Политические проблемы, связанные с размещением системы ПРО в Европе
ВИНИТИ № 10/2008
«Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»
ВИНИТИ № 10/2008
«Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»
Научный консультант-д.э.н. В.И. Волков
Главный редактор - к. г. н. Ю.Н. Щуко
Редакционная коллегия:
Л. В. Грачева (зам. главного редактора), М. А. Куршев, к. г. н. Е.С. Киселева, к. и. н. Л. Р. Попко, Е. В. Похвалина, Н. И. Субчев, О. В. Ященко
ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
Политические проблемы, связанные с размещением системы ПРО в Европе
Журнал «Jane's Intelligence Review» информирует о том, что руководство России решительно выступает против развертывания элементов ПРО США в Европе, поскольку это приведет к снижению возможностей России по стратегическому сдерживанию. Автор опубликованной статьи не согласен с такой точкой зрения, но полагает, что более многосторонний подход к баллистическим ракетам, предлагаемый Россией, отвечает глобальным интересам. Ниже изложено основное содержание статьи D.Lennox.
В статье говорится, что 3 июля 2007 г. первый заместитель председателя правительства России С.Иванов предположил, что Москва рассмотрит вопрос базирования стратегических ракет в Калининградской области. Это заявление было самым последним комментарием, связанным с продолжающимся возмущением России в отношении планов США, касающихся системы ПРО (BMDS), которая будет включать ракеты-перехватчики наземного базирования (GBI) и радиолокаторы в Центральной Европе.
Резкое усиление возмущения в России в последние месяцы оправдывалось российскими официальными лицами тем, что размещение противоракетного радиолокатора (AMR) в Чешской Республике и десяти ракет-перехватчиков в Польше может подорвать ядерное сдерживание России. Однако, в то время, как размещение компонентов системы ПРО у западной границы России может казаться формой политики балансирования на грани войны со стороны США, российское заявление не звучит правдиво. Лучше объясняют реакцию Москвы односторонний подход США и отсутствие признания России в качестве стратегического партнера в европейской обороне.
Поскольку система ПРО является одной из главных причин текущего резкого снижения отношений между Россией и Западом, анализ развития и использования этой системы имеет большую ценность для определения будет ли создавшаяся напряженность ослаблена.
Система ПРО. Система ПРО США разрабатывается поэтапно, двухгодичными блоками, с начальной оперативной готовностью в случае необходимости. Тихоокеанская зона обеспечивает для проведения испытания такие средства, что в случае чрезвычайной обстановки, компоненты системы могут быть использованы для обороны США. Первый блок развития был внедрен в 2004 г. и создал первоначальные возможности, которые в настоящее время совершенствуются. Ожидается, что двухгодичные блоки совершенствования будут продолжаться до тех пор, пока система не достигнет полной завершенности.
Система ПРО включает многие компоненты, в том числе спутники и радиолокаторы раннего предупреждения; дополнительные сенсоры слежения за представляющими угрозу ракетами на всем протяжении их полета; глобальную систему управления (C&CN). Первоначальное раннее предупреждение обеспечивается спутниками DSP (Defence Support Programme), находящимися на геосинхронных орбитах на высоте, примерно, 36000 км над Землей. Эти спутники оборудованы большими телескопами, которые осуществляют сканирование подстилающей поверхности Земли с целью обнаружения реактивной струи баллистической ракеты. Если обнаруживается пуск БР, об этом сообщается в систему управления (C&CN). Спутники распределены над Земным шаром таким образом, что контролируют большую часть земной поверхности, но могут перемещаться с тем, чтобы сконцентрироваться на контроле за зоной, вызывающей особое беспокойство. Спутники DSP могут следить за БР в течение от одной до трех минут после старта, пока работают ее двигатели. Дальнейшее слежение должно осуществляться с помощью радиолокаторов.
Система управления (C&CN) выбирает наилучший радиолокатор для слежения за угрожающей БР и начинает рассчитывать время и позицию для пуска ракеты-перехватчика. Радиолокаторы большой дальности, работающие в УВЧ-диапазоне, на Аляске, Clear; в Гренландии, Thule; в Великобритании, Fylingdales, могут следить за БР с дальностей 5000 км, но лишь после того, как она появится над горизонтом Земли. На дальности 3000 км горизонт ограничивает дальность радиолокаторов, и они могут «видеть» только те БР, высота которых более 800 км над Землей. Кроме того, имеются УВЧ-радиолокаторы в Cape Cod (Массачусетс) и в Beale (Калифорния), обладающие аналогичными возможностями. В систему ПРО США входит и большой радиолокатор диапазона «X» (8,0-12 Ггц), который размещается на платформе нефтяной вышки, он будет использоваться с другими радиолокаторами для более точного слежения за баллистическими ракетами и для определения, какие объекты являются головными частями, несущими боевые заряды. ВМС США также осуществляют модернизацию ракетных систем «Aegis» и радиолокаторов AN/SPY-1 диапазона «S» (2,0-4,0 Ггц) на своих крейсерах типа «Tlconderoga» и эсминцах типа «Arleigh Burke» с тем, чтобы некоторые из этих кораблей ПВО могли отслеживать баллистические ракеты. Наконец, имеются предложения о размещении дополнительных радиолокаторов диапазона «X» на суше с тем, чтобы дополнить другие радиолокаторы, уже задействованные в системе ПРО.
Когда радиолокаторы установят надежное слежение за угрожающей БР, система управления (C&CN) выбирает ракеты-перехватчики и выдает инструкции по пуску. Ракета-перехватчик наземного базирования (GBI) является УР большой дальности, аналогичной по габаритам МБР, способной совершать полет дальностью до 5000 км. В настоящее время ракеты-перехватчики размещаются в Fort Greely, Аляска и в Vandenberg, Калифорния. К декабрю 2007 г. планировалось иметь 21 ракету-перехватчик в Fort Greely и 2 в Vandenberg. Ракета-перехватчик GBI является трехступенчатой твердотопливной управляемой ракетой, четвертая ступень которой -поражающая боевая головка. Поражающая боеголовка небольшая, ее масса около 65 кг, но она имеет видовые сенсоры инфракрасного и видимого диапазона, ракетные двигатели, источники электроэнергии и систему коммуникации. Система управления (C&CN) передает команды на поражающую боеголовку с тем, чтобы помочь ей выявить боевые части БР и назначить конкретный объект для поражения. Ожидается, что ракеты-носители GBI будут способны поражать БР всех типов, включая МБР.
ВМС США разработали ракету-перехватчик «Standard Missile 3» (SM-3). Это трехступенчатая твердотопливная ракета, созданная на базе конструкции ЗУР «Standard». Поэтапная модернизация, проведенная в течение нескольких лет, позволила создать твердотопливную ракету-перехватчик, которой вооружены крейсеры типа «Aegis Ticonderga» и эсминцы типа «Arleigh Burke». Дальность ракеты-перехватчика SM-3 около 1200 км, и в нынешней конфигурации первого блока разработки она может перехватывать баллистические ракеты с дальностью до 2000 км. Вариант перехватчика второго блока разрабатывается совместно с Японией и ожидается, что этот вариант сможет перехватывать все БР промежуточной дальности (IRBM), то есть с дальностью до 5500 км. Поражающая головка противоракеты SM-3 имеет массу 25 кг, оборудована твердотопливным двигателем, видовым инфракрасным сенсором и вольфрамовыми стержнями для повышения вероятности поражения.
Следующей ракетой-перехватчиком является THAAD (Terminal High Altitude Area Defence), которая разрабатывается, и ожидается, что она поступит на вооружение в 2009 г. THAAD двухступенчатая твердотопливная и жидкотопливная ракета-перехватчик, сконструирована для перехвата баллистических ракет на высотах от 20 до 200 км. Максимальная дальность действия этой ракеты составляет 300 км. Поражающая часть, являющаяся фактически второй ступенью, имеет жидкотопливный двигатель, инфракрасную головку самонаведения (ГСН). Разрабатывается усовершенствованный вариант с целью увеличения максимальной дальности перехвата до 1000 км и максимальной высоты до 500 км. Ракета THAAD запускается с колесной платфомы, на которой в контейнерах могут находиться восемь ракет. Кроме того, система THAAD имеет свой радиолокатор диапазона «X» (8,0-12 ГТц), который решает задачи обнаружения и наведения, и свои машины управления. Система THAAD в полном составе может транспортироваться самолетом С-130 «Hercules» и подключаться к кораблям с системой «Aegis» для увеличения зоны охвата.
Конечным перехватчиком является ракета «Patriot Advanced Capability 3» (РАС-3). Эта ракета использовалась в 2003 г. против иракских БР малой дальности. РАС-3 является одноступенчатой твердотопливной с активной радиолокационной ГСН, сконструирована для поражения головной части или самой баллистической ракеты. Имеется боеголовка, которая оптимизирована для перехвата крылатых ракет и воздушных целей, хотя главное назначение - использование против баллистических ракет.
Дальность действия РАС-3 - 20 км, но разрабатывается более совершенный вариант с дальностью действия до 40 км. Ракеты РАС-3 могут размещаться вместо ракет «Patriot» РАС-2 на стандартной колесной пусковой установке «Patriot». Каждый контейнер с ракетой РАС-2 заменяется контейнером с четырьмя ракетами РАС-3. Таким образом, на каждой пусковой установке может быть от 4 до 16 ракет РАС-3. Система РАС-3 является низковысотной, она будет использоваться для защиты специфических целей большой ценности. Ракеты РАС-3 были размещены в Южной Корее и Японии, и планируется развертывание в Италии, Германии и Нидерландах. Система РАС-3 может быть интегрирована с помощью системы управления (С&С) системы ПРО так, что перехватчики GBI, SM-3 и THAAD и ассоциированные с ними радиолокаторы могут работать совместно с РАС-3 с тем, чтобы создать эшелонированную оборонительную систему.
Эшелонированные (поэтапные) системы. Размещение управляемых ракет в Европе является частью эшелонированной системы обороны США. Размещение ракет-перехватчиков в Европе обеспечивает значительные выгоды с точки зрения финансовых затрат и характеристик.
Если угрозу представляют десять баллистических ракет и первый эшелон обороны обеспечивает вероятность перехвата равную 0,7, то останется только три ракеты, которые должны быть перехвачены вторым эшелоном обороны. Если второй эшелон имеет также вероятность поражения равную 0,7, залповый пуск 12 ракет-перехватчиков обеспечит надежность поражения всех подлетающих ракет равную 0,99. В данном случае всего будет запущено 22 ракеты-перехватчика.
Если бы был только один эшелон обороны, обеспечивающий такую же вероятность перехвата, то необходимо было бы запустить 40 ракет-перехватчиков (по четыре на каждую подлетающую БР), что обошлось бы США значительно дороже. Для того, чтобы двухэшелонная оборона сработала удовлетворительно, необходимо достаточное время для перехвата первым эшелоном, который должен быть завершен до того, как будут запущены перехватчики второго эшелона. Это известно, как принцип «выстрели -посмотри - выстрели» (shoot-book-shoot), и является также частью обоснования необходимости размещения американских ракет-перехватчиков GBI в Европе. Баллистической ракете, перелетающей через Атлантический океан с дальности 5500 км, потребуется, примерно, 25 мин., а для преодоления дальности в 3000 км лишь 16 мин. Это показывает важность эффективной и быстро реагирующей системы управления (C&CS).
Кроме того, выгоды получаются и от взаимодействия сенсоров обнаружения. Передовые радиолокаторы могут предупредить более близкие о траекториях подлетающих БР, позволяя последующим сенсорам сконцентрировать энергию своих лучей в меньшей зоне поиска, обеспечивая большую дальность обнаружения. Радиолокаторы наведения, работающие в диапазоне «X», имеют более узкую диаграмму направленности, чем радиолокаторы диапазонов UHF и «S» и, если будет несколько угрожающих БР, то необходим более внимательный менеджмент ими для того, чтобы были решены все задачи. Все эти факторы суммарно указывают на необходимость системы управления (C&CS), которая охватывает все оборонительные средства и системы ПРО, функционирующей на глобальной основе. В то время, как угрозы с более близкой дальности могут решаться в будущем при использовании региональных систем управления, угрозы с большей дальности оправдывают планы США по размещению дополнительных радиолокаторов и перехватчиков наземного базирования в Европе.
Стратегические последствия. В 2005 г. НАТО завершило анализ технической осуществимости и экономической целесообразности обороны Европы и в настоящее время рассматривает, каким образом интегрировать какие-либо американские перехватчики GBI и радары в систему ПРО для защиты Европы. На территории США ракеты-перехватчики в настоящее время развернуты на Аляске и в Калифорнии, и им необходимо совершить дальний полет для того, чтобы защитить, например, округ Вашингтон, Нью-Йорк или Бостон. В то время, как в случае необходимости возможно переместить некоторые мобильные радиолокаторы обороны ТВД и такие ракеты как SM-3, THAAD, РАС-3, а также некоторые европейские системы в Восточную Европу для защиты от уфоз меньшей дальности, привлечение для этого имеющихся в настоящее время на территории США ракет GBI привело бы к чрезмерной нагрузке на эти перехватчики. Ракеты GBI, базирующиеся в Европе в конечном итоге на двух или трех позициях, будут необходимы для защиты остальной Европы от угроз с большей дальности и в то же время внесут вклад в оборону восточной части США.
Первоначальная российская реакция на эти планы, включавшая предложения о том, что российские стратегические МБР (ICBM) и лодочные БР (SLBM) могут оказаться под угрозой ракет GBI, базирующихся в Европе, и о том, что возможно перенацеливание некоторых российских ракет против Европы, была нереалистичной. В этом регионе Россия имеет 500 МБР наземного базирования и 180 лодочных БР, многие из которых с кассетными (многозарядными) боевыми частями (MRV). Для успешного перехвата такого количества угроз потребовалось бы около 2000-3000 ракет-перехватчиков большой дальности, вполне вероятно, что это не мог бы обеспечить бюджет США. Наконец, некоторые российские МБР и лодочные БР могут быть размещены вне досягаемости ракет GBI, базирующихся в Европе, а это потребовало бы глобальной системы базирования перехватчиков. Кроме того, Москва всегда сохранит возможность перенацеливания своих МБР в течение нескольких часов. Поэтому перехватчики, базирующиеся в Европе, не угрожают российскому сдерживанию, хотя, когда перехватчики размещаются в шахтах и аналогичны по характеристикам баллистическим ракетам, Россия хотела бы иметь какое-то соглашение о том, что эти перехватчики не будут модифицированы таким образом, что смогут обладать наступательными возможностями.
По-видимому, Россия относится насторожено к будущим модернизациям, которые могут быть осуществлены США в системе ПРО, включая возможность того, что перехватчики будут базироваться в космосе. Это в большей мере легитимные озабоченности, не связанные с какими-либо перехватчиками, которые могут базироваться в Европе, и они могут быть разрешены в ходе будущих совместных переговоров и подписанием соглашений.
Российские страхи в отношении предложений США о размещении ракет GBI и радиолокаторов передового базирования на позициях в Европе, поскольку эти позиции будут представлять угрозу российскому стратегическому сдерживанию, являются в какой-то мере вводящими в заблуждение. Российские возражения в большей мере являются следствием того, что Россия не была признана в качестве партнера США и с ней не проконсультировались до того, как США объявили о планах размещения ракет GBI в Европе.
Вероятные маршруты, по которым будут пролетать БР большой дальности, нацеленные на Европу или США, могут проходить близко к территории России, а следовательно, объединенная система ПРО, включающая Россию, заслуживает определенного внимания, благодаря ее некоторым достоинствам. Россия уже имеет активную ПРО вокруг Москвы, имеющую 100 ракет-перехватчиков, которые находятся в оперативном состоянии в течение многих лет. Россия разработала и испытала несколько новых перехватчиков для использования против баллистических ракет. Кроме того, Россия имеет спутники раннего предупреждения и радиолокаторы большой дальности наряду с объединенной системой управления (C&CS).
Для того, чтобы сохранять гибкость своих возможностей против будущих угроз, оборонительная система не должна создаваться против одной конкретной угрожающей страны. Сенсоры и перехватчики должны быть мобильного или корабельного базирования с тем, чтобы можно было изменять их дислокацию, если в будущем направление угрозы изменится. Последнее предложение России о базировании новых сенсоров ближе к потенциальной угрозе, исходящей из Ирана, в Азербайджане, Ираке или в Турции является внушающим доверие и может обеспечивать первоначальное оповещение об угрозе и выдачу данных для дальнейшего перехвата. Заявление США о том, что эти радиолокаторы не могут давать данных, необходимых на конечном участке перехвата, поскольку угроза будет находиться вне их зоны видимости, является правильным. Однако необходимость в эшелонированной и перекрывающейся сенсорной сети, покрывающей Европу и западную часть России, остается при значительном количестве радиолокаторов, расположенных на всей территории региона.
Требование интегрированной и кооперативной системы ПРО определяется и необходимостью обороны против различных ракет малой, средней и большой дальности. Система ПРО США будет обеспечивать глобальную оборону против ограниченного количества баллистических ракет, которая будет совершенствоваться по мере совершенствования входящих систем - компонентов. Но система ПРО США не конструировалась и не финансировалась для того, чтобы защищать от стратегических сил таких ведущих стран, как Россия и Китай. Системы региональной обороны, аналогичные той, которая уже находится в оперативном состоянии в Израиле, планируется в Японии и рассматривается в Европе, будут необходимы. Баллистические ракеты корабельного пуска уже разработаны и испытаны, по крайней мере, в четырех странах, включая Индию, Иран, Израиль и США, и такие ракетные технологии оказались достижимыми. Кроме того, возможности крылатых ракет и их количество увеличиваются более быстро, чем возможности и количество баллистических ракет, как это было продемонстрировано организацией Хезболлах в Ливане в 2006 г. Дальность действия крылатых ракет в настоящее время превышает 200 км, и, возможно, они смогут запускаться в будущем вблизи от крупных городов с небольших торговых судов.
Как показали недавние напряженности между Вашингтоном и Москвой, вопреки очевидной выгоде интегрированной системы ПРО для США и Европы, проблема, связанная с этим предложением, будет оставаться политической. Однако, опасность состоит в том, что выход одной страны, если отношения в будущем ухудшатся, из системы может привести к серьезной деградации ее эффективности, и систему необходимо защищать от такой возможности в будущем.
Учитывая технические вызовы, связанные с созданием системы ПРО, время и средства, потраченные на систему, маловероятно, что США, НАТО и Россия могут позволить себе ждать, когда будущие угрозы появятся сами.
В.И.Вершинин
Jane's Intelligence Review. - 2007. - August. - P. 40-45.
Сравнение политики США, России и Германии в области применения мин
В журнале «Europaische Sicherheit» опубликована статья DJusten, посвященная сравнительному анализу политики трех государств касательно использования мин. В статье говорится, что мины являются преимущественно ориентированным на оборону военным ресурсом, который находит в качестве тактического/оперативного боевого средства применение в ВС многих стран. Разнообразное недобросовестное использование или сделанная с террористическими целями установка обусловили в 20 столетии глобальную гуманитарную проблему, воздействие которой и в настоящее время является значительной: согласно оценкам, жертвами мин ежегодно становятся 15-20 тыс. человек. Количество установленных мин по всему миру (в 78 государствах и 8 непризнанных международным сообществом странах) колеблется от 60 до 120 млн. ед. Благодаря обязательствам большого числа негосударственных организаций и государств по уменьшению этой проблемы в середине 1990-х годов политика в отношении мин, до этого носящая сугубо военный характер, переместилась в область общественных интересов и претерпела влияние гуманитарных целевых установок. На международном уровне также были предприняты усилия для смягчения негативного гуманитарного воздействия.
Международно-правовые соглашения по минам. С целью преодоления проблемы, касающейся мин, международное сообщество на сегодняшний день создало два международно-правовых соглашения:
1. Протокол II к конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие от 1980 г. о запрещении или ограничении применения мин, так называемый «Поротокол по минам» (изменен 3 мая 1996 г.)
2. Конвенция «О запрещении применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин и об их уничтожении» от 1997 г., так называемая «Оттавская конвенция».
Членство в одной или обеих конвенциях является выражением политики касательно мин соответствующего государства и влияет на ее дальнейшее развитие. Хотя обе конвенции направлены на ограничение угрозы от мин, они четко отличаются по содержанию, объему и времени вступления в действие, а также по количеству и составу стран-участниц.
Конвенция о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия от 10 октября 1980 г. запрещает или ограничивает применение определенного обычного оружия, которое обусловливает невыносимые страдания или имеет неизбирательное действие. Протокол по минам этой конвенции в измененной 3 мая 1996 г. редакции ограничивает применение мин, мин-ловушек и других подобных устройств в международных и внутренних вооруженных конфликтах. К его важнейшим статьям относятся общие ограничения применения мин. Они запрещают их неизбирательное или направленное против гражданского населения применение (например, отсутствие оповещения или обнесения забором и наблюдения за минными полями). Применение противопехотных мин, не обнаруживаемых обычно используемыми миноискателями, запрещено. Также воспрещено использование противопехотных мин с неограниченным сроком действия, за исключением их использования в особо контролируемых и маркированных зонах, где, действительно, исключается попадание на территорию гражданских лиц. Для дистанционно устанавливаемых мин (установка артиллерией, ракетами, самолетами), где речь не идет о противопехотных минах, это, однако, имеет силу только настолько, насколько это «практически возможно». Исходя из этого протокол по минам содержит трансфертные запреты и ограничения.
Протокол по минам не содержит тотального запрещения мин, а только определенные запреты и ограничения по их применению, особенно по противопехотным минам. Противотанковые мины он учитывает в ограниченном масштабе. В феврале 2007 г. протокол по минам ратифицировали 86 государств.
Оттавская конвенция возникла вследствие неудовлетворенности государств и негосударственных организаций, которые считали недостаточными запреты и ограничения Протокола по минам. Эта конвенция была подписана в Оттаве 3 декабря 1997 г. и содержит широкий запрет применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин. Государства-участники конвенции обязуются уничтожить свои установленные противопехотные мины в течение четырех лет. В районах своего суверенитета или контроля, где установлены противопехотные мины, они действенно исключают возможность доступа к ним гражданских лиц посредством маркировки, наблюдения, установки ограждений и других средств. Там противопехотные мины должны быть убраны и уничтожены в течение десяти лет, при этом этот срок может быть продлен до десяти лет. В рамках своих возможностей государства-участники взяли на себя обязательства помощи и сотрудничества при разминировании, обмене оборудованием и материалами, а также социальному обеспечению жертв.
Сравнение политики в вопросе по минам США, России и Германии. Среди большого числа государств для сравнения выбраны США, Россия и Германия исходя из следующего: политика государств в этой области сильно различается и влияет на их решение о членстве в одном или обоих упомянутых договорах. Все три государства обнаруживают различные интересы в области безопасности, откуда происходит соответствующая военная необходимость в использовании мин. Это находит свое выражение в частично различных опциях применения и профилях снаряжения. Политический вес этих трех государств оказывает влияние на политику касательно мин их государств-соседей, а также союзов и международных организаций, членами которых они являются. Кроме того, Россия и США как постоянные члены Совета безопасности ООН обладают особым значением для дальнейшего развития режима или для новых инициатив на уровне ООН.
Политика США. США не являются членом Оттавской конвенции. В 1997 г. они заявили, что ситуация в Корее требует дальнейшего использования мин до тех пор, пока им не появится альтернатива или можно будет исключить риск агрессии со стороны Северной Кореи. То же самое имело силу для внесенного ими во время переговоров исключения в отношении «интеллигентных» смешанных систем из противопехотных и противотанковых мин.
В противоположность этому в 1999 г. США ратифицировали Протокол по минам. С их точки зрения он является предпочтительным договором для сокращения угроз, исходящих от мин. Так как он не содержит широкого запрета противопехотных мин, а только определенный запрет и ограничения, то США посчитали его более отвечающим их интересам безопасности. Внутри Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия в прошедшие пять лет США поддерживали переговоры о новом протоколе по противопехотным минам. После того, как его принятие потерпело неудачу в ноябре 2006 г. во время 3-й контрольной конференции по Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, они привели в исполнение свое уведомление, что они не будут участвовать в продолжении переговоров, пока вновь не появится возможность достижения консенсуса о новом протоколе.
Современная официальная позиция США по минам определена в опубликованных 27 февраля 2004 г. Белых страницах (Landmine Policy White Paper) администрации Буша. В этом документе США обязуются прекратить после 2010 г. использование всех мин без ограничения времени действия. На переходный период для каждого применения таких мин за пределами Кореи требуется согласие президента США. Уже осуществляется уведомление о прекращении использования в течение одного года мин, не определяемых обычными металлодетекторами. США также объявили об уничтожении с 2006 г. мин с неограниченным сроком действия, за исключением используемых для защиты Южной Кореи.
Таким образом, противопехотные и противотанковые мины остаются ресурсом защиты собственных и союзных ВС. В дополнение к этому они способствуют гарантированной договором защите Южной Кореи. Ядром новой политики является отказ от мин с неограниченным сроком действия, которые являются с точки зрения США основной причиной проблем, обусловленных использованием мин. Таким образом, они заменяют традиционный критерий различия «противопехотная - противотанковая» на «с ограниченным сроком действия - с неограниченным сроком действия». Угроза гражданскому населению вследствие применения мин ВС США будет сохраняться с 2010 г. только во время вооруженных действий. Исходя из этого США уже в течение многих лет являются крупнейшим кредитором по всему миру для проектов разминирования и помощи (2005 г.: 81,9 млн. долл. или 21,8% всех затрат).
Политика России. Как и США Россия не является участником Оттавской конвенции. Уже во время переговоров при подготовке конференции в 1996-1997 гг. стало ясно, что Россия не откажется от противопехотных мин. С ее точки зрения мины, в том числе и противопехотные, являются в военном отношении необходимым и обязательным оружием обороны. В основном они обеспечивают самооборону ВС, защиту чувствительной инфраструктуры (например, военных баз, складов), в особенности охрану нестабильных российских границ (например, против террористических групп, наркоторговцев). Кроме того, Россия упомянула технические, финансовые и прочие проблемы, возникающие при уничтожении ею своих противопехотных мин в соответствии с Оттавской конвенцией. Исходя из этого, пока не следует рассчитывать на подписание соглашения.
Напротив, Протокол по минам Россия ратифицировала в марте 2005 г. С российской точки зрения он существенно лучше отвечал ее интересам безопасности и обороны. При передаче документов ратификации Россия воспользовалась правом на переходный период в 9 лет, это касается отсрочки выполнения статей по возможности обнаружения противопехотных мин обычными детекторами и ограничения срока их действия. Во время 3-й контрольной конференции по Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия в ноябре 2006 г. утверждение нового предложенного 31-м государством протокола по противотанковым минам натолкнулось на сопротивление российской стороны: предлагаемые новые обязательства по возможности обнаружения противотанковых мин обычными детекторами и ограничения срока их действия не отвечали интересам России в области безопасности с точки зрения охраны границ и чувствительной инфраструктуры. Исходя из этих обстоятельств, можно сделать вывод, что среди производимых Россией мин преобладают модели без ограничения срока действия. Однако во время 3-й контрольной конференции по Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия Россия внесла свое смягченное предложение к будущему протоколу по противотанковым минам в противовес предложению 31 страны, что, правда, не нашло одобрения.
Согласно российскому мнению, военная польза мин перевешивает их гуманитарную опасность, особенно ту, которая может происходить вследствие их неопределяемости обычными детекторами и отсутствия времени, ограничивающего их действие. Российские отчисления на международные общества по проектам разминирования и помощи к тому же незначительны. Конечно, это можно объяснить тем, что Россия уже тратит большие средства по разминированию многочисленных минных полей (например, оставшихся от 2-й мировой войны). Российские интересы безопасности, а также возможное финансовое бремя прежде всего ограничивают желание вести переговоры. Вероятно, Россия будет воздерживаться от новых обязательств и использовать переходные сроки и исключения.
Политика Германии. Целью немецкой политики является укрепление существующих режимов гуманитарного права по минам при одновременном продвижении баланса между гуманитарными интересами и военным применением мин. Германия является участницей как Протокола по минам, так и Оттавской конвенции. Еще до ратификации ФРГ Протокола по минам в 1997 г. Германия критиковала его вследствие отсутствия в нем полного запрещения противопехотных мин и недостаточного ограничения использования противотанковых мин. Уже в мае 1996 г. Германия потребовала всеобщего запрета противопехотных мин, затем поддержала начавшийся в октябре 1996 г. Оттавский процесс по запрещению всех противопехотных мин и подписала Оттавскую конвенцию 3 декабря 1997 г. Она полностью запретила противопехотные мины и уничтожила их запасы.
Несмотря на критику Протокола по минам Конвенции ООН о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия с немецкой точки зрения он представляет собой важную основу для переговоров. Так Германия поддержала на 3-й контрольной конференции в ноябре 2006 г. сорванный протокол по ограничению срока действия и обнаружению противотанковых мин. В течение этой конференции Германия внесла предложения по дальнейшим переговорам, которые, однако, не нашли консенсуса. Заключение нового протокола по противотанковым минам является целью немецких инициатив.
Конечно, противотанковые мины остаются тактическим средством ВС преимущественно для защиты собственных и союзнических сил. На международной арене Федеративная Республика стремится к универсализации Оттавской конвенции и Протокола по минам и является одним из крупнейших спонсоров проектов по разминированию и помощи жертвам. В 2005 г. эти средства составили сумму в 21,1 млн. долл. Если сюда добавить средства в рамках Еврокомиссии, то Германия занимает по этому показателю второе место в мире. Полный отказ от противопехотных, а также от противотанковых без ограничения срока действия мин означает обеспечение надежной защиты гражданского населения.
Сравнение подходов рассматриваемых стран. Сравнение государств производится на основе следующих факторов:
- военное использование мин;
- членство в Оттавской конвенции или Протоколе по минам;
- финансовые отчисления на проекты по разминированию и помощи жертвам мин;
- снижение гуманитарного воздействия мин.
Все три государства предусматривают военное использование мин. Преимущественно они служат для самозащиты или защиты собственных и союзнических ВС. В случае с Россией использование мин в большей мере связано с интересами национальной безопасности; в США это особенно связано территориально с Южной Кореей. В противоположность России и США Германия располагает только противотанковыми минами. Гуманитарный аспект отказа от противопехотных мин оценивается в политическом плане намного выше, чем возможные причины их использования. Для России и США оба вида мин остаются и в будущем легитимными средствами.
Среди всех трех государств только Германия подписала и Оттавскую конвенцию и Протокол по минам. Россия и США являются членами только Протокола по минам. Так как он в отличие от Оттавской конвенции не предусматривает полный отказ от противопехотных мин, а только определяет определенные запреты и ограничения, то США и Россия рассматривают его как более отвечающий их интересам безопасности, а также варианты использования мин.
Самые большие расходы в мире по проектам разминирования и помощи жертвам несут США. Германия также имеет сравнимые расходы на эти цели. Россия почти не выделяет средств на эти нужды. Однако, это исходит из постоянно существующих расходов на разминирование заминированных районов на собственной территории.
Германия и США с 2010 г. будут располагать только минами с ограниченным по времени сроком действия, что означает высокую защиту гражданского населения и позволит избегать возрастания проблемы, связанной с минированием. Оба государства уже сегодня располагают почти исключительно такими современными минами. Россия и после 2010 г. будет использовать мины без ограниченного срока действия. Такой вывод можно сделать из того, что лишь очень малую часть российских мин можно отнести к современным моделям. И здесь очень высокий потенциал опасности для гражданских лиц.
Отсутствие существенных перемен в будущем. С точки зрения сравниваемых государств мины остаются необходимым с военной точки зрения средством. Пока интересы безопасности России и США будут требовать применения противопехотных и противотанковых мин, вряд ли можно рассчитывать на подписание ими Оттавской конвенции. Сравнимый с Оттавской конвенцией договор по запрещению всех противотанковых мин тоже в настоящее время мало вероятен. В заключение автор отмечает, что существенные сдвиги в представленных здесь позициях России, США и Германии в ближайшем будущем не предвидятся.
ЮНЩ
Europaische Sicherheit. - 2007. - № 9. - S. 39-42.
О закупках военной техники странами Юго-Восточной Азии и связанных с ними опасениях гонки вооружений
В журнале «Jane's Intelligence Review» анализируются возрастающие закупки военной техники странами Юго-Восточной Азии и связанные с ними появившиеся опасения начала гонки вооружений в этих странах.
Заказы странами Юго-Восточной Азии подводных лодок и истребителей усовершенствованного поколения типа «Сухой» Су-30, также как и планы приобретения новых систем вооружения, таких как крылатые ракеты Brahmos, привели к тому предположению, что в регионе происходит гонка вооружений. Однако более пристальный взгляд на происходящие в регионе события не дает оснований для таких тревожных интерпретаций. В самом деле, если рассматривать Юго-Восточную Азию отдельно от остального Азиатско-тихоокеанского региона, оценивать проблемы отдельных стран и внимательно изучать их потенциал, появляется картина с намного большими нюансами.
Многие выводы были сделаны исходя из озабоченности правительств стран Юго-Восточной Азии по поводу военной экспансии Китая, и недавние приобретения и объявления о планируемых закупках часто интерпретировались как реакция на эти страхи. Повышение влияния Китая определенно является главным фактором в оценках безопасности региона, но это влияние не является таким непосредственным, как это часто изображается.
Исторический обзор. В период «холодной» войны те правительства стран Юго-Восточной Азии, которые были озабочены призывами местных коммунистических партий или вооруженными коммунистическими мятежами, на самом деле опасались амбиций Китая в регионе, и их страх был больше страхом проведения подрывной деятельности, чем прямой агрессии. Эти опасения уменьшались с поражением или приходом в упадок местных коммунистических движений и успокаивающими заявлениями Китая, а затем они исчезли вместе с окончанием «холодной» войны.
Другое беспокойство, которое было связано с перспективой прямой агрессии, появилось с расширением морских территориальных границ, разработкой Конвенции ООН по морскому праву (UNCLOS), а также установлением эксклюзивных экономических зон. Эти обстоятельства побудили шесть прибрежных стран Юго-Восточной Азии и территорий в Южно-Китайском море провозгласить суверенитет над небольшими островами в своих по-новому расширенных водах, в попытке дальнейшего расширения своих территориальных границ. Вьетнам и Китай отреагировали своими собственными конкурирующими притязаниями на все Южно-Китайское море, ссылаясь на исторические права. Обе страны немедленно были вовлечены в конфликт относительно Парацельских островов, и Китай оккупировал риф Mischief в 1995 г., на который притязали Филиппины. Трения по поводу архипелага Спратли и опасения, что Китай применит силу для защиты своих притязаний, были среди факторов, которые способствовали планам переориентации, модернизации и росту вооруженных сил в регионе в начале 1990-х гг. Однако, это была только одна из причин среди многих других. Этот период характеризовался к тому же спадом в проблемах внутренней безопасности, быстрым экономическим ростом, большим потоком прямых иностранных инвестиций, конкурентным и привлекательным рынком вооружений, также как и приверженностью региональных правительств таких государств как Индонезия и Малайзия технологическому прогрессу.
В дополнение к этому у стран Юго-Восточной Азии существовали другие опасения относительно безопасности, не относящиеся к Китаю. Некоторые страны должны были заботиться об общей безопасности своих морских зон в то время, когда разногласия по поводу суверенитетов с их соседями получили дополнительный импульс с разработкой Конвенции ООН по морскому праву и когда усилились такие транснациональные угрозы, как нелегальное рыболовство, пиратство и контрабанда. Для Сингапура быстрое экономическое развитие соседней Малайзии привнесло новые элементы неопределенности в его стратегические расчеты.
Экономический кризис 1997 г., который прошел по региону, привел к падению расходов на оборону в наиболее затронутых кризисом странах. Только Сингапур, озабоченный воздействием экономического упадка и его политических последствий на стабильность соседних стран, продолжал планировать повышение обороноспособности, даже увеличивая бюджетные вложения. Среди других стран только Малайзия достаточно оправилась для того, чтобы возобновить свою программу военной модернизации к 2002 г., а к этому времени опасения по поводу региональных амбиций Китая начали затухать.
Сингапур и Малайзия. В настоящее время с возрождением экономики и быстрым увеличением военных закупок в странах Юго-Восточной Азии вновь всплыли предположения о гонке вооружений. Однако в реальности из всех стран Юго-Восточной Азии только Сингапур и Малайзия близко подошли к тому, чтобы быть вовлеченными во что-то напоминающее гонку вооружений. Имея в виду историю периодических трений, которые начались с выходом Сингапура из Малазийской Федерации в 1965 г., эти соседи демонстрируют некоторые признаки соперничества в повышении военного потенциала. Однако в то время как не приходится сильно сомневаться в том, что Сингапур постоянно прилагает усилия по поддержанию надежной сдерживающей позиции и оборонного превосходства в отношении Малайзии (и Индонезии), менее очевидно это в отношении его «соперников».
Возвращение агрессивного бывшего малазийского министра обороны Najib Razak к тем же функциям министра, также как и возрождение экономического успеха привело к тому, что Малайзия стала одним из 10 главных мировых импортеров вооружений к 2005 г. Создание надежного сдерживания в отношении Сингапура, которое компенсировало бы дисбаланс в потенциалах, вполне может быть фактором, объясняющим некоторые недавние закупки, такие как системы противовоздушной обороны и истребители Су-30; хотя правительство Малайзии считает вооруженную агрессию со стороны Сингапура маловероятной. Кроме того, Сингапур занимает лидирующую позицию в ударном потенциале, имея на вооружении военно-воздушный флот из 62 самолетов Block 52/52+ F16 C/D и 45 модернизированных F-5E/F, способных нести управляемые всепогодные ракеты класса «воздух - воздух» средней дальности AMRAAM, а также заказав 12 истребителей F-15 SG в 2005 г. и становясь партнером в программе создания истребителя F-35 Joint Strike Fighter.
Таким же образом в качестве свидетельства гонки вооружений приводятся приобретения Сингапуром и Малайзией подводных лодок, но на самом деле они обеспечивают полезную иллюстрацию более сложных факторов, лежащих в основе таких закупок. Сингапур начал строительство подводного флота в середине 1990-х годов, когда он купил первую из пяти лодок Sjoorman (или класса Challenger) у Швеции.
Это явилось полностью соответствующим приверженности Сингапура, после достижения независимости, развитию и поддержке неоспоримого ведущего положения в региональных военных потенциалах, но его решимость усилить свой подводный потенциал, вероятно, также продиктована его недавним желанием продемонстрировать Соединенным Штатам свою приверженность к разделению бремени поддержания стабильности в регионе. С учетом своего размера и расположения на стратегически важном водном пути Сингапур всегда придавал обороне очень высокий приоритет.
Правительство было также озабочено нестабильностью в соседних странах, интересом в альтернативных маршрутах в Малаккский пролив, подогреваемый возможностью заторов и пиратством, а также ослаблением интереса США к безопасности региона, и, в частности, Сингапура. Эта комбинация обстоятельств привела к большей приверженности концепции контроля и наблюдения за прибрежными водами и патрулированию. Тем не менее, подводный флот Сингапура побудил некоторые другие страны региона последовать этому примеру. К ним относится и Малайзия, хотя подобные ее планы были изменены вследствие экономического кризиса, и только недавно они возродились.
В 2002 г. Малайзия подписала контракт стоимостью 972 млн. долл. США на приобретение трех подводных лодок: две новых класса Scorpene и одну бывшую на вооружении флота Франции Agosta 70 для обучения и тренировок. Приобретения Сингапура, вполне вероятно, явились одним из факторов решения Малайзии продвигаться вперед с такими закупками, но остается неясным, было ли это особое действие основано на стратегических соображениях или на военно-морском, или национальном престиже.
Размещение подводных лодок на новой военно-морской базе Малайзии в заливе Sepandar Bay в Sabah предполагает, что здесь играет роль более широкий спектр рассуждений, чем просто новый потенциал Сингапура в области подводных лодок. Закупка подводных лодок также гармонирует с желанием Малайзии рассматриваться в качестве продвинутой технологически, современной и значительной в регионе страны.
У Малайзии есть и другие серьезные соображения в отношении прибрежной безопасности, которые оправдали бы подводный потенциал. Эта страна более всех других стран Юго-Восточной Азии вовлечена в споры касательно прибрежных границ. Малайзия имеет две половины, которые разделены большим водным пространством, и она разделяет озабоченность других прибрежных стран по поводу опасности доминирования Китая и США над странами Юго-Восточной Азии.
Подобная озабоченность может объяснить и действия Сингапура по модернизации своего подводного потенциала путем замены всех лодок Sjoormen к 2010 г. и заказа двух лодок класса Vastergotland Type A17. Но на это решение скорее повлияли другие факторы, чем реакция на приобретения Малайзии и свидетельства конкурентной динамики, ими были: постоянно возрастающая озабоченность относительно морских линий в регионе, а также приверженность Сингапура к поддержанию их безопасности.
Индонезия. Другой страной, сильно желающей развития своего подводного потенциала, является Индонезия. Заявленная амбиция Джакарты заключается в модернизации и расширении ее подводного флота, когда-то значительного в Юго-Восточной Азии, однако в настоящее время сокращенного до двух подводных лодок: устаревающих Cakra и Nanggal Type 209 германской постройки. Были приведены в действие планы по расширению флота до 12 единиц к 2024 г., с заказом двух лодок класса Kilo из России в 2006 г. и обеспечением ссуды для оплаты покупки в августе 2007 г.
Однако подводные лодки являются только одним из нескольких потенциалов, в приобретении которых Индонезия нуждается для адекватной поддержки порядка и обеспечения безопасности в своих обширных морских владениях. Опасения относительно уязвимости архипелага к иностранному вторжению, появившиеся вначале во время мятежей Permesta-PRRI в 1950-х годах, снова возобновились в последние годы, в особенности с введением возглавляемых Австралией сил ООН в пределы Восточного Тимора в 1999 и 2006 годах. Эти страхи были усилены, когда малазийские военные корабли посягали на спорную морскую территорию Ambalat в Целебесском море в 2005 г.
Постановление Международного суда (ООН) 2002 г., которое присудило острова Sipadan и Ligitan Малайзии, оставило вопрос суверенитета третьего острова, Sebatic, a также окружающей морской территории Ambalat, нерешенным. Трения вспыхнули, когда Малайзия дала права на разведку нефти и газа в Ambalat Индонезии, но в то же время начала строить маяк в этом районе. По сообщениям индонезийской прессы, малазийские корабли таранили индонезийские объекты в трех отдельных случаях. Впоследствии эти две страны начали переговоры для решения спора, однако вполне вероятно, что правительство Индонезии будет оставаться под внутренним давлением относительно восстановления национальной гордости после потери островов Sipidan и Ligitan.
Джакарта стоит перед лицом внутренних требований по предотвращению повторения таких инцидентов, а также подвергается международному давлению по вопросам обеспечения безопасности в ее водах. США и Австралия дали знать об их озабоченности относительно разбросанности архипелага, который включает в себя несколько стратегически важных проливов. К тому же, только треть из 112 индонезийских военных кораблей годны для походов, а диапазон ожидаемых задач расширился еще больше с приходом цунами в декабре 2004 г., когда потенциал морских перевозок был признан недостаточным. Потенциал «green water», который Джакарта планирует развить к 2020 г., включает четыре десантных корабля корейской постройки, а также подводные лодки и четыре голландских корвета класса Sigma, хотя такие приобретения зависят от бюджетных ограничений. Более того, ВВС Индонезии также нуждаются во внимании с их либо устарелым, либо небоеспособным парком. Самолеты Сухой, поставленные в 2003 г., прибыли без вооружения, и к 2006 г. только три истребителя F-16 и восемь транспортных самолетов С-120 были готовы к полетам.
Белая книга 2003 года по вопросам обороны Индонезии утвердила модернизацию потенциала вооруженных сил путем увеличения расходов на оборону до 3,86% валового внутреннего продукта в период от 10 до 16 лет. В 2006 г. министр обороны был оптимистичен в предположении, что возрождающаяся экономика обеспечит большее финансирование. Однако эти ожидания не оправдались, и к 2007 г. более настоятельные потребности снижения уровня бедности и оказания помощи при устранении последствий катастрофы привели к тому, что оборонный бюджет оставался на уровне менее 1%.
В начале 2006 г. было достигнуто соглашение между министерством обороны, командованием вооруженными силами и тремя главнокомандующими видами вооруженных сил о придании приоритета внутренним задачам безопасности, таким как борьба с терроризмом и немедленное реагирование на бедствия, такие как цунами и последующие землетрясения. Такое смещение приоритетов на внутреннюю безопасность отвечает настроениям индонезийской армии, которая не желает быть традиционно вовлеченной в функционирование страны, полностью ослабленной демократизацией.
К середине 2007 г. программы состава и закупок индонезийских вооруженных сил все еще пересматривались. Тем временем, заем в 1 млрд. долл. США из России в августе покроет стоимость двух подводных лодок класса Kilo, 10 вертолетов Ми-17, 20 бронетранспортеров, а также систем вооружения для четырех самолетов «Сухой». Рассматриваемое приобретение шести дополнительных самолетов «Сухой» не будет продолжено до тех пор, пока Индонезия не будет способна позволить себе дополнительные 355 млн. долл. США для покрытия их стоимости.
Следовательно, указанные ограничения на закупки, низкие оборонные расходы страны в процентах от национального валового продукта, а также разнообразие воспринимаемых угроз безопасности предполагают, что приобретения Джакарты не являются конкурентными.
Таиланд. Планы модернизации обороны Таиланда более относятся к соображениям внутренней безопасности и попыткам восстановления планов модернизации, которые радикально пострадали после регионального экономического кризиса 1997 г. Планы по закупке подводных лодок и восстановлению подводного потенциала страны до уровня, существовавшего перед Второй мировой войной, поддерживались в середине 1990-х годов, но финансовый кризис 1997 г. заставил их отложить вместе с другими планируемыми крупными приобретениями вооружений. Оборонный бюджет Таиланда был сокращен на 25%, контракты на приобретение самолетов F-18 и систем ПВО были отменены, и все планы по поставкам заморожены.
Для снижения затрат, министерство обороны Таиланда согласилось в 1999 г. на внутреннюю реформу, больший контроль над закупками, а также на сокращение и реструктуризацию вооруженных сил. Однако, ожидаемого снижения затрат не произошло к 2002 г., когда затраты на личный состав поглощали приблизительно 60% оборонного бюджета. В 2004 г., когда в северных провинциях внезапно обострились насильственные действия, правительству пришлось обеспечить дополнительное финансирование для приобретения стрелкового оружия. С этого времени основной фокус безопасности был направлен на продолжающийся мятеж в провинциях Pattani, Yali и Narathiwat, проводимый сепаратистским исламистским движением.
Увеличение в четыре раза военных расходов, объявленное министром обороны Таиланда в 2007 г., может, следовательно, рассматриваться в качестве попытки компенсации недостатка средств в период после 1997 г. и сокращения на 24 млн. долл. военной помощи США, последовавшего за успехами 2006 г. Первым контрактом, согласованным в начале августа, было соглашение с Украиной на поставку 96 бронетранспортеров, который демонстрирует, что войсковые операции против южных сепаратистов влияют на принятие решений о закупках больше, чем соперничество в области вооружений в регионе. Ожидаются дальнейшие вероятные крупные приобретения, включающие замену истребителей, однако, по меньшей мере, некоторая часть весьма разбухшего оборонного бюджета, вероятно, будет направлена на усиление политического статуса армии, а не на расширение военного арсенала.
Филиппины, Акт о модернизации вооруженных сил Филиппин был одобрен филиппинским конгрессом в декабре 1996 г. в то время, когда главной задачей вооруженных сил была внешняя оборона, особенно, в связи с серьезной озабоченностью по поводу угроз суверенитету Филиппин на архипелаге Спратли.
Однако программа вскоре столкнулась с трудностями. Субсидирование военных закупок поступало медленно, а когда поступало, средства часто оставались неизрасходованными или превращенными в наличные деньги и растрачены. Также программа была ослаблена различными интерпретациями модернизации следующими один за другим главами военного ведомства, коррупцией в области поставок, возобновлением оборонных отношений с США и перестановкой в балансе между внешними и внутренними потребностями в области безопасности. Подписание соглашения о положении вооруженных сил США на Филиппинах (Visiting Forces Agreement) в 1999 г., прибытие антитеррористических сил США после событий 2001 г., а также политика Китая в течение нескольких последних лет в отношении разрешения разногласий в его отношениях с другими заинтересованными сторонами в Южно-Китайском море, привели к ослаблению ощущения стратегической уязвимости на Филиппинах. С другой стороны, появились повышенные требования к вооруженным силам в связи с потребностью борьбы с местными боевыми мусульманскими группировками.
О мягкости политики Китая. Политика Китая мотивирована несколькими факторами: пониманием того, что продолжающемуся экономическому росту необходимы стабильное окружение и мягкая позиция; повышающейся зависимостью Китая, как от внешней торговли, так и от импорта энергоснабжения; а также страстным желанием предотвратить региональный интерес в американской политике сдерживания.
Китай не посылал свои вооруженные силы на какие-либо спорные территории в регионе с 1995 г. и не пытался усилить свое влияние на захваченных островах с 1998 г. В 2002 г. Китай подписал Декларацию о правилах поведения в Южно-Китайском море (Declaration of the Conduct of the Parties in the South China Sea), а в 2003 г. стал первой страной, не относящейся к Юго-Восточной Азии, присоединившейся к договору о дружбе и сотрудничестве ASEAN Treaty of Amity and Co-operation. С тех пор Китай подчеркивает свою поддержку принципов «направления ASEAN» и свое намерение расширять модель сотрудничества ASEAN для включения в нее всей Восточной Азии.
Военные контакты и обмены возросли, и Китай обещал обеспечивать субсидирование и техническую помощь нескольким странам региона, а именно: Филиппинам, Таиланду и Индонезии. Последние две страны также присоединились к соглашениям о стратегическом партнерстве с Китаем. Обе страны стремятся поддерживать близкие отношения с быстро развивающейся силой для того, чтобы сохранять возможности приобретения вооружений, учитывая свое ощущение, что США являются ненадежным поставщиком.
Озабоченность по поводу вероятности вооруженного конфликта, включающего Китай, все еще существует, но она изменила направленность с середины 1990-х годов. Страны Юго-Восточной Азии осознают, что главный конфликт мог бы произойти в Северо-Восточной Азии: между Китаем и Тайванем, Китаем и Японией, или между Северной и Южной Кореей. Любой такой сценарий, вероятно, вовлечет США, и негативно повлияет на более широкий регион.
Другой озабоченностью является то, что вовлечение этой активной силы в Юго-Восточную Азию, особенно в Малаккский пролив, а также в индонезийские проливы, могло бы привести к ослаблению прав и свободы маневрирования стран региона и обеспечило бы предлог для постоянного иностранного присутствия и возможного иностранного господства. Китай все больше зависит от свободы навигации через Юго-Восточную Азию для обеспечения безопасности своих торговых и энергетических поставок. Япония, чьи отношения с Китаем характеризуются взаимной подозрительностью, является ключевым союзником США, у которых есть свои собственные озабоченности в отношении роста Китая и собственная стратегическая необходимость поддержания свободы навигации через проливы Юго-Восточной Азии.
Как США, так и Япония укрепляют стратегические отношения с другими силами региона, а именно Индией и Австралией, в усилии выковать цепь стран, приверженных к сохранению текущего баланса сил в регионе. Одним из сценариев, вызывающих особенное опасение, является то, что трения между Китаем и одним или всеми членами выходящей на сцену четырехсторонней коалиции (Австралия, Индия, Япония и США) могли бы прорваться в конфликте вблизи от проливов Юго-Восточной Азии и непосредственно угрожать суверенитету и безопасности стран региона.
Китай вызывает стратегическую озабоченность, а также видится в качестве потенциальной разрушительной экономической угрозы в отношении многих стран Юго-Восточной Азии, так как он является непосредственным конкурентом как в областях инвестиций в малозатратное производство, так и на рынках такого производства. Китай сделал попытку смягчить данные опасения в ноябре 2001 г. путем предложения планов создания территории свободной торговли ASEAN-Китай к 2010 г. (ASEAN-China Free Trade Area) и подписания рамочного соглашения о всестороннем экономическом сотрудничестве (Framework Agreement on Comprehensive Economic Co-operation) в 2002 г.
Китай также делал шаги с целью убеждения стран региона в том, что они извлекут пользу из его роста за счет инвестирования в инфраструктуру и сектор ресурсов. Первым примером является Индонезия. К 2004 г. китайские инвестиции только в индонезийский энергетический сектор составляли 1,2 млрд. долл. США, а китайские деловые круги инвестировали средства в такие проекты, как платные скоростные автомагистрали, электроэнергетика, плантации пальмового масла и обрабатывающая промышленность.
Внутренняя безопасность для Филиппин, Таиланда и Малайзии снова стала приоритетом в области обороны. Только Сингапур и Малайзия делали серьезные и устойчивые попытки модернизации потенциала своих вооруженных сил, и в этом случае на модели закупок повлияли многие соображения, кроме прозрачно очевидных взаимных подозрений. В отличие от их менее экономически активных региональных партнеров эти страны не находятся под давлением внутренних требований к своим вооруженным силам и, следовательно, могут концентрироваться на внешних оборонных факторах. Эти задачи включают ведение переговоров по их позиции среди иностранных интересов региона, которые остаются непредсказуемыми и потенциально угрожающими.
В.Неминущий
Jane's Intelligence Review. - 2007. - October. - P.20-23.
