Политическая роль силовых структур в правовом государстве
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 4/2011, стр. 11-16
Политическая роль силовых структур в правовом государстве
Полковник милиции в отставке Ф.А. ВЕСТОВ,
кандидат юридических наук Д.Е. ПЕТРОВ
ВЕСТОВ Федор Александрович родился 5 ноября 1946 года в Казахской ССР. Закончил Рязанскую специальную школу подготовки начальствующего состава ИТУ МВД СССР (1971), Карагандинскую высшую школу МВД СССРЦ977), адъюнктуру МВД СССР (1985).
С 1966 по 1993 год проходил службу в Советской Армии на различных должностях. С 1993 по 1996 год - руководитель рабочей группы Министерства по делам национальностей РФ по Саратовской области.
С 1 января 1999 по 15 февраля 2006 года - заместитель директора по учебной работе Поволжского регионального юридического института Саратовской государственной академии права.
С февраля 2006 года по настоящее время - заведующий кафедрой уголовного, уголовно-исполнительного права и криминологии юридического факультета Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского», профессор. Автор 50 научных трудов, в том числе двух монографий.
ПЕТРОВ Дмитрий Евгеньевич родился 10 февраля 1987 года в городе Ленинске (ныне Байконур) Казахской ССР.
Закончил физико-математический лицей (с золотой медалью), юридический факультет Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского (с отличием), аспирант кафедры политических наук этого университета.
Автор 22 научных трудов.
|
АННОТАЦИЯ: На основе анализа работ отечественных и зарубежных мыслителей, начиная от Платона и Аристотеля и до наших дней, авторами статьи рассматривается проблема политико-правовой роли силовых структур в различных государствах мира в различные исторические периоды. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: силовые структуры, вооруженная защита, военное правление, полиция, военный режим, военная диктатура, политико-правовая роль, правовое государство, органы власти, общественно-политическая жизнь. SUMMARY. Based on the analysis of domestic and foreign works of thinkers ranging from Plato and Aristotle to the present day, the authors addresses the problem of legal-political role of power structures in various countries of the world in different historical periods. KEYWORDS: power structures, armed defence, military rule, police, military regime, military dictatorship, political-and-legal role, the rule of law, government, social-and-political life. |
ПРОБЛЕМА места и роли силовых структур в политико-правовой жизни общества занимала умы мыслителей с тех пор, как в государстве была институционально обособлена военная, карательная и правоохранительная деятельность.
Профессиональные воины, обладающие специальными навыками и имеющие в своем распоряжении оружие, с одной стороны, были опорой власти, основой аппарата принуждения, обеспечивающего исполнение указаний публичной власти. С другой - при определенных условиях воины, как специфическая социально-профессиональная группа могли сами стремиться к обладанию публичной властью и насильственным путем устанавливать свой контроль над обществом, которое бессильно против вооруженных воинов-профессионалов.
Силовые структуры и сообщество «силовиков» изначально были неотъемлемым элементом политико-административного аппарата, без которого немыслимо существование государственно-организованного общества в классическом его понимании. Но также с самого начала силовые структуры характеризовались высоким потенциалом опасности деструктивного политического участия, сущность которого заключается в выходе из-под контроля гражданских властей и переориентации силового инструментария на решение корпоративных задач. Обозначенный дуализм политико-правового статуса военного сообщества и силовых институтов побуждал уже древнегреческих мыслителей к построению идеальных моделей взаимоотношений «силовиков» и власти, к размышлениям над местом силовых институтов в жизни общества.
Платон, конструируя модель идеального государственно-организованного общества, выделял особое сословие «стражей», в сущности представлявшее собой социально-профессиональную группу, призванную обеспечить вооруженную защиту полиса и характеризующуюся специфичными бытовыми практиками (сосредоточенность на военном деле, запрет на заведение семьи и др.). В таком ракурсе «стражи» у Платона, с поправкой на то историческое время, представляют собой полноценных «силовиков». Более того, в его трудах можно встретить описание такой формы государственного строя (формы правления), как тимократия, отличительной чертой которой была ведущая роль военных в политических процессах и политико-управленческое доминирование сословия «стражей». Иными словами - милитократия как власть военных. Названную форму правления Платон оценивал крайне негативно, так как отказывал «стражам» в политической субъектности, призывая в рамках разработанной им модели идеального государства, поручить «стражам» выполнение исключительно политико-инструментальной функции и подчинять их правящей элите из числа философов-мудрецов.
Достаточно сбалансированный вариант участия воинов в политической жизни города-государства предложил Аристотель. По итогам проведенного им совместно с учениками анализа политического устройства 147 городов-государств Древней Греции он в качестве наиболее оптимальной формы правления выделил модель умеренной цензовой демократии, нередко именуемой во вторичных источниках гоплитской политией. В рамках такого государственного строя к политической жизни допускались только те жители полиса, которые в состоянии самостоятельно приобрести себе оружие и военное снаряжение. Есть все основания полагать, что в данный ценз Аристотель не только вкладывал экономический смысл, но и подчеркивал неразрывную взаимосвязь политической и военной сфер жизни общества, фактически решая проблему участия вооруженных сил в политике.
Проблема политико-правовой роли силовых структур занимала умы и мыслителей Нового времени. Особый вклад в понимание политической роли вооруженных сил внес в XIX веке немецкий мыслитель Ф. Лассаль, который называл армию важнейшей частью конституции, видя в ней не только инструмент для решения задач внутренней и внешней политики, но и гаранта единства и стабильности общества. Не отрицая возможности создания всенародной военной силы, Ф. Лассаль указывал на организационные преимущества армии и считал вооруженные силы полноценными субъектами как государственного управления, так и политической жизни в целом.
Основоположники марксизма имели свой взгляд на политическую роль вооруженных сил. Определяя армию как организованное объединение людей, содержащееся государством в целях ведения наступательной или оборонительной войны, они допускали нарушение государственной монополии на вооруженную силу посредством создания народом альтернативы армии - воинских отрядов, которые должны были сыграть определяющую роль в революционных процессах. Здесь следует заметить, что, согласно логике марксистов, создание армии пролетариев и угнетенных должно предшествовать формированию гражданских органов пролетарской власти или происходить параллельно с ним. При этом Ф. Энгельс отмечал, что если армия будет против, то никакой класс не сможет осуществить революцию: она не победит, пока армия не станет на ее сторону. Более того, она должна начаться в армии. Таким образом, классическая марксистская традиция придает силовым структурам, в том числе и альтернативного характера, существенное политическое значение
Политическая история XIX-XX веков, насыщенная военными переворотами, дала ученым-обществоведам второй половины XX века богатейший материал для осмысления роли армии в политической жизни государства и общества. Английский социолог Э. Гидденс, анализируя карту распространения военных режимов, пришел к выводу, что иммунитет к военному правлению проявили только индустриальные либерально-демократические страны Запада и страны Восточной Европы, в том числе бывший Советский Союз. В качестве причин того, что во всех странах не может установиться военное правление, несмотря на то что военные обладают лучшей организацией, чем любые гражданские группы, и монопольно владеют наиболее мощным оружием, исследователи отмечали следующее.
Во-первых, чем выше уровень индустриализации общества, тем более сложная административная система ему необходима. Будучи зависимыми от внутренних кодексов дисциплины и долга, вооруженные силы не приспособлены для управления сложными социальными структурами.
Во-вторых, военные не обладают легитимностью, т. е. общепризнанным правом на власть. Правление, основанное на силе, может быть только переходным. Любая группа, желающая удержать власть продолжительное время, должна восприниматься широкими кругами общественности как имеющая на это право. Получить право такого рода в обществах, имеющих прочные традиции гражданского правления, военным чрезвычайно трудно.
В-третьих, в обществах, не имевших опыта военного правления, обычно поддерживается исторически сложившееся четкое деление на армию и полицейские части. В период формирования современной западной полиции, с начала и до середины XIX века, военные не раз привлекались для восстановления гражданского спокойствия. Однако чем успешнее гражданский порядок поддерживается полицией, тем более четко проявляется роль армии как средства защиты от внешней угрозы. Полиция может быть хорошо оснащенной, иметь собственные полувоенные формирования для подавления беспорядков, но ее огневая мощь всегда значительно слабее армейской, и полиция, в отличие от армии, не способна совершить государственный переворот. Если же гражданский порядок поддерживается исключительно силами полиции, а вооруженные силы занимаются только обороной, шансы на захват власти военными минимальны.
Заметим, что военные перевороты и установление военных режимов не следует рассматривать исключительно с негативной точки зрения, как дестабилизирующие политическую жизнь общества и вызывающие политическую реакцию. Именно военные революции как один из вариантов смены силами военных правящей элиты и политического режима открыли многим государствам мира путь к построению современного демократического правового государства. Военные режимы были лишь переходным звеном от архаичной государственности к республикам и конституционным монархиям с зачатками правового государства. Это позволяет многим отечественным и зарубежным исследователям называть армию двигателем политического и экономического прогресса.
В частности, профессор Высшей школы экономики И.В. Волкова отмечает, что в обыденном сознании вмешательство военных в гражданскую жизнь имеет сугубо негативный оттенок. Термины «хунта» и «военная диктатура» оказываются тесно связанными с представлением о «торжестве реакции» и консервацией устаревших социальных и экономических отношений. На самом деле явление, именуемое «военная революция», часто служило противоположным целям - модернизации экономики и общества. Серию новых военных революций в некоторых странах «второго эшелона» вызвал к жизни переход от традиционного общества к индустриальному, причем это были революции сверху, т. е. более приемлемые с политико-правовой и гуманистической точек зрения.
В качестве факторов, способствующих прогрессивной политико-правовой роли военных режимов и их стабильному воспроизводству в различные исторические периоды, И.В. Волкова обозначает следующее. Во-первых, в критические периоды политико-экономического развития недопущение военными к власти неопытных представителей либеральной общественности и безответственных радикалов и экстремистов. Во-вторых, военные в отличие от многих гражданских политиков более устойчивы перед соблазном перейти на обслуживание кланово-корпоративных группировок в политике. Такая способность к политическому нейтралитету при корпоративной замкнутости и ориентации на общее благо позволяла представителям силовых структур, прежде всего офицерам вооруженных сил, в непростые периоды исторического развития в различных государствах становиться гарантами политико-правовой стабильности, а также прав и свобод человека и гражданина.
Вместе с тем в политико-правовой литературе встречаются суждения о недопустимости втягивания силовых структур, в частности армии, в политическую борьбу. Русский публицист и общественный деятель Л.А. Тихомиров называл втягивание армии в политику не иначе как легкомыслием. Видя основную задачу армии в защите государства от внешних и внутренних врагов, а ее главную силу в единстве, он утверждал, что участие армии в политической жизни (в ее демократическом понимании противоборства различных политических сил) лишит вооруженные силы их ключевого специфического свойства единства и сделает их дисфункциональными в плане защиты национальной безопасности.
Проблема политико-правовой роли силовых структур приобретает еще большую актуальность, а вместе с ней и новый ракурс рассмотрения в контексте понимания сущности правового государства и практики его построения. Ведь в правовом государстве силовые структуры, с одной стороны, являются гарантом исполнения закона и обеспечения прав и свобод человека и гражданина, а с другой - силовые структуры и их представители являются также группами интересов, причем последние порой могут расходиться с основами правовой государственности.
Относительно армии такой дуализм глубоко проанализировал американский исследователь Э. Хейвуд, понимающий армию и как гарант внутреннего порядка, и как группу интересов.
Он отмечает, что громадный потенциал насильственной власти вооруженных сил имеет значение, разумеется, не только для внешней деятельности государства, и хотя обычно армии направлены против других государств, огромную роль они могут играть и во внутренней политике. Задачи, которые они здесь решают, естественно, различаются от системы к системе и от государства к государству. Одна из типичных задач невоенного характера, которая может быть возложена на них, это содействие в чрезвычайных ситуациях, вызванных природными или иными катастрофами, но это происходит в исключительных случаях и политического значения не имеет. Этого нельзя сказать о тех случаях, когда войска привлекаются для подавления гражданских беспорядков или разрешения каких-то серьезных общественных противоречий. Э. Хейвуд обращает внимание на то, что многие государства сталкиваются со столь острыми политическими противоречиями, что силами гражданской полиции их не разрешить, особенно при возникновении серьезных религиозных, этнических или национальных конфликтов. В таких случаях армия может стать единственной силой, способной обеспечить целостность государства, даже если за это придется заплатить такой высокой ценой, как гражданская война. В тех случаях, когда политический режим совершенно теряет свою легитимность, армия подчас становится его единственной опорой, защищая его от массовых возмущений или революции. При этом, как правило, правительство переходит к откровенной диктатуре, не желающей сохранять даже подобие конституционности.
В то же время, по мнению этого западного исследователя, армия никогда и нигде не была просто инструментом, начисто лишенным каких бы то ни было собственных интересов. Подобно бюрократии, она всегда выступала особой группой интересов и стремилась доступными ей средствами воздействовать на содержание политики. И в этом деле она располагает вполне надежными рычагами влияния.
Заметим, что обе обозначенные особенности статуса армии (гарант-инструмент и группа интересов), в свою очередь, двояко могут толковаться и реализоваться относительно феномена правового государства. В частности, инструментальный характер армии может служить узким интересам правящего режима, а может быть направлен на обеспечение гарантий правового государства. В то же время понимание армии как группы интересов вполне соответствует сути правового государства, где каждая социально-профессиональная группа имеет право на выражение и защиту своих интересов, но в случае приобретения армией как группой интересов политической субъектности, особенно в экстремальные периоды политического развития, может поставить под угрозу существование правового государства в конкретной стране.
Величина политического потенциала, угрожающего стабильности демократического правового государства, определяется различными факторами. Среди них отечественный философ Н.С. Трубецкой называет то, что при демократическом политическом режиме правящая и военные элиты во многом противопоставлены друг другу. Причина этого в том, что электоральная процедура формирования правящего слоя делает последний во многом популистским и практически не способным к участию в непосредственном управлении военными делами. Ученый отмечает: в демократическом государстве приходится мириться с ситуацией, когда командный состав армии является как бы посторонним телом, явным противоречием всему режиму. Таким образом, демократическая процедура формирования органов власти правового государства сама по себе создает значительный конфликтный потенциал гражданско-военных отношений.
Сложность положения силовых институтов в системе общественных отношений делает определение об их политической роли одним из ключевых вопросов в деле создания правового государства. В частности, российский исследователь А.А. Бабанов акцентирует внимание на том, что в ходе строительства правового демократического государства большое значение имеет правильное понимание властью роли армии при разработке и реализации политического курса, в управлении государственными делами. В той мере, в которой военные выдерживают политический нейтралитет, ограничиваясь выполнением своих прямых обязанностей, появляются основания говорить о консолидации правового государства, равно как и о том, что налицо важные предпосылки и «оперативный простор» для жизнедеятельности гражданского общества.
По мнению А.А. Бабанова, существует ряд характерных типов взаимосвязи армии и политической власти: первый - армия играет лишь инструментальную роль, находясь полностью в руках политической власти, являясь ее послушным оружием; второй - армия, выполняя главным образом функции инструмента государственной власти, обладает известной долей самостоятельности вплоть до превращения в один из центров государственной власти, способный оказывать воздействие на главных носителей этой власти, действовать при определенных условиях самостоятельно или совместно со всем военно-промышленным комплексом, включающим кроме армии военную экономику, оборонную науку, а также военизированные общественные организации и движения; третий - политическая власть лишается армии; четвертый - армия участвует в борьбе за власть, приход новых сил к власти; пятый - военные берут власть в свои руки и устанавливают военное правление.
Столь значимая роль силовых структур в общественно-политической жизни и многообразие вариантов встраивания армии, полиции и спецслужб в систему отношений власть-общество стала причиной формирования самостоятельной области политико-правовой теории и практики под названием «гражданско-военные отношения», разработки и реализации в правовом государстве механизмов гражданского контроля над силовыми ведомствами.
В целом, можно утверждать, что силовые структуры на протяжении всей истории государственно-организованного общества играли существенную политико-правовую роль. Справедливо это и для правового государства как особой формы построения отношений между властью и обществом. В правовом государстве силовые структуры являются гарантом прав и свобод человека и гражданина, инструментом защиты основ демократической государственности, стоящим на службе общества.
Платон. Диалоги. М., 2009.
Гоплиты (hopl tai) - древнегреческие тяжеловооруженные пешие воины.
Андреев Ю.В. Спарта как тип полиса//Античная Греция. Т. 1. М., 1983. С. 194-216.
Аристотель. Политика. М., 2006.
Воробьев B.C. Марксистское понимание значения военной организации в механизме эксплуататорского государства и критика в этом вопросе Лассаля / Армия и полиция в механизме эксплуататорских государств/Сб. научных трудов. Вып. № 23. Свердловск, 1973. С. 113-124.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 14. С. 5.
Ленин В.И. Основы марксистско-ленинского учения о войне и армии. М.: Воениз-дат, 1982; Воробьев B.C. Указ. соч.
Firmer Samuel E. The Man on Horseback: The Role of the military in Politics. London, 1962.
Гидденс Э. Социология. М., 2005. С. 266-267.
Волкова И.В. Армия как двигатель прогресса // Отечественные записки. 2002. № 8.
Там же.
Тихомиров Л.А. Армия и политика // Московские ведомости. № 207. 1912. 6 сентября.
Хейвуд Э. Политология: учебник для студентов вузов / пер. с англ. под ред. Г.Г. Водолазова, В.Ю. Вельского. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2005. С. 467-468.
Там же. С. 469.
Там же. С. 469-470.
Трубецкой Н.С. Идеократия и армия. М., 1995.
Бабанов А.А. Силовые структуры в системе политической власти правового государства (на примере армии и правоохранительных органов). Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2004. С. 26.
Там же.
Данилова Н.Ю. Армии и общество: принципы взаимодействия. СПб.: Норма, 2007; Лаврентьев А.В. Гражданский контроль над вооруженными силами и разведывательными службами в США (по американским источникам). М.: Изд-во МГОУ, 2005;,Певень Л.Я. Демократический контроль над вооруженными силами: теория и практика гражданско-военных отношений. Монография. М.: Изд-во РАГС, 2008; Полтораков А.Ю. Военно-гражданские отношения в контексте национальной безопасности: политико-структурные аспекты // Национальная безопасность (РФ). 2009. № 8. С. 22-28.
