О некоторых инициативах в исследованиях военно-теоретических проблем
Военная мысль № 4. 2004г.
О некоторых «инициативах» в исследованиях военно-теоретических проблем
Капитан 1 ранга в отставке В. В. ВЛАДИМИРОВ
РЕДАКЦИЯ журнала «Военная мысль» проводит весьма интересный и в определенной степени рискованный эксперимент, открыв в журнале новую дискуссионную рубрику «ПО МНЕНИЮ АВТОРА» и впервые опубликовав в выпуске журнала № 10 за 2003 год две статьи в авторской редакции.
Эксперимент, полагаю, будет весьма полезным для журнала и его читательской аудитории, поскольку направлен на инициирование активности читателей как в подготовке своих материалов для публикации, так и в обсуждении поставленных проблем в статьях других авторов. Можно надеяться, что это оживит журнал, сделает его более интересным для широкого круга военных (и невоенных) читателей и, кроме того, что не менее значимо и важно, послужит быстрейшему выявлению, разрешению и разработке (хотя бы в резюмирующе-постановочном плане в рамках журнала) имеющихся и возникающих неоднозначных, спорных вопросов и проблем военной науки, практики оперативной и боевой подготовки видов ВС и родов войск, повседневного обустройства и жизни армии и флота, а также противоречий и «белых пятен» в действующих руководящих документах ВС, научных и учебных концепциях, направлениях, взглядах и т.д.
Я как читатель поддерживаю редакцию журнала «Военная мысль» в ее начинаниях и призываю читателей активно включаться в дискуссии и обсуждение публикуемых материалов. Хотелось бы только заметить, что такое обсуждение должно идти в деловых и позитивных стиле и тоне, а критика оппонентами ошибочных, по их мнению, утверждений авторов публикуемых материалов должна проводиться в аргументированных и «спокойных» формулировках, без ненужных эмоций и тем более обидных или даже оскорбительных для критикуемых выражений. Вместе с тем не следует обходить молчанием ошибки и оплошности, допускаемые авторами в их публикациях.
Проанализировав опубликованные в данной рубрике статьи, предлагаю их авторам и всем читателям свои оценки и замечания по этим работам.
По статье капитана 1 ранга В.И. Науменко «Нужна ли надводным силам ВМФ теория?»
Прежде всего, хотел бы отметить следующее: весьма положительно и похвально, что автор рассматриваемой статьи обращает внимание на проблемы военной теории, в том числе теории Военно-Морского Флота, и стремится внести свою лепту в их разработку и уточнение, «...пролить свет на проблему развития всех родов сил ВМФ...»
В своей статье В. И. Науменко поставил вопрос о необходимости разработки и ввода в военную (военно-морскую) науку новой дополнительной составляющей - «теории надводных сил ВМФ» - и попытался обстоятельно рассмотреть и обосновать структуру и содержание этой новой теории: цель, субъект, объект, предмет, методология и пр. На этом основании автор сформулировал понятие «теории надводных сил ВМФ» в следующем виде (с. 59): «...система научных знаний, дающая целостное, достоверное и развиваемое представление о сущности, содержании, закономерностях и принципах строительства и функционирования надводных сил в мирное и военное время в деятельности ВМФ...» При этом целью этой теории автор считает «описание объективных процессов строительства и функционирования надводных сил..., их объяснение, прогнозирование и получение на их основе новых знаний: об особенностях ...подготовки кадров; закономерностях, принципах и особенностях управления...; строительства..., подготовки и применения ...надводных сил...» Выделенные здесь (и далее по тексту статьи) авторские выражения, по моему мнению, не совсем удачны (или спорны) для формулировки понятия теории и ее цели, поскольку цель любой теории - раскрытие законов, а не «описание» и «объяснение»: это удел историков и мемуаристов; а, к примеру, «получение новых знаний» - результат любого научного исследования или открытия.
Давайте рассмотрим сущность предлагаемой новой «теории надводных сил ВМФ», ее возможную роль, место и правомочность существования как подвида (или подраздела) общей теории ВМФ, которая сегодня трактуется как «система научных знаний, раскрывающая законы и закономерности вооруженной борьбы на море, принципы строительства ВМФ, его подготовки и применения в системе ВС... Составная часть военной науки... Включает в себя общую часть, рассматривающую предмет и структуру теории ВМФ, ее место в военной науке, ...связь с теориями других видов ВС; теорию военно-морского искусства; теорию строительства...; теорию воинского обучения и воспитания; теорию управления...;
теорию тыла ВМФ, военно-морскую историю...». Хочу подчеркнуть, что теория ВМФ является именно обобщающим (интегральным) научным понятием, объединяющим и использующим помимо указанных и ряд других наук, прикладных научных дисциплин и знаний (теории, концепции и др.), которые непосредственно в нее не входят.
Если сравнить вышеприведенные определения понятия теории ВМФ с авторской формулировкой «теории надводных сил ВМФ», становится очевидным, что второе частично совпадает с первыми и как бы им поглощается. Но сразу же возникают по меньшей мере следующие вопросы. Что следует все же понимать под предлагаемой автором новой «теорией надводных сил ВМФ»? Может ли быть разработана эта «теория» и имеет ли она, образно говоря, право на существование и функционирование (в своих содержании и рамках) как составная часть теории ВМФ, которая в свою очередь, как выше указывалось, входит составным элементом в военную науку? Целесообразно ли искусственно «вытаскивать» из теории ВМФ в «автономное плавание», как отдельного «мателота», новую «теорию надводных сил ВМФ»?
По моему мнению, «теорию надводных сил ВМФ» вряд ли целесообразно даже пытаться разрабатывать, поскольку ее отдельное (выделенное из теории ВМФ) «существование» в целевом и смысловом отношениях весьма сомнительно.
На самом деле ранее по мере развития военного искусства изменялись формы и способы вооруженной борьбы на море. И в будущем будут совершенствоваться положения теории военно-морского искусства (строительства ВМФ и др.), куда входят составляющими компонентами теории (концепции), формы и способы боевого применения, строительства надводных кораблей, подводных лодок, морской авиации и т.д. Но, полагаю, не может быть в действительности (и не требуется) отдельных теорий надводных, подводных, авиационных сил.
Кроме того, на мой взгляд, правомочно отметить следующие частные замечания по отдельным фрагментам статьи.
Первое. Автор заявляет: «...надводные корабли ...декларативно утратили свой статус и даже не попали в категорию «главный род сил ВМФ»... Отсутствие теории, как пустота, ...заполняется ...обыденным знанием: «Не главный - значит обеспечивающий. А усилия (финансовые, интеллектуальные и т.п.) нужно сосредоточить на главном направлении!» (с. 56). Прав ли автор в этой сентенции? По-моему, не прав. Неверно, что надводные корабли «утратили свой статус», тем более почему-то «декларативно»(?). Да, в нашем ВМФ главными силами являются подводные лодки и морская ракетоносная авиация, и это правомочно и обоснованно. Кстати, в ВМС США главными силами наряду с ПЛАРБ и многоцелевыми ПЛА остаются и авианосцы. Но, тем не менее, авианосцы не входят в стратегические силы ВМС США (т. е. они тоже как бы не совсем «главные»). Роль, место и задачи надводных кораблей (по классам и подклассам) нашего ВМФ вполне точно определены соответствующими наставлениями по их боевой деятельности и другими руководящими документами; иное дело, они требуют периодической корректуры и, возможно, совершенствования. А «усилия», к примеру, в строительстве флота как раз и следует сосредоточивать не только на главном (ударные носители), но и зачастую прежде всего на обеспечивающих направлениях (береговая инфраструктура, суда специального назначения и вспомогательные, системы управления, связи, информатики и др.). В золотую эпоху нашего флота, когда он стал вторым в мире по боевому потенциалу и количественному составу носителей после ВМС США (к середине 80-х годов), - как раз его «ахиллесовой» пятой и была слабость и недостаточность обеспечивающих сил и возможностей. В чем это заключалось и почему произошло - тема другого серьезного разговора. Но это к слову. Кстати, приведенный здесь же набор вопросов: «Являются ли надводные корабли... с их органами управления... надводными силами...?», «существуют ли надводные силы как сложная боевая система?», «...надводные силы - это объективная реальность или абстрактное понятие?» - не совсем корректен, как и замечание: «ответы на эти ...простые вопросы мы не находим ни в одном труде, претендующем на источник научных знаний о надводных силах». Ведь понятно и не требует доказательств, что надводные корабли составляют надводные силы ВМФ, они не «абстракция», а существуют в действительности. И «ответы», которые автор, как он заявляет, до сих пор не находит на «простые вопросы», или очевидны, или давно освещены и исследованы в различных «трудах», даже не особо претендующих на категорию выдающихся «источников научных знаний», и руководящих документах.
Второе. Авторская словесная «конструкция»: «Мы имеем, а если быть точным, не имеем даже определения такому понятию, как «надводные силы» (с. 57) опять же не соответствует действительности. Надводные корабли являются родом сил ВМФ - это определено и регламентировано Корабельным, Боевым уставами ВМФ, рядом других документов, что общеизвестно морякам.
Третье. Автор отмечает: «...опыт применения надводных кораблей ...в военное время в составе разнородных группировок отсутствует» (с. 57). Да, отсутствует, поскольку в Великую Отечественную войну таких группировок просто быть не могло, а после нее и до наших дней и «военного времени», т. е. масштабной войны на море, где мог бы действовать наш флот, тоже не было. Видимо, автор не участвовал в соответствующих учениях и не знаком с опытом и результатами оперативной, боевой подготовки и отработки в 70-80-е годы действий разнородных сил (надводные корабли, подводные лодки, авиация) Северного и Тихоокеанского флотов, а также особенно 5-й (Средиземноморской) эскадры ВМФ. На Средиземном море разнородные ударные группы надводных кораблей и подводных лодок интенсивно отрабатывали такие совместные действия (до июля 1972 года также и с авиацией) не только по планам боевой подготовки, как говорится, в «полигонных» условиях, но и непосредственно в ходе выполнения задач боевой службы при фактическом слежении за ударными, прежде всего авианосными, группировками 6-го флота ВМС США. Особенно это было характерным в периоды обострения военно-политической обстановки на театре, например, в 1968-1970 годы, в октябре 1973 года. В штабе эскадры был накоплен обширный опыт таких действий, результаты которого распространялись по флотам, в НИУ ВМФ и ВМА.
Четвертое. Весьма странны, мягко говоря, заявления автора, кстати, не относящиеся к тематической направленности статьи: «Роль флота в революции определялась лишь участием ...матросов, а не надводных кораблей. А Кронштадтский мятеж чуть было не поставил крест на надводном флоте молодого государства» (с. 58). А как же тогда расценивать подавление мятежных фортов «Красная горка» и «Серая лошадь» артиллерийским огнем балтийских линкоров, потопление английской подводной лодки в Копорском заливе и отражение атаки английских торпедных катеров на корабли в Кронштадте эсминцами Балтфлота (1919), действия Азовской и Волжской военных флотилий в Гражданской войне? Ведь с вводом Волжской флотилии в Каспий в 1919 году (после объединения ее с Астраханско-Каспийской флотилия получила наименование Волжско-Каспийской) удалось выгнать английских интервентов из Баку и очистить Азербайджан от мусаватистов. И какое отношение мог иметь Кронштадтский мятеж (1921), инициированный эсерами, анархистами и меньшевиками, к судьбе - «кресту», как пишет автор, на «надводном флоте»?
Пятое. Считаю неуместным и не соответствующим действительности заявление автора о строительстве некоего «безоружного поющего фрегата» (с. 59). Как понимать авторскую характеристику проектируемого корабля нового подкласса: «поющий» и тем более «безоружный»? Не следовало бы В.И. Науменко абстрагироваться от фактического состояния ВМФ в настоящее время и нужно понимать, что корветы, а в последующем фрегаты - начало возрождения флота после всеми видимой паузы в его строительстве. В последующем, возможно, очередь дойдет и до авианосцев, о чем сегодня можно только мечтать.
Шестое. Излишним и в определенной степени некорректным является «критическое» заявление автора статьи: «Органы управления субъектами военно-морской деятельности нуждаются в систематизированном научном знании о сущности, содержании, закономерностях и принципах строительства и функционирования родов сил, в том числе и надводных сил, в мирное и военное время при решении задач по защите и обеспечению национальных интересов и безопасности... Это практическая потребность ВМФ. В то же время такие систематизированные знания в военно-морской науке отсутствуют» (с. 59)». На самом деле такая довольно стройная и строгая организация (точнее система) отработана и по меньшей мере с начала 60-х годов функционировала в совместной работе Главного штаба, центральных управлений, НИУ ВМФ, научных, проектно-конструкторских организаций и министерств оборонных отраслей промышленности. При этом главнокомандующие ВМФ всегда держали под строгим личным контролем организацию работ и весь процесс перспективного планирования строительства флота, начиная с выдачи Главным штабом ВМФ оперативно-тактических заданий на проектирование новых кораблей и разработку наиболее важных боевых систем ВМФ. Эта организация в дальнейшем была официально закреплена в разработанном Главным штабом совместно с центральными управлениями и НИУ ВМФ «Временном положении о порядке работ в управлениях и НИУ ВМФ по вопросам развития ВМФ» (введено в действие соответствующей директивой ГШ ВМФ в 1981 году). Положение должно было быть доработано после 1986 года по результатам и опыту применения его требований во взаимоотношениях вышеуказанных организаций ВМФ и промышленности. К сожалению, по известным причинам такая доработка осталась невыполненной. Но «Временное положение...» не отменено, остается действующим и сегодня. Кстати, по проблемам перспективного планирования строительства флота обстоятельные материалы периодически публикуются и в журнале «Военная мысль».
Седьмое. Нельзя не обратить внимание на последний абзац статьи:
«...почти в каждой войне с участием флота России мы сами топим свои боевые корабли» (?). Но разве допустимо такое утверждение? Да, в Крымскую войну (1853-1855) в Севастопольской бухте были затоплены корабли (кстати, парусные и устаревшие) Черноморского флота, чтобы не допустить входа в базу флота англо-французской коалиции. В 1918 году в Цемесской бухте Новороссийска торпедирована и потоплена часть кораблей Черноморского флота, чтобы предотвратить их захват кайзеровской Германией. Это были, как всем морякам известно, вынужденные меры. Но всего военный флот России с момента его «рождения» (1696) и до наших дней участвовал в 22 войнах и провел 88 крупных морских сражений! В них «мы сами» не топили свои корабли, а в сражениях наш флот побеждал (86 побед). Да, иногда русские моряки предпочитали сами затопить свои израненные в боях корабли, нежели допустить их захват противником или, тем более, позорную сдачу в плен (например, крейсер «Варяг», миноносцы «Стерегущий», «Буйный», «Быстрый» в сражениях Русско-японской войны 1904-1905 годов).
Здесь же В.И. Науменко допускает еще одно оплошное по моей оценке высказывание: «...мы не можем определить ...место атомному ракетному крейсеру (т. е. имеется ввиду в составе ВМФ. - В.В.}, принятому в состав флота 10 лет назад...» Во - первых, атомные ракетные крейсера стали поступать в состав ВМФ с 1976 года, а не 10 лет назад. Во-вторых, роль, место и задачи таких кораблей в составе флота обоснованы и четко определены еще в конце 70-х годов при разработке программы их строительства и в других документах. Более того, прорабатывалась целая программа строительства атомных боевых кораблей других классов и типов (в том числе и авианосца), с тем чтобы корабельное соединение таких кораблей, действуя в удаленных районах, было независимо от танкерных и других судов снабжения. Но по известным опять же причинам эта программа не была осуществлена. На сегодня находящиеся в составе ВМФ такие крейсера занимают то место, которое им предназначено исходя из нынешнего состава и возможностей флота. Надо это понимать, не «абстрагируясь» опять же от реальной обстановки нашего времени на флоте.
По статье капитана 1 ранга В.И. Поленина «Морской бой, применение сил в морском бою или тактическая операция?»
Автор попытался исследовать сущность содержания понятия «морской бой» как формы тактических боевых действии сил флота и на этом основании, возможно, дополнить и усовершенствовать формулировку данного понятия. Полагаю, такая целевая установка исследования имеет основание, заслуживает внимания и может быть поддержана, поскольку содержание и суть понятия «морской бой», возможно, нуждается в корректировке и уточнении. Однако, что, на мой взгляд, следует сразу же отметить, - автор для исследования и анализа содержания понятия «морской бой» взял почему-то его формулировку из Военно-морского словаря, проигнорировав и ни разу в своей статье не упомянув главные руководящие боевые документы флота. Разные словари- и энциклопедические издания хотя и содержат формулировки понятия «морской бой», зачастую несущественно различающиеся между собой, однако не являются руководящими документами («эталонами») в официальной трактовке этого понятия. Давайте рассмотрим формулировку понятия «морской бой» по уставам ВМФ, Военно-морскому словарю и сравним их с предложенной автором, разработанной им на основании «модернизации» данного определения.
По руководящим документам ВМФ: Морской бой - есть вооруженное противоборство соединений (групп) кораблей и группировок разнородных сил с противником на море, направленное на организованное отражение его ударов (атак) и нанесение противнику поражения, которое заставило бы его отказаться от выполнения поставленной задачи...
По Военно-морскому словарю: Морской бой - вооруженное противоборство соединений (групп) частей и кораблей с противником с целью его уничтожить или нанести такое поражение, которое заставило бы его отказаться от выполнения задач; представляет собой ряд согласованных по цели, месту и времени ударов и атак. Морской бой является основной формой тактических действий сил флота...
По предложению автора (с. 62): Морской бой - вооруженное противоборство соединений (групп), частей и кораблей с противником, представляющее собой ряд согласованных по цели, месту и времени взаимных ударов и атак сторон в сочетании с отражением ударов и атак своего противника, ...основная тактическая форма вооруженного противоборства сил флотов.
Очевидно, что предложенная автором формулировка понятия «морской бой» по своему сущностному содержанию сходна с формулировкой из руководящих документов ВМФ, но имеет и словесные различия, а именно: добавлены отдельные фразы из формулировки данного понятия по Военно-морскому словарю («согласованных по цели, месту...», «основная тактическая форма...»). При этом как «новизна» включена собственная авторская фраза «в сочетании с отражением ударов и атак своего противника» и зачем-то дважды повторяется словосочетание «вооруженное противоборство». В то же время из Военно-морского словаря упущены слова «с целью его уничтожить», из основополагающих документов ВМФ и Военно-морского словаря - словосочетание «которое заставило бы его отказаться от выполнения ...задач», а из документов ВМФ словосочетание «соединения (группы) разнородных сил». В целом авторская формулировка понятия «морской бой» более сходна с формулировкой Военно-морского словаря (в значительной степени ее повторяет).
Конечно, следует отдать должное целеустремленности, настойчивости и доскональности авторского анализа понятия «морской бой». Но все свои подробные рассуждения в статье он подводит к главному предложению и выводу, а именно: необходимости замены привычной всем и узаконенной формы тактических боевых действий «морской бой» на форму «тактическая операция». И основное резюме своей статьи автор излагает в таком виде: операция сил может быть стратегической, оперативного уровня (операция флота, морская операция) и тактической. Правомочен ли такой перевод (замена) и не ошибается ли в своих рассуждений и выводах автор? Давайте попробуем разобраться. Рассмотрим и сравним трактовки понятия «морская операция».
По руководящим боевым документам ВМФ: Морская операция - составная часть операции флота, ...совокупность согласованных и взаимосвязанных по цели, задачам, месту и времени морских сражений, боев, ударов, проводимых под руководством командующего флотом.
По Военно-морскому словарю: Морская операция - совокупность согласованных и взаимосвязанных по цели, месту и времени морских сражений, боев и ударов, проводимых группировками разнородных сил флота самостоятельно и во взаимодействии с соединениями (частями) других видов ВС по единому замыслу и плану в ограниченном районе (зоне) океанского (морского) ТВД для решения отдельных наиболее важных оперативных задач, как правило, в рамках операции флота...
Как видно, в обеих формулировках морской операции ее составной частью является тактическая форма боевых действий - морской бой. Спрашивается, зачем же, как это предлагает автор, в форму боевых действий «операция» вводить еще одну аналогичную форму «тактическая операция»? По-моему, это нецелесообразно. И поэтому вышеприведенная выстроенная по предложению автора «триада операций» тоже неправомочна по своему смыслу. Мне показалось, что в построении предлагаемой «триады операций» автор несколько ошибается. Ведь операции разделяются по масштабу, составу участвующих сил, характеру боевых действий, времени и очередности проведения (в этих разделах - свои подразделы видов и типов операций). Так, стратегическими операциями (в которых достигаются стратегические цели) могут быть операции фронтов, флотов. Такие операции проводились в прошлые века, в Великую Отечественную войну, видимо, будут проводиться и в войнах будущего. В этом смысле Куликовская битва (1380) и битва при Каннах (216 год до н.э.) тоже были стратегическими операциями, так как кардинально решали (изменяли) ход войн.
Необходимость нововведения В.И. Поленин обосновывает своеобразно: «...когда понадобилось (в соответствии с новыми... возможностями стратегических ядерных сил), «договорились и ввели» дополнительное понятие «стратегической операции». И далее автор предлагает: «желательно договориться и ввести понятие «тактической операции» - односторонней тактической формы применения сил»(?) (с. 64) И всего-то - лишь договориться? Тогда к чему все многословные рассуждения и доказательства в пользу «тактической операции»? Тем более что в конце статьи автор вдруг делает неожиданное предложение: «Вводить понятие «тактической операции» вовсе не обязательно. Ведь это просто название, обозначающее действия своих сил»(?) (с. 66). Но тогда зачем весь этот затеянный автором «сыр-бор» с обоснованиями необходимости учреждения «тактической операции» как новой «односторонней тактической формы применения сил»? Конечно, формы боевых действий «морской бой» и «морская операция» нуждаются в определенном уточнении их формулировок, а также введении единых трактовок в энциклопедические и руководящие флотские документы, что давно пора бы сделать. Поэтому лучше было бы, как представляется, провести автору анализ этих форм боевых действий применительно к действующим оперативным и боевым документам флота и различным словарям, справочникам, энциклопедиям и для выявления в них возможных противоречий, белых пятен и приведения этих первоисточников к единому знаменателю.
Hayмен ко В.И. Нужна ли надводным силам ВМФ теория?//Военная мысль. 2003. № 10. С. 56-61; Поленин В.И. Морской бой, применение сил в морском бою или тактическая операция? // Военная мысль. 2003. № 10. С. 62-66.
Военно-морской словарь. М.: Воениздат, 1990. С. 426.
Мателот - соседний корабль в строю. (Военно-морской словарь. С. 239).
Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1983. С. 156.
РудометкинА.Г1.,Тишаков И.И., Королю к С.М. Особенности планирования строительства ВМФ// Военная мысль. 2003. № 4. С. 15-22.
Военно-морской словарь. С. 260.
Военно-морской словарь. С. 258.
Военная мысль. 2003. № 12. С. 45-54.
