это ужесточает гонку ядерных вооружений, не было целесообразным подходом в отношении проблем первого ядерного века, а контроль над вооружениями имеет это в виду.
Другим успехом контроля над вооружениями является Договор о нераспространении 1968 г. Правда, этот договор не сумел остановить распространение ядерного оружия, но необходимо учитывать временной аспект при суждении относительно успеха или неуспеха договора. Многие стратеги полагали, что Договор о нераспространении обеспечит пять-десять лет, в течение которых будет сдерживаться распространение ядерной бомбы. Фактически же он обеспечил период почти в 25 лет.
Никогда не высказывалась надежда на то, что режим нераспространения, созданный этим Договором, сам по себе остановит распространение ядерного оружия раз и навсегда. Такая интерпретация была дарована этому режиму только в 90-х годах, поскольку контроль над вооружениями рассматривался как способствующий договорам как форме строительства глобального порядка.
К середине 90-х годов режим нераспространения был нарушен. Индия и Пакистан произвели многочисленные ядерные боевые пуски. Иран и Северная Корея провели испытания управляемых ракет большой дальности, которые могли доставлять ядерные заряды и имели рабочие оружейные программы. Израиль, Пакистан и Индия разрабатывали ядерный вариант, он был институционализирован в их стратегии, и программы оборонных технологий. Израиль развертывает противоракетные системы и создает сложный арсенал. Индия строит радары предупреждения о ракетном нападении и мобильные ядерные средства, как это делал и Пакистан.
Эти три страны не являются подписантами Договора о нераспространении, но не учитывать в должной мере их поведение в связи с этим было бы абсурдно. Содействуя структурным трансформациям второго ядерного века, их действия помогли нарушить режим нераспространения вообще.
В то же самое время после десятилетий пренебрежения Китай начал модернизацию своих ядерных сил. Добавив это к факту обладания ядерной бомбой Северной Кореей и снижающимися возможностями ее обычных вооруженных сил, можно сказать, что вероятность ядерной войны и потенциальный урон от войны в Северо-Восточной Азии увеличиваются.
Контроль над вооружениями, базирующийся на договорах, в 90-е годы не смог сдержать такое развитие. Ключевые договора (СТВТ, START, NPT, ABM Treaty) продвигались в качестве фундамента глобального антиядерного режима, который сделает ядерное оружие неуместным. Однако, как теперь стало слишком ясно, ядерное оружие не стало неуместным.
Теоретики контроля над вооружениями пытались представить эти направление развития как малозначащие и утверждали, что достигнутые успехи превосходят количественно неудачи. Однако количество может интерпретироваться различным образом. Сторонники разоружения указывают на то, что все больше стран становятся участниками Договора о нераспространении с тем, чтобы показать то, что мир становится безопаснее. Но этот критерий игнорирует первоначальный стандарт контроля над вооружениями - снижение вероятности войны. Вероятность войны фактически увеличивалась, и это было очевидным. Ядерное соперничество Индии и Пакистана, резкое повышение ядерного риска на Среднем Востоке и на Корейском полуострове стало невозможно игнорировать. При равенстве всех, чем больше стран присоединится к режиму нераспространения, тем лучше. Но не все равны, и вероятность ядерной войны возрастает. Идея о том, что Тегеран и Пхеньян откажутся от своих ядерных программ из-за того, что США подписали договор СТВТ или ликвидировали свои ядерные силы, не может восприниматься серьезно. Что касается договора START, то он еще менее релевантен к проблемам второго ядерного века.
Ряд стран отказались от своих ядерных программ. Южная Африка, Украина и Казахстан отказались от ядерного оружия. Это надо приветствовать, но это также не снижает вероятность и ущерб от войны, которая может возникнуть в других регионах. Смешение двух тенденций, отказа от ядерного оружия одних и приобретения его другими, является опасным в такой же степени, как и нечеткое мышление.
К концу 90-х годов возник второй ядерный век, со своей собственной динамикой, которая не была смягчена контролем над вооружениями 90-х годов. Вопреки важным успехам, основа, которая работала десятилетия, разрушилась. Ее укрепление не обещало предотвращения распространения ядерного оружия в те страны, которые представляли наибольшее беспокойство, поскольку вся база контроля над вооружениями в 90-х годах была консервативной. Она полагалась скорее на многосторонние, а не на односторонние инициативы и отдавала предпочтение пассивному, а не активному поведению; знакомым (то есть договорам), а не инновационным подходам; уважению суверенитета, а не целей, определяемых интересами. Она действовала, избегая рисков. Такой консервативный подход был неадекватным для того, чтобы предотвратить второй ядерный век.
Новые возможности контроля над вооружениями. Новые вызовы и возможности контроля над вооружениями требуют выхода за рамки подходов, которые имели место в последнее десятилетие многосторонних договоров, но не обязательно резкого перехода от одного очевидного выбора к другому. Новое мышление об альтернативах, которые снижают вероятность войны и разрушения от нее, необходимо привносить в сферу данного предмета. Предлагаемые подходы в этом плане изложены ниже.
Согласованные ядерные миры. Серьезное значение должно быть придано тому, какие страны будут рассматриваться легитимными членами ядерного клуба, а какие не будут считаться таковыми. Автор называет это "согласованным ядерным миром". Признание в качестве легитимного ядерного государства не нуждается в договорном институировании.
Кто будет решать вопрос о легитимности ядерной державы и как может выглядеть согласованный ядерный мир? Оба вопроса являются спорными. Однако непостановка этих вопросов упускает наиболее важный вопрос сегодняшней международной политики, вопрос "кто решает" выводит на передний план то, что часто забывают в ходе дискуссий по контролю над вооружениями, - силу. Бессмысленно формулировать предложения по контролю над вооружениями без признания того, что США обладают большей силой (мощью), чем любое другое государство. Игнорирование уникальной позиции США с точки зрения мощи подобно игнорированию доктрины Монро в 19-м веке или доктрины Брежнева в 20-м веке. Они являются фактами международной системы.
Логичными ответами на второй вопрос, «как может выглядеть согласованный ядерный мир», являются: мир без ядерных государств, с одним ядерным государством или с пятью ядерными государствами. Это означает: ядерное оружие исключается вообще; только США разрешается иметь ядерное оружие; только пять ядерных государств Договора о нераспространении могут обладать ядерным оружием. Но не следует путать знакомые дебаты с реальными вызовами второго ядерного века. Некоторые ядерные миры лучше, чем другие, поскольку вероятность ядерной катастрофы ниже, чем в других.
Мы не можем знать всего о будущем, но что-то мы все же знаем. Некоторые миры определенно обладают меньшей вероятностью войны, чем другие. Ядерная Северная Корея и ядерный Иран при нынешних режимах правления являются значительно более опасными, чем ядерные Израиль и Индия. И важно прямо говорить об этом. Причина этого заключается в характере режимов в этих странах, а не в обладании ядерным оружием. И об этом тоже важно говорить. Создание стабильных ядерных миров должно быть в такой же мере целью стратегии контроля над вооружениями США, в какой в первом ядерном веке была попытка ограничения советских тяжелых ракет.
Включение Израиля и Индии в согласованный ядерный мир может в значительной мере подорвать Договор о нераспространении. Ну и что? Имелась точка зрения, что контроль над вооружениями является системой взаимосвязанных договоров с фундаментальными основами, которые и привели к проблемам в первую очередь. Признание Индии и Израиля в качестве ядерных государств и поощрение их ответственного поведения дадут многие выгоды США. Не в интересах США проведение кем-либо из них испытаний, или создание более мощных бомб, или изъятия ресурсов из их обычных вооруженных сил в пользу ядерных сил.
Неиспользование первым ядерного оружия. США отклонили обязательство о неприменении первыми ядерного оружия в период первого ядерного века, поскольку полагали, что это повысит вероятность нападения на Европу со стороны Советского Союза с использованием обычных вооруженных сил. Ясно, что сейчас это является спорным. В настоящее время принятие обязательства о неприменении первым ядерного оружия может обеспечить значительные выгоды, поскольку обычные вооруженные силы США обладают такими стратегическими возможностями, которыми обладали когда-то только американские ядерные силы.
Декларация США «неприменения первыми» требует значительно более серьезного рассмотрения, чем это имело место ранее. Она может быть, например, распространена на использование любого ОМП, включая химическое и биологическое оружие. Это будет свидетельствовать о том, что США используют ядерное оружие только в самых исключительных условиях, то есть, когда другое государство нарушит нормы, которые были действительными с 1945 г. и направлены против использования таких видов оружия. Это делегитимизирует ядерное оружие, а также и химическое, и биологическое.
Имеется много вариантов обязательства о неприменении первым, которые требуют дальнейшего обсуждения. В соответствии с одним вариантом, США могут подписать договор о неиспользовании первыми ядерного оружия с другими государствами, обладающими ОМП, и с каждым другим государством, подозреваемым в обладании таким оружием. Эта группа государств, возглавляемая США, может запретить использование первыми ОМП всем государствам, включая США, входящим в группу, и любым другим. Это может быть даже подкреплено заявлениями о том, что использование первыми предполагает гарантированное ответное использование со стороны США.
Такая политика не предотвратит применение ОМП, но повысит обязательство США в отношении важной международной нормы. Одной проблемой, связанной с вариантами обычной войны, является то, что в зависимости от обстоятельств может потребоваться значительное время для адекватного реагирования на провокацию. И в то же самое время, поскольку обязательства являются декларативными, США не будут привязаны к какому-либо определенному курсу действий.
США откажутся от очень немногого по сравнению со своими выгодами. Не в интересах США быть сверхдержавой, которая угрожает использованием первой ядерного оружия в то время, когда они создали, понеся большие расходы, обычные военные возможности высочайшего технического уровня и тогда, когда Индия, Китай и Израиль в той или иной форме взяли на себя обязательства о неиспользовании первыми.
Обязательство о неиспользовании первыми со стороны США значительно затруднит любой из этих стран нарушение собственного обязательства. Например, в случае ухудшения отношений с Китаем, для последнего будет гораздо труднее нарушить свое обязательство в условиях действия обязательства США. В противном случае это будет означать нарушение обязательства со всеми вытекающими политическими негативными последствиями.
Договоры, исключающие неожиданности. Опасность неожиданной атаки в первый ядерный век исходила от противника. Никто не предполагал, что такие союзники, как Великобритания и Франция, могут предпринять решительные ядерные действия, которые могут ухудшить кризис. Жесткий контроль НАТО над вооруженными силами минимизировал такую вероятность. Китай никогда не угрожал своим ядерным оружием так, чтобы вызывать беспокойство со стороны Москвы.
В мире многочисленных ядерных участников это уже более не действительно. «Союзники» стали менее контролируемыми. Не трудно представить, что некоторые союзники США могут предпринять действия, которые поставят под угрозу США. Во время войны в Ираке 1991 г. и 2003 г. правительству США приходилось думать о возможных последствиях эскалации Израиля. Поскольку США играют все большую роль в индо-пакистанском диспуте, любое из этих государств может предпринять действия, которые будут неожиданными для США. Такая ситуация была далека от стратегических прогнозов первого ядерного века, когда независимые ядерные действия Франции и Великобритании было невозможно представить.
«Исключающие неожиданности» договоры должны продумываться с точки зрения снижения риска возникновения войны от сложных взаимодействий, учитывая различное представление о национальных интересах. Проблемы возникают, когда государства вступают на путь вызывающих беспокойство действий или передвижений войск, поскольку интерпретация поведения каждым участником может быть радикально отличающейся. Это было проблемой в первом ядерном веке и стало значительно большей во втором, поскольку вовлечены весьма различные стратегические культуры.
Ни содержание договора, исключающего неожиданности, ни государства, которые могут иметь к нему отношение, не могут пока что быть специфицированы. И именно это является проблемой. Никто не думает об очень важной проблеме. В настоящее время национальный интерес США в контексте контроля над вооружениями недостаточно идентифицирован для того, чтобы это сделать. Некоторые государства, включая Северную Корею, совершенно очевидно должны быть исключены из такого договора, поскольку это было бы интерпретировано, как легитимизация обладания ею ядерным оружием. Однако какие страны и какое содержание должно быть включено в договор является тем, что заслуживает большей разработки и большего обдумывания. Серьезный кризис не даст времени для игры в догонялки.
Противоракетная оборона и гарантии безопасности. Несмотря на жалобы со стороны многих критиков на то, что выход США из договора ПРО разрушил один из столпов контроля над вооружениями, стремление к созданию национальной ПРО и ПРО на ТВД создает новые крупные возможности для контроля над вооружениями. Характер этих возможностей пока что не получил должного рассмотрения. Гарантии безопасности, в рамках которых США представляют ПРО другим странам в обмен на соглашения с их стороны не создавать средства собственного ядерного сдерживания, могут стать важным механизмом прекращения дальнейшего распространения ядерного оружия.
ПРО США для других государств может простираться от взаимного понимания до временного соглашения, как одного важного элемента более широких отношений в военной сфере. Она также может быть специальным инструментом кризисного управления, расширяющим набор доступных вариантов, которые может использовать президент США. ПРО ТВД морского базирования будет весьма мобильной и может развертываться в различных частях мира более просто, чем развертывание обычных вооруженных сил.
Политическая значимость распространения ПРО США на другие страны может быть такой же, как и ее военная значимость. Гарантии безопасности, которые предоставляются другим государствам, будут иметь большее доверие, если они будут выходить за рамки устрашения и включать активную защиту населения и городов. Большинство мнений о гарантиях безопасности со стороны США концентрируется на предотвращении военных акций против союзников США. Если Северная Корея вторгнется в Южную Корею, США отреагируют защитой Сеула. Однако имеют место и другие размерения гарантий безопасности со стороны США. Распространение обороны, то есть использования щита ПРО США для уничтожения баллистических ракет, нацеленных на промышленные города/комплексы союзника, должно быть центральным элементом будущих военных союзов. ПРО может также обеспечить устранение некоторых угроз низкого уровня. Например, на Среднем Востоке несколько стран, вероятно, ощущают угрозу в связи с растущими ракетными возможностями Ирана. И все же неожиданная атака кажется маловероятной. Более вероятна подозреваемая угроза, связанная с развертыванием нескольких десятков управляемых ракет, которые могут, а могут и не быть оснащены боеголовками ОМП. Направляя силы ПРО в регион во время кризиса, можно обеспечить реагирование с большей политической значимостью.
Конечно, любая система ПРО может быть преодолена, но это вынуждает противника на проведение более массированной атаки, которая значительно повышает вероятность ответного удара со стороны США. ПРО связывает активную защиту населения союзного государства с вероятностью инициирования гарантий безопасности со стороны США. Чем массированнее атака, тем более вероятно реагирование США.
ПРО, рассматриваемая как центральный элемент контроля над вооружениями, открывает путь к кооперации с США таким важным союзникам, как Япония, Канада и страны Европы. Если ПРО рассматривается или еще хуже, если она позиционируется, как «контроль над антиразоружением», базируясь на том, что Договор по ПРО был одним из столпов контроля над разоружением, то это делает кооперацию более трудной. Увязывание контроля над вооружениями с ПРО создает совершенно новый взгляд на ситуацию, которую значительно проще оправдать перед союзниками. Оружие, которое было запрещено контролем над вооружениями в первом ядерном веке, может стать позитивным, стабилизирующим краеугольным камнем во втором ядерном веке.
Заключение. Данная статья не является аргументом в пользу ненужности договоров по контролю над вооружениями. Там, где они имеют смысл, международные многосторонние договоры играют важную роль и должны соответственно укрепляться. Проблема заключается в том, что контроль над вооружениями в последние годы стал идентифицироваться исключительно, исходя из такого подхода, и с представлениями о кооперативной безопасности, которая следует вместе с ним. Если бы многосторонние договора сделали ядерное оружие неуместным в мире и если бы риски войны не увеличивались в ключевых регионах, было бы вполне разумно согласиться с этим.
Но этого не произошло. Для того, чтобы справиться с угрозами второго ядерного века, наряду с договором необходимы более активные инновационные и далеко продуманные подходы к контролю над вооружениями.
В.И.Вершинин Orbis. - 2004. - Winter. - P. 149-159.
