Военная доктрина в оборонительной системе государства
Военная мысль № 4/2007, стр. 28-36
Военная доктрина в оборонительной системе государства
Полковник В.А. КИСЕЛЕВ,
доктор военных наук
КИСЕЛЕВ Валерий Александрович родился 22 апреля 1952 года в городе Рыбное Рязанской области. Окончил Московское высшее командное училище имени Верховного Совета РСФСР (1974), Военную академию имени М.В. Фрунзе (1985), адъюнктуру Военной академии имени М.Ф. Фрунзе (1992).
Службу проходил в войсках Киевского, Дальневосточного и Московского военных округов на командных и штабных должностях - командира мотострелкового взвода, мотострелковой роты, заместителя начальника штаба мотострелкового полка, командира мотострелкового батальона, начальника штаба мотострелкового полка, командира мотострелкового полка.
С 1992 года - начальник курса, с 1994 года - старший помощник начальника учебного отдела, с 1998 года - заместитель начальника учебного отдела, с 2000 года - профессор кафедры тактики Военной академии имени М.В. Фрунзе. В 2003 году назначен начальником учебно-методического центра Общевойсковой академии ВС РФ.
В 1992 году защитил диссертацию кандидата военных наук по проблеме наступательного боя, а в 1998 году - диссертацию доктора военных наук по проблеме борьбы с повстанчеством. Действительный член Академии военных наук.
В 2007 году стал лауреатом премий на лучшую публикацию в журналах «Военная Мысль» и «Армейский сборник».
ПОСЛЕ распада СССР в 1993 году в Российской Федерации были разработаны «Основные положения Военной доктрины Российской Федерации», а в 2000 году - ныне действующая «Военная доктрина Российской Федерации», утвержденная Указом Президента РФ, где отмечалось, что этот документ является документом переходного периода. Это предполагало его дальнейшее совершенствование.
Необходимость разработки военной доктрины в развитых государствах возникла, когда мир приблизился к эпохе машинных войн и потребовалось детально прогнозировать, к какой войне предстоит готовить страны, с каким противником придется иметь дело и, соответственно, какую армию надо иметь и как готовить экономику и население к войне.
В России вопрос о разработке военной доктрины был поднят после Русско-японской войны (1904-1905). Поражение русской армии встревожило военную общественность. Одной из причин поражения военные ученые видели в отсутствии единства взглядов среди руководящего состава по вопросам военной организации государства. В 1912 году на страницах газеты «Русский инвалид» выступил В. Доманевский со статьями «Единство военной доктрины» и «К новому уставу Полевой службы». В них он с горечью отмечал, что в армии нет никакой общей доктрины: старые принципы забыты, а новые прививаются с трудом, каждый понимает их по-своему. В. Доманевский считал, что «военная доктрина является сводкой руководящих взглядов, принятого в данной армии, в данную эпоху основного учения». Идеи В. Доманевско-го восприняли известные в то время военные теоретики А. Незнамов, В. Григорьев, А. Дмитриевский.
Другой точки зрения придерживался профессор Академии Генерального штаба А. Зайончковский. В статье «Единство военной доктрины (опасности и увлечения)» он писал: «Опасно само слово «доктрина». Меня прямо пугает насаждение «доктрины» в таком живом деле, как война. Что такое военная доктрина? - спрашивал он и отвечал, - это стремление связать известными теоретическими условностями живое искусство, убить в нем душу». Какими бы фразами ни окружать вопрос о единой военной доктрине, - продолжал А. Зайончковский, - она не может вылиться ни во что иное, как пагубные расчеты, она атрофирует желание самостоятельно работать, она ведет к прозябанию. Армия не нуждается ни в какой единой военной доктрине».
Вокруг статей В. Доманевского и А. Зайончковского разгорелась оживленная дискуссия. Группа ученых, среди которых был М. Бонч-Бруевич, Д. Зуев, К. Адариди, Е. Кривцов, Ф. Огородников, А. Борец-кий встали на сторону А. Зайончковского. Они считали, что принятие единой военной доктрины на деле сводится к установлению шаблона в армии, а это будет тормозить развитие военного искусства. Они утверждали, что армия нуждается не в единой военной доктрине, а в единстве воли, целей и стремлений. Е. Кривцов, к примеру, писал: «Больше свободы творчества каждого, меньше теорий, фальшивых аксиом». В противовес этому В. Григорьев, А. Дмитриевский, А. Незнамов считали, что наличие доктрины не исключает, а напротив, предполагает свободу творчества.
Военная практика подтвердила правоту В. Доманевского. Как метко заметил А. Свечин, «без руля военной доктрины армия существовать не может». Правда, в военной истории были примеры (и немало!), когда «руль доктрины» во время войны обрекал армию на поражение. Происходило это потому, что доктрина всегда являлась порождением общественно-политического строя того или иного государства, проводимой им военной политики, достижению тех целей (справедливых или несправедливых), которые им преследовались в войне. Классическим примером в этом отношении является военная доктрина Германии, разработанная накануне Первой мировой войны. Она вошла в историю как «доктрина Шлиффена».
Многоопытный военачальник и теоретик А. Шлиффен (1833-1913) в основу разрабатываемой им военной доктрины положил замысел войны на двух фронтах - поочередного разгрома сначала Франции, затем России. Закончить военные действия планировалось в кратчайший срок («до осеннего листопада»). Но война продолжилась четыре года. Навязчивой идеей А. Шлиффена были ганнибалловские «канны» - окружение армий противника. В конечном итоге доктрина А. Шлиффена оказалась порочной, в силу того что являлась детищем авантюрных захватнических целей правящих кругов Германии. Она не учитывала многие объективные факторы, переоценивала возможности своих войск и недооценивала силы противников.
Несостоятельной в Первую мировую войну оказалась и французская военная доктрина, у истоков разработки которой стоял Фердинанд Фош (1851 - 1929). В его капитальных трудах «О принципах войны» (1903) и «Ведение войны» (1904) была скрупулезно разработана военная система, оказавшаяся на деле, по оценке А. Свечина, «вовсе не соответствующей той действительности, которую развернула война».
Сложно формировалась военная доктрина молодого Советского государства. Вопрос о необходимости ее разработки был поднят уже в гражданскую войну, когда страна находилась в огненном кольце фронтов. В 1918 году в журнале «Военное дело» появилась целая серия статей В.Е. Борисова, в которых он проводил мысль, что отсутствие доктрины приводит армию к поражению. Важно, отмечал он, чтобы военные кадры «говорили одним языком». Ложная доктрина создает ошибочный способ действий.
В последующем ту же мысль проводил А. Незнамов в статье «Военная доктрина». Говоря о многих неудачах русской армии в Первой мировой войне, он приходит к выводу, что их причина кроется в неразберихе, которая царила в военных кругах. «Не то, что наша доктрина страдала теми или иными недостатками, отмечал он, она отсутствовала вовсе». Свою лепту в разработку советской доктрины внес А. Свечин. В статье «Основы военной доктрины» (1920) он дал свое определение этого термина. При этом А. Свечин подчеркивал важность учета истории при ее формировании. «Доктрина - дочь истории», писал он.
В развернувшейся в 20-х годах дискуссии о доктрине приняли участие П.И. Изметьев, В.Ф. Новицкий, А.К. Байков, А.Г Елчакинов, И.И. Вацетис, Д.П. Парский. Были предложения считать военную доктрину суммой наставлений и уставов, сформулировать ее в виде лаконичного лозунга, например, «Огни открывают победы»; «Военная доктрина есть пророческий глас военного гения». С.С. Каменев полагал, что опыт Красной Армии в Гражданской войне - это и есть военная доктрина.
Определяющую роль в разработке основ советской военной доктрины сыграл М.В. Фрунзе. В статье «Единая военная доктрина и Красная Армия», опубликованной в журнале «Военное дело» в 1921 году, была дана научная аргументация важности доктрины. Он подходил к разработке единой военной доктрины как к сложному процессу формирования военно-политических и военно-теоретических идей, отражающих государственные задачи по обороне страны, раскрыл, что она имеет две взаимосвязанных стороны - военно-техническую и политическую.
В докладе на III Всесоюзном съезде советов М.В. Фрунзе говорил: «Система обороны всякой страны должна базироваться на точном и четком представлении характера возможных для этой страны столкновений».
Принятая съездом военная доктрина имела большое значение в определении кардинальных направлений военного строительства, осуществлении военной реформы 1924-1925 годов, и в целом в укреплении обороноспособности страны.
Однако в последующем, с середины 30-х годов, произошла деформация ряда положений доктрины. Наибольший просчет был допущен в оценке возможностей вероятного противника. К примеру, генерал армии Д.Т. Павлов считал, что советский механизированный корпус в состоянии разгромить одну-две танковых или четыре-пять пехотных дивизий немцев. Подобные расчеты приводил и генерал армии К.А. Мерецков: «Наша дивизия, - утверждал он, - сильнее немецкой и может отразить в обороне удар двух-трех пехотных дивизий».
В проекте Полевого устава РККА 1939 года была зафиксирована следующая доктринальная установка: «На всякое нападение врага СССР ответит сокрушительным ударом всей мощи своих Вооруженных Сил... Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника». Вместе с тем в трудах Б.М. Шапошникова, М.Н. Тухачевского, В.К. Триандафиллова, А.И. Егорова, К.Б. Кали-новского, Е.А. Шиловского, Д.М. Карбышева, С.Н. Красильникова и других давалась довольно верная оценка характера будущей войны. Отмечалось, что война против Советского Союза будет вестись коалицией империалистических государств и боевые действия приобретут решительный и ожесточенный характер.
В целом советскую военную доктрину предвоенного и военного периодов можно характеризовать как сложное сплетение противоречий: достижений и неудач, ошибок и озарений военачальников. Тяжелыми последствиями сказались просчеты в оценке начального периода войны, фактора внезапности, упрощенное представление об отражении вражеской агрессии, схематичность прикрытия государственной границы, чрезмерная централизация в управлении, равномерное распределение сил и средств по фронту, нереальная постановка задач соединениям - установка на быстрый разгром вторгшегося противника и незамедлительный переход в контрнаступление с целью переноса военных действий на территорию врага. Все это и многое другое привело к тому, что советские Вооруженные силы, имея к началу фашистской агрессии в три раза больше, чем немцы, танков, в два раза больше самолетов и примерно равное количество дивизий, все же потерпели поражение в первых операциях.
В ходе войны советское военно-политическое руководство сумело, хотя и ценой огромных усилий и жертв, переломить неблагоприятное развитие событий. Это было невероятно ожесточенное противоборство двух доктрин - немецкой и советской, верх в котором оказался на стороне советской доктрины.
Планируя агрессию против Советского Союза, немецко-фашистское руководство в основу своей стратегии положило идею «молниеносной войны». Намечалось внезапными ударами крупных группировок войск одновременно на всех стратегических направлениях уничтожить главные силы Красной Армии в западной части Советского Союза, а затем стремительным продвижением в глубь страны овладеть Москвой, Ленинградом, Киевом, выйти на линию Архангельск - Волга и принудить СССР к капитуляции.
Этой стратегии была противопоставлена советская стратегия упорной обороны в сочетании с фронтовыми и армейскими контрударами, частными наступательными операциями и развертыванием партизанской борьбы в тылу врага. Летом и осенью 1941 года фашистские войска в ожесточенных сражениях были измотаны и обескровлены. Гитлеровская стратегия блицкрига потерпела провал, а с переходом наших войск в контрнаступление под Москвой - полное крушение.
После поражение под Москвой руководство Германии вынуждено было перейти к стратегии поэтапного достижения своих целей с нанесением ударов только на отдельных стратегических направлениях. Советское Верховное Главнокомандование сначала избрало против такой стратегии врага активную оборону с проведением упреждающих операций на ряде направлений. Когда эта стратегическая линия не оправдалась, была снова принята стратегия активной обороны с переходом в контрнаступление. При этом военному искусству не противопоставлялась сила, а проявлялось стремление к полному использованию обоих этих факторов для достижения победы над врагом.
В результате разгрома фашистских войск под Сталинградом гитлеровская стратегия поэтапного достижения целей войны, а вместе с ней и вся наступательная стратегия немецко-фашистской армии потерпела крах. В основу дальнейших действий советских Вооруженных Сил была положена наступательная стратегия, в ответ на которую немецкое командование ответило стратегией упорной обороны и «выжженной земли». Но и эта стратегия потерпела провал.
В послевоенный период выработка доктринальных положений происходила с учетом новых условий. В развитии доктрины можно условно выделить пять этапов. Все они связаны с крупными изменениями военно-политической обстановки, состояния своих Вооруженных Сил и вооруженных сил вероятных противников.
Первый, продолжавшийся с 1945 по 1953 год, в политическом отношении связан с формированием на мировой арене двух противостоящих друг другу блоков - Североатлантического союза и Организации Варшавского договора, что положило начало «холодной войны», и как следствие - безудержной гонке вооружений. В отечественном военном искусстве происходило, по существу, топтание на месте, взгляд был обращен не на перспективу, а назад, в сторону освоения тех стратегических положений, с которыми СССР пришел к концу Великой Отечественной войны.
Второй. (1954-1960) был насыщен возникновением острых кризисных ситуаций, прежде всего между США и СССР, что не раз ставило мир на грань новой большой войны. В военно-техническом плане этот отрезок времени характерен массовым оснащением всех видов Вооруженных Сил ядерным оружием. Вкладом в военное искусство явилось то, что была разработана стратегия ядерной войны, однако игнорировались действия с применением обычного оружия.
Третий, включавший десятилетний период (1961 - 1970), характерен наивысшим накалом политического, экономического и военного противоборства СССР и стран Варшавского договора с США и НАТО, косвенным вовлечением Советского Союза в локальные военные конфликты. В военно-технической области произошел дальнейший виток гонки вооружений, особенно интенсивно развивались стратегические ядерные силы, появились военно-космические средства. В начале 60-х годов в разработке военной доктрины были допущены явные издержки, когда Н.С. Хрущевым (в связи с принятием на оснащение наших Вооруженных Сил ракетно-ядерного оружия) было принято волюнтаристское решение резко затормозить развитие «классических» средств борьбы - артиллерии, авиации, танков, сил флота, что нанесло ущерб обороноспособности государства.
Четвертый (1971 - 1980) отличался наличием довольно противоречивых тенденций, стабилизирующих и дестабилизирующих факторов, стремлением во что бы то ни стало достигнуть военно-политического и стратегического паритета между СССР и США, ОВД и НАТО, что привело к перенапряжению экономики государства, снижению жизненного уровня населения.
В военной области было проведено много крупных оперативно-стратегических учений глобального размаха на различных ТВД. Это с одной стороны обогатило военную науку, но с другой появившийся авторитарный стиль руководства оперативной и боевой подготовкой начал тормозить проявление творчества и новаторства военных кадров.
На пятом этапе (1981 - 1991) участие СССР в бесперспективной афганской войне оказало негативное влияние на его внешнюю и внутреннюю политику, что привело к подрыву авторитета и к постепенной дезинтеграции Организации Варшавского договора, стал падать престиж Вооруженных Сил внутри страны.
Опыт показал, что действенность военной доктрины в Советском Союзе резко снижалась, когда при ее разработке игнорировались выводы и рекомендации военной науки. По мере того как утверждался в стране тоталитарный режим, командно-бюрократические, нажимные методы руководства, в том числе и военной наукой, она постепенно утрачивала свою созидательную роль, а заодно и важнейшую функцию «провидца» и «предсказателя». С некоторых пор становились правилом проявления неприкрытого субъективизма в принятии важнейших стратегических решений на высшем уровне, без опоры на науку. Это случилось при вводе советских войск в Венгрию (1956) и в Чехословакию (1968), а затем в 1979 году с вводом войск в Афганистан.
Распад СССР резко изменил геополитическое положение России, ее экономические и военные возможности. Созданная за многие годы система обороны страны оказалась разрушенной. Все это потребовало разработки принципиально новой военной доктрины.
В ныне действующей Военной доктрине РФ отражены новые аспекты военной безопасности. В мировом сообществе Россия выступила как правопреемница СССР, однако она решительно отмежевалась от той конфронта-ционной политики, которая проводилась ранее по отношению к западным государствам. Отказ России от идеологического противоборства способствовал снижению уровня военного противостояния. Тем не менее, США и НАТО продолжают проводить жесткую глобальную военно-политическую стратегию, что выражается в последовательном продвижении НАТО на Восток и, в частности, в планируемом принятии в состав этого альянса Грузии и Украины. Оправдание такой политики дал в свое время бывший министр США У. Перри. Он отмечал: «Мы списали «холодную войну» в архив, однако каждый день пишется новая история. Она пишется на холмах Боснии, на пыльных улицах Сомали, в бункерах Северной Кореи. Она пишется каждый день в России, где путь к демократии является шатким, извилистым и неопределенным. Конфликты стали неотъемлемой частью жизни».
Анализируя военные доктрины США и НАТО следует отметить, что их главная идея - утверждение мировой гегемонии. Эта идея была провозглашена США сразу по окончании Второй мировой войны и впоследствии не раз подтверждалась их президентами. В 50-х годах основу военной доктрины США составляла так называемая стратегия «массированного возмездия», а в 1961 году была принята стратегия «гибкого реагирования», навязанная в последующем и другим странам НАТО. В 1971 году в США была провозглашена разновидность стратегии «гибкого реагирования» - стратегия «реалистического устрашения» (война с применением ядерного и обычного оружия). По окончании «холодной войны» американская доктрина была скорректирована
- в 1993 году на основе военной стратегии «региональной направленности» сформулирована концепция «реалистического устрашения», а в 1995 году - национальная военная стратегия «гибкая и избирательная вовлеченность». В последние годы принята концепция «всеобъемлющие операции», предполагающая совместные боевые действия различных видов ВС в воздушно-наземной операции, разнообразный характер действий СВ, упреждение противника в применении суперсовременных технологий.
В западноевропейских странах НАТО в последние годы разрабатывается новая оперативно-стратегическая концепция «глубокая изоляция района боевых действий», где упор делается преимущественно на применение высокомобильных формирований.
Военно-политическое руководство США считает войну вполне допустимым способом реализации своих внешнеполитических целей. По взглядам американцев, возможные виды войн (военных конфликтов) можно классифицировать: по масштабам - как глобальные (всеобщие) или войны на театре военных действий (региональные); по средствам поражения - с применением ОМП или только обычных вооружений (в будущем оружия, основанного на новых физических принципах); по количественному составу участников - коалиционные или некоалиционные войны (военные конфликты); по характеру
- внутренние военные конфликты (гражданские войны) или межгосударственные военные конфликты.
Новая доктрина НАТО AJP-01 (В) «Совместное применение группировок войск (сил) ОВС НАТО», провозглашенная в декабре 2002 года по своей сущности является коалиционной военной доктриной блока 26 государств (население - около 843 млн человек, численность регулярных ВС - свыше 3,9 млн человек). В ней на Североатлантический союз официально возлагается новая функция
- урегулирование кризисных ситуаций и конфликтов, в том числе путем проведения военных операций различного характера и масштаба не только в зоне ответственности блока, но и за его пределами.
При разработке современной концепции военной доктрины РФ важно учитывать всю сложность складывающейся геостратегической обстановки. Россия соседствует с 16 государствами, половина из которых в той или иной форме предъявляет к нам территориальные претензии, поэтому проблема прикрытия ее границ является одной из сложных. Их протяженность составляет почти 60 тыс. км (из них морских - около 40 тыс., сухопутных - 20 тыс. км). Договорно-правовая основа обеспечения границ России с сопредельными государствами определена соответствующими соглашениями бывшего СССР только с Норвегией, Финляндией, Польшей, Монголией и Кореей, а в последние годы с КНР Конфликты могут возникнуть при разрешении территориальных споров с Эстонией (437,5 км), Латвией (250 км), Грузией (250,4 км).
Определенную опасность представляют внутренние вооруженные конфликты, возникающие на почве агрессивного национализма и религиозной нетерпимости. РФ сложное многонациональное государственное образование, в состав которой входит 30 мелких национальных образований, свыше 100 наций и народностей. Искусственное возвышение статуса одной нации над всеми остальными в ряде случаев становится детонатором национального взрыва. События в Приднестровье, Южной Осетии, Абхазии показывают, насколько опасны и трудно разрешимы национально-территориальные противоречия.
Краеугольным камнем содержания военной доктрины является прогнозирование характера возможной войны. В свое время К. Клаузевиц писал: «Первый, самый великий, самый решительный акт суждения, который выпадает на долю государственного деятеля и полководца, заключается в том, что он должен правильно осознать... предпринимаемую войну».
В настоящее время Россия исходит из того, что война как средство разрешения межгосударственных противоречий себя изжила, т. е. стала недопустимой. В первую очередь это относится к ядерной войне. Чрезвычайно опасными по своим разрушительным последствиям становятся теперь обычные крупномасштабные, а также и локальные войны. Поэтому важно принимать все необходимые меры, чтобы Россия не оказалась вовлеченной в любую из войн.
Военная доктрина является главным документом, определяющим идеологию военного строительства государства. Положения доктрины тогда действенны, жизненны и дальновидны, когда опираются на объективную оценку военно-политической обстановки, экономические и военные возможности своего государства и вероятного противника, на глубокое предвидение характера возможной войны.
Доктринальные установки на принципиальные положения военного строительства должны оперативно корректироваться в соответствии с изменяющейся обстановкой. Важнейшим принципом при разработке военной доктрины должна быть научная обоснованность, выверенность, всесторонняя аргументированность ее концепций, отточенность формулировок, незыблемость постулатов.
Военная доктрина не должна догматизировать военное искусство, а, напротив, создавать простор для его творческого развития. Оборонительная направленность военной доктрины вовсе не означает, что в практике оперативной и боевой подготовки войск во всех случаях должны превалировать оборонительные действия. Армия должна учиться и наступать и обороняться.
На наш взгляд, при разработке военной доктрины следует по-новому дать определение роли начального периода войны, подчеркнуть его возрастающую значимость в ходе и исходе всей войны. История учит, что переплетение многих обстоятельств, различных факторов, случайностей и возможных просчетов обусловливают исключительную сложность этого периода. Дело в том, что с началом военных действий осуществляется целая система политических, экономических, идеологических и собственно военных мероприятий по переводу страны и вооруженных сил на военное положение, происходит коренная ломка жизни и сознания населения, осуществляется мобилизация всех его сил на борьбу с врагом. Это накладывает специфический отпечаток на характер первых стратегических операций войны, предопределяет их чрезвычайную важность.
Не возникает сомнений в том, что военная доктрина крайне нужна для государства как своего рода «манифест» военного строительства. Более того, представляется необходимым повысить статус военной доктрины до уровня федерального закона.
Кроме того, утверждая жизненную необходимость разработки доктринальных установок по военной идеологии государства, считаем, что надо их отображать в иной форме, чем сейчас, а именно: в качестве основного документа разрабатывать «концепцию государственной политики Российской Федерации по военному строительству» на определенный период. Этот документ должен обсуждаться Государственной Думой и утверждаться Президентом. Помимо этого могут разрабатываться «Концепция обеспечения военной безопасности государства», «Военно-стратегические аспекты доктрины» (на определенный период), «Военно-экономические аспекты доктрины» (на определенный период).
Принятие подобного порядка разработки доктринальных установок позволит оперативно вносить в документы необходимые коррективы в зависимости от изменения военно-политической обстановки в мире.
Красная звезда. 2000. 12 мая.
Газета «Русский инвалид». 1912. 6 янв.
Военно-исторический журнал. 1961. № 5. С.63.
Там же.С.63-65.
Та м же .
Там же. С. 63-67.
Стратегия в трудах военных классиков. Т. 1.
Военно-историчесий журнал. 1961. № 5. С.64-66.
Военное дело. 1918. № 2. С. 1.
Военно-исторический журнал. 1961. № 5. С. 63-65.
Цитируется по книге Гареева М.А.: М.В. Фрунзе - военный теоретик. М.: Воениздат. 1985. С. 109.
Каменев С.С. Записки о Гражданской войне и военном строительстве. М. 1963. С. 62.
Фрунзе М.В. Собр. соч. Т. 3. С. 74.
Цитируется по книге Казакова М.И. Над картой былых сражений. М.: Воениздат. 1971. С. 58.
Полевой устав. 1939 г. (проект). С. 9.
Военная мысль. 1991 № 9. С. 8.
Красная звезда. 1994. 18 марта.
Военная мысль. 1992. № 10. С. 6.
Клаузевиц К. О войне. Т. I. Изд. пятое. М.: Воениздат. С. 45.
