О духовном воспитании в Российской армии
Военная мысль № 4. 2004г.
О духовном воспитании в Российской армии
Полковник А. Ю. ГОЛУБЕВ,
кандидат философских наук
В АВГУСТОВСКОМ номере журнала «Военная мысль» (№ 8. 2003. С. 26-30) помещена статья полковников В.А. Родина и О.Ю. Ефремова «Духовные основы воинского воспитания». Авторы обратились к весьма злободневной проблеме, поскольку, как совершенно правильно они отмечают, «духовное пространство России в настоящее время в значительной степени засорено». Однако при рассмотрении этого вопроса явно ошибочным представляется упор на общечеловеческое в ущерб национальному.
В мире нет государств, которые пытались бы воспитывать свои народы, не опираясь на национальные духовные ценности. Особое значение национальные духовные ценности приобретают в армии, поскольку воин должен защищать эти ценности, эту национальную идею, «не жалея живота своего». Они должны иметь для воина высший смысл, быть одухотворены высшим авторитетом. К сожалению, именно этого «высшего авторитета» в статье и нет, хотя упоминание о нем и дается в самом начале, но опять же в каком-то общечеловеческом смысле: «Понятие «духовное» порой связывают с религией, деятельностью духовенства. Да, неполитизированная (нефундаменталистская) религия занимает в духовной сфере (в обыденном и общественном сознании) свое подобающее место, она воздействует на укрепление чувства совести, морально-нравственных качеств, культивирует благочестие. Но понятие духовного значительно шире, многограннее. С ним связывают нечто возвышенное, облагороженное, достойное в деятельности человека, коллектива. Словосочетание «сила духа» служит критерием оценки способностей человека к свершениям, подвигам, самоотверженности».
Такая точка зрения авторов сначала вызывает откровенное недоумение. Ведь они, как представляется, пытаются не только «оторвать» совесть, морально-нравственные качества и благочестие от способности человека к свершениям, подвигам, самоотверженности, но и определенным образом их противопоставить, называя второе в отличие от первого возвышенным. Доля истины в этом, конечно, есть, хотя самоотверженным может быть и пират, смело прыгающий на взятый на абордаж корабль, и вряд ли его поведение, вызванное презрением как к чужой, так и к своей жизни, можно назвать высокодуховным. Если же над всем сказанным хорошо поразмыслить, то становится понятным, что такого рода отделение «высоких» чувств от совести и прочего является прямым следствием попыток строить патриотизм на общечеловеческом основании.
Подобные опыты уже проводились с разным успехом различными государствами. Начало такой практике было положено протестантизмом, потом пуритане «экспортировали» ее в Америку, где в Соединенных Штатах довели до абсолюта, после чего эта западная духовность триумфально вернулась в Европу. Сейчас же ее можно называть и «общечеловеческой», поскольку именно она в качестве таковой пропагандируется и внедряется по всему миру.
Но русскому человеку, как, впрочем, и абсолютному большинству национальностей в России, такая «духовность» не подойдет. Чтобы обосновать этот посыл, необходимо хотя бы в общих чертах установить: что же именно вдохновляет солдат различных стран на подвиг самопожертвования?
Солдат США считает, что его страна является оплотом демократии и свободы, а следование этим двум высоким принципам приводит Соединенные Штаты к лидерству в мире по уровню жизни. Все, кто не согласен с политикой США, по его мнению, пренебрегают этими непреходящими ценностями. Он же должен отстоять их, поскольку крушение американской демократии понизит и его уровень жизни. Мало того, чтобы установить во всем мире этот лучший (т.е. демократический «по-американски») порядок, необходимо везде активное военное вмешательство США.
Идеалом немецкого солдата всегда была Германия. Германия как государство, созданное немецким Гением, великими властителями ее; великой немецкой философией; наконец, великими немецкими полководцами. Сила духа немецкого солдата заключена в осознании себя частью этого величия, в осознании своего превосходства над представителями других наций. Как писал русский военный мыслитель А.А. Керсновский: «Силу духа немцы черпали из своей национальной доктрины - из «Deutschland uber alles» (Шарнгорст, Мольтке, Шлиффен- лишь выразители; Фихте, Клаузевиц, Трейчке - вдохновители)».
Как видим, западный солдат черпает духовные силы из национальной идеи своего государства, которая сама явилась порождением этого государства. При этом такие духовные качества, как совесть, действительно отходят на второй план, уступая первенство государственной целесообразности. Любопытно, что Наполеон вообще фактически отрицал какие-либо идеалы, сводя все воспитание к «морально-психологическому обеспечению»: «Первое качество солдата - способность переносить все труды и лишения. Второе - храбрость. Хороший генерал, хорошие кадры, хорошая организация, надлежащее обучение и строгая дисциплина - вот принадлежность хороших войск; и тогда все равно, за что они сражаются. Впрочем, религиозный фанатизм, любовь к отечеству и народная слава могут с пользою одушевить новонабранные войска».
Русские воины тоже всегда черпали свои духовные силы из национальной идеи России, но сама эта национальная идея была наднациональна. Этой идеей было Православие. Русский военный писатель генерал-лейтенант Александр Васильевич Геруа писал: «Подвижничество русского солдата все основано на вере в высшую правду, в Промысел. За них он клал свою жизнь, не требуя, чтобы «тринадцать веков взирали на него с высоты пирамид». И этой своей моралью или, если хотите, сознанием своего долга он обязан ничему иному, как скромному русскому Православию. Таково действие этой веры, тысячелетней и неизгладимой».
На все вышесказанное можно возразить, что для сегодняшней ситуации советы более чем полувековой давности уже не подходят: изменились и люди, и страна, и военная техника. Все это, действительно, изменилось, но не все изменения столь радикальны, чтобы можно было говорить о полной смене «духовных ориентиров».
В отношении того, что изменились люди, следует отметить: все эти изменения, связанные с религиозным нигилизмом интеллигенции XIX века и государственным атеизмом XX века, весьма своеобразно преломили их мировоззрение, не изменив в нем главного. Так, большинство русских людей считает себя неверующими, но в то же время православными. Здесь в самую пору говорить о сознательном и бессознательном, упоминаемом авторами статьи. Но в статье речь идет не о человеке вообще, а о воине, т.е. о человеке, готовящемся к действиям в экстремальных ситуациях, о том, о ком на Руси говорят: «На войне атеистов не бывает» или «Тот, кто на войне не бывал, Богу не маливался». Поэтому все русские солдаты во время боя, осознанно или неосознанно, будут повторять «короткую, бессвязную, немую молитву - «Господи помилуй», что гвоздит в мозгу, когда уши оглохли от грохота лопающихся тяжелых снарядов, от рвущихся шрапнелей, когда все бесформенно, дико и так непохоже на жизнь и на землю. Кто не шептал эти два таких простых и таких великих слова, что лучше их никогда не придумаешь, кто не имел их в своей, тогда пустой от других мыслей голове?»
Существует, однако, еще одна серьезная проблема, связанная с православной духовностью. Дело в том, что в современной Российской армии служат не только русские, хотя русские и составляют абсолютное большинство. Среди же остальных военнослужащих довольно большой процент составляют мусульмане. Как быть с их духовным воспитанием?
Естественно, что патриотизм мусульман должен основываться на любви к своей родине - России, но эта любовь должна быть освящена Кораном. О том, что это возможно, убедительно говорит опыт Первой мировой войны. Вот как о героизме воинов-мусульман, защищавших Россию, писал генерал П. Краснов:
«В 1915 году я командовал 3-й бригадой Кавказской туземной дивизии, состоящей из магометан - черкесов и ингушей.
В мае мы перешли р. Днестр у Залещиков и направлялись к р. Пруту. Утром мы вошли в селение Серафинце. Впереди неприятель. Дальше движение с огнем и боем. Я вызвал командиров полков и дал им боевую задачу. Старший из них, командир Ингушского конного полка полковник Мерчуле, мой товарищ по офицерской кавалерийской школе, сказал мне:
- Разреши людям помолиться перед боем.
- Непременно.
На сельской площади полки стали в резервных колоннах. Перед строем выехали полковые муллы. Они были одеты так же, как и всадники - в черкесках и папахах.
Стали «смирно». Наступила благоговейная тишина. Потом раздались слова муллы. Бормотание строя. Опять сосредоточенная тишина. Сидели на конях в шапках с молитвенно сложенными руками. Заключительное слово муллы. Еще мгновение тишины.
Муллы подъехали ко мне.
- Можно вести! Люди готовы...
Люди были готовы на смерть и раны. Готовы на воинский подвиг.
Они его совершили, проведя две недели в непрерывных боях до Прута и за Прут и обратно в грозном отходе за Днестр к Залещикам, Дзвинячу и Жезаве».
Преданность мусульман России была доказана и еще одним показательным примером. Когда немцы, пытаясь сыграть на религиозных чувствах взятых в плен мусульман, построили им мечеть и потребовали прочитать какую-нибудь молитву в присутствии корреспондентов своих союзников, мусульмане грянули ... «Боже царя храни...». Отношение же православных к другим конфессиям лучше всего выразил Иван Грозный в своих записях по поводу покорения Астрахани: «Как взяли мы Астрахань, то Астраханским князьям свое жалованное слово молвили, чтобы они от нас разводу и убийства не боялись. Так, чтобы в других землях не стали говорить: вера вере недруг, и для того христианский государь мусульман изводит. А у нас в книгах христианских писано: не ведено силой приводить к нашей вере. Бог судит в будущем веке, кто верует право или неправо, а людям того судить не дано».
Что касается изменений в стране, то смена государственного строя, хоть и ощутимо сказывается на человеке, но радикально изменить его духовно-ценностные ориентиры не может. Здесь наша история весьма напоминает историю Франции, которая до Великой французской революции была самой католической страной Европы, а после нее стала «выгонять Бога» из народных сердец. На волне революционного подъема Наполеон победоносно провел свои армии по Европе. Однако революционный подъем спал так же быстро, как и начался. Пытаясь сохранить «революционный пыл», французское правительство продолжило «борьбу с Богом». В результате - практически полная потеря боевого духа во французской армии. Только Первая мировая война смогла разбудить Францию «от страшного, кошмарного сна неверия. Храмы наполнились молящимися, и кюре и аббаты, призванные в армию рядовыми бойцами, молились Богу, не признаваемому государством, но почитаемому народом. Франция победила».
Россия до Октябрьской революции 1917 года была самым православным государством в мире, где полковые священники зачастую решали исход боя, поднимаясь с крестом впереди атакующих цепей. Затем в ней тоже попытались отовсюду «изгнать Бога». Однако, когда началась Великая Отечественная война, И.В. Сталин сразу же вернулся к «старым святыням», выпустив из лагерей священников, открыв многие монастыри и разрешив праздновать Пасху. Известно, что и многие советские полководцы Великой Отечественной возили с собой иконы, а в некоторых партизанских отрядах был даже возрожден институт полкового священства.
Сейчас же, когда коммунистическая идеология, в какой-то мере заменявшая религию, фундаментально разрушена, образовавшуюся нишу достойно заполнить может только православие, откуда, кстати, заимствовано большинство положений прежней идеологии.
А теперь обратимся к вопросу о влиянии изменений в современной военной технике на изменения духовных ориентиров в армии. Это является тем более актуальным, что в последнее время получила распространение «американская точка зрения» об уходе духовной составляющей на второй план. Для американцев техника становится каким-то фетишем, решающим исход битв и требующим поклонения.
Однако такая концепция не нова. Еще В.Ф. Эрн писал, сравнивая русскую и немецкую армии во время Первой мировой войны: «Оттого бездна разделяет Германию и Россию, и до полярности они противоположны в одном, с виду общем, деле войны. Для Германии нет ничего выше меча, выше грубой физической силы, - сам Бог есть сила для них, а не правда. И меч их - высшая спиритуализация их народного существа, высший подъем их материи и высший предел одухотворения их грубой, тяжелой плоти. Для меча работал весь коллективный немецкий мозг, для меча билось и бьется всенемецкое сердце. Они напряглись в войне, и все у них собралось и натянулось в струнку, как у зверя, который прыгает на добычу
Для России же меч - служение, а над мечом как святыня - крест, и сила сильна не силой, а правдой, и только правдой. Русское воинство, светлое, бесстрашное, есть прежде всего духовная сила, и сталь орудий и щетина штыков лишь внешняя, наружная оболочка этой силы, материализация духа народа, вызванная моментом и необходимостью, материализация, нисколько не противоречащая духу и в то же время отнюдь его не исчерпывающая».
Русская духовность всегда строилась на превосходстве бессмертного над смертным, духа над материей. Именно это превосходство «ощущали русские канониры Цорндорфа, целовавшие свои пушки, прощаясь с ними навсегда, «и не отходя от них ни на шаг» в момент, когда их самих рубили латники Зейдлица, - когда немец на их месте бежал бы или сдался. С этим чувством вышел Румянцев с семнадцатью тысячами на двести тысяч турок в Кагульскую битву. Оно вдохновляло перо Суворова, набрасывавшего бессмертные строки «Науки побеждать», вдохновляло и меч его, светя его чудо-богатырям и в серенькое утро Рымника, и в знойные дни Требии, и в черном мраке альпийских ночей. Мушкетеры Милора-довича, егеря Дохтурова, гренадеры Котляревского, стрелки Юденича, ударники Корнилова - все они были движимы этим превосходством, ярким пламенем горевшим в их душах и в душах их вождей».
Никакое оружие не может заменить воинский дух. Изменение оружия ведет лишь к изменению в тактике, но оружие всегда было и останется лишь инструментом в руках солдата. Закончить обсуждение этого вопроса хотелось бы еще одной цитатой из А.А. Керсновского, уподоблявшего ружейный огонь - технике, а штык - духу: «Горе той пехоте, которая хоть на миг допустит мысль, что ее штык когда-нибудь сможет «обмишулиться». Такая пехота разбита еще до начала боя, ее не спасет никакая пальба, и ее ждет участь прусской пехоты франфорской баталии».
То же самое можно сказать и об общегосударственной системе воспитания. Если мы в ее основу положим православие, то нам уже не придется сетовать на то, что у нас в государстве не сформулирована в каком-то особом документе система идей, взглядов и принципов, концентрированно выражающая идеологию развития Российской Федерации, поскольку все это уже сформулировано в Священном Писании. А непреходящая ценность библейской системы идей доказана временем. Стоит отметить и то, что у нас уже есть произведение, которое дает и систему воспитания воинов на основе Священного Писания. Это - суворовская «Наука побеждать», которая, по словам А.А. Керсновского, является катехизисом, «подобного которому не имеет и не будет никогда иметь - ни одна армия в мире... Оттого-то она и сделалась «наукой побеждать», оттого-то она и завладела сердцами чудо-богатырей Измаила и Праги». Кстати, именно в суворовской армии была высокая и благородная идейно-патриотическая, общественно-государственная мотивация действий солдат. Такое воспитание поможет и в формировании ясной и понятной каждому человеку национальной идеи.
Вместе с тем, говоря о формировании национальной идеи, авторы обращаются к довольно сомнительному термину - «общечеловеческие нравственные нормы». Что это за нормы и почему они являются общечеловеческими? Вопрос возникает и по поводу «лучших ценностей цивилизации»: кто и когда будет определять их ценность?
Стоит остановиться и на тех вековых национальных идеях, которые выделяют авторы, а именно: «защита национальных интересов, российской государственности, дух единства и согласия в трудные периоды истории, стремление жить сообща, дух соборности». Национальная идея - это цель, к которой должна стремиться нация. В России она всегда была и звучала просто и ясно - «Великая Россия». Великая Россия как некая проекция небесного царства («Святой Руси») на нашу грешную землю. Надо сказать, что такая национальная идея включает в себя все, что перечислили авторы, хотя не совсем понятно, что они подразумевают под «духом соборности».
Если попытаться дать определение «соборности» в двух словах, то можно сказать так: соборность - это единение людей на основе православия при сохранении ими своей индивидуальности. Как видим, соборность включает в себя и стремление жить сообща, и дух единства и согласия (кстати, не только «в трудные периоды истории»).
Есть вопросы к авторам и по поводу «стержневых элементов национальной идеи». Как они собираются совмещать «патриотизм как глубокое и возвышенное чувство любви к Родине» и гуманизм, если в определение последнего они заложили приоритет общечеловеческих ценностей над узконациональными? И что значит развивающееся «на общецивилизационных основах» Российское государство? Ведь нет универсальной цивилизации, а значит, не может быть и таких основ.
В заключение авторы совершенно справедливо пишут о том, что «важнейшее место в комплексе духовных основ воинского воспитания занимают традиции Вооруженных Сил, государства» и что «носителем и множителем военных традиций является прежде всего офицерский корпус». Однако совершенно ничего не говорится о том, как необходимо воспитывать офицеров, чтобы они были действительными носителями и продолжателями военных традиций.
Между тем не секрет, что наши офицеры, будучи в большинстве профессионалами в своей узкоспециальной области, зачастую не являются людьми высокой военной культуры. И, что прискорбней всего, именно русской военной культуры. Об этой особенности нашего военного образования очень хорошо сказано во вступительной статье сборника «Государственная оборона России». Вот несколько выдержек из нее: «Воспитание и образование в России немыслимы без произведений Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого, Чехова, других великих русских писателей. Почему же в наших военных вузах, в учебно-воспитательном процессе армии и флота до сих пор не находится места наследию русских военных классиков? Ведь русская военная мысль - подлинный кладезь истинного патриотизма, плодотворных, жизненно важных, порою даже злободневных и перспективных знаний и идей. Она представлена такими блистательными и авторитетными именами, как Петр Великий, Румянцев, Суворов, Ушаков, Скобелев, Ермолов, другие русские полководцы и флотоводцы, чье духовное наследие весьма обширно и которых, конечно же, ни в коем случае нельзя исключать из когорты военных мыслителей. А разве мы не имеем права включить в это созвездие Дениса Васильевича Давыдова - героя-поэта, знаменитого партизана, отличившегося в восьми боевых кампаниях начала XIX века? Хотя бы всего лишь за две его записки: «О России в военном отношении» и «О партизанской войне». Или эти темы нас больше не волнуют?
В сокровищнице русской военной мысли находятся бесценные труды Дмитрия Алексеевича Милютина, Ростислава Андреевича Фадеева, Михаила Ивановича Драгомирова, Генриха Антоновича Леера, Николая Николаевича Обручева, Карла-Августа-Фридриха Маврикиевича Вой-де, Александра Александровича Ливена, Михаила Осиповича Меньшикова, Алексея Константиновича Баиова, Николая Николаевича Головина, Андрея Евгеньевича Снесарева, Александра Андреевича Свечина, Вячеслава Евстафьевича Борисова, Александра Владимировича Геруа, Николая Лаврентьевича Кладо, Петра Николаевича Краснова, Евгения Ивановича Мартынова, Николая Аполлоновича Морозова, Михаила Александровича Петрова, Александра Ивановича Верховского, Бориса Александровича Штейфона, Евгения Эдуардовича Месснера, Антона Антоновича Керсновского. И этими именами далеко не исчерпывается звездный небосвод отечественной мыслительной военной культуры, без усвоения которой нет надежды на возрождение военной мощи России.
Что знает современный российский офицер об этом национальном достоянии, этом неисчерпаемом идейном источнике? О весьма поучительных уроках многочисленных войн России? О разрушительных и созидательных военных реформах, которые проводились почти каждым властителем? Об уникальных кавказской и среднеазиатской (туркестанской) школах русской армии? О теории и истории Генерального штаба? О солидных военно-статистических трудах офицеров Генерального штаба, их научных работах по истории военного искусства, стратегии и тактике? О блистательной военной мысли русской эмиграции, не имеющей аналога в мировой культуре? О великих идейных достижениях и трагических судьбах «военных специалистов» Красной Армии? К стыду, почти ничего. Никакой заинтересованности, а тем более системы в изучении отечественной военной классики, в претворении ее основных идей в жизнь как не было, так и не существует».
Данная формулировка вообще нуждается в дополнительном пояснении, поскольку воз-никает несколько вопросов. Во-первых, какие религии авторы называют фундаменталистскими и соответственно нефундаменталистскими? Фундаменталисты в современном понимании этого слова - это люди, готовые насильно обращать других в свою веру. Они есть в любой религии, а вот наличие фундаменталистских религий вызывает сомнение. Во-вторых, что авторы подразумевают под термином «неполитизированные религии» и почему они счи-тают синонимами понятия «нефундаменталистские» и «неполитизированные» религии?
Цит. по: Душа армии// Российский военный сборник. Вып. 13. М., 1997. С. 374.
Цит. по: Христолюбивое воинство//Российский военный сборник. Вып. 12. М., 1997. С. 183.
Там же. С. 77.
Душа армии//Российский военный сборник. С. 74.
Цит. по: Душа армии// Российский военный сборник. С. 73-74.
Там же. С. 23.
Там же. С. 73.
Отечественная философская мысль о войне, армии, воинском долге. М.: Воениздат, 1995. С. 339.
Философия войны//Российский военный сборник. М., 1995. С. 96.
Философия войны//Российский военный сборник. М., 1995. С. 58
Там же. С. 55.
Государственная оборона России. Императивы русской военной классики//Российский военный сборник. Вып.19. М., 2002. С. 16-19.
