Военно-промышленный курьер 9. 2005 г. ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА УРОКИ И ВЫВОДЫ
«Военно-промышленный курьер» №9. 2005 г.
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: УРОКИ И ВЫВОДЫ
Махмут ГАРЕЕВ
ЛОЗУНГ "УЧИТЬСЯ ТОМУ, ЧТО НЕОБХОДИМО НА ВОЙНЕ" СОХРАНЯЕТ СВОЮ АКТУАЛЬНОСТЬ
15 марта Академия военных наук совместно с руководящим составом Министерства обороны РФ провела военно-научную конференцию, посвященную 60-летию Победы в Великой Отечественной войне. "ВПК" публикует в этом номере ряд основных положений доклада президента АВН генерала армии Махмута ГАРЕЕВА "Уроки и выводы Великой Отечественной войны, локальных войн и перспективы развития современной военной науки и военного искусства".
НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ И УРОКИ ИЗ ОПЫТА ВОЙНЫ
Прежде всего надо ответить на вопрос: есть ли еще в опыте войны что-то такое, что представляет ценность и является актуальным для сегодняшнего дня?
В США существует Институт стратегии, который изучает природу стратегии, или, иначе говоря, долгосрочных действий вообще применительно к любой области деятельности - бизнеса, дипломатии, политики. Но за основу они берут военную стратегию, как наиболее сложную сферу стратегической деятельности. Этот институт выпустил книгу "Стратегия управления по Клаузевицу", которая изучается во многих странах - преимущественно в высших школах бизнеса, менеджмента, геополитики. В этом одно из проявлений американской деловитости, которой нам в свое время советовали учиться, когда понимающие толк в деле люди так бережно относятся ко всему, что еще может приносить пользу.
Если высказанные 200 лет назад стратегические идеи актуальны и сегодня для бизнесменов, других гражданских специалистов, то тем более для нас - людей военных - боевой опыт 60-летней давности, наследие Жукова, Рокоссовского, Василевского и других полководцев, тоже не может потерять своего значения.
С 20-х гг. прошлого века самым популярным стало изречение Ллойд Джорджа о том, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. Хотя и он сказал эти слова уже после Первой мировой войны, когда и генералам, и политикам стало ясно, что готовились не к той войне, которая реально состоялась. После военно-научной конференции в январе прошлого года самое тяжкое обвинение, брошенное нам через одну газету, состояло в том, что Академия военных наук мыслит "категориями Великой Отечественной войны". Если говорить серьезно, то практически к никакой прошлой войне и невозможно готовиться. Прежде всего потому, что каждая война и бой уникальны и неповторимы. Поэтому надо, конечно, смотреть вперед, но не в пустоту.
Верховный главнокомандующий ВС РФ В.В. Путин призвал нас не забывать и военные традиции России. "В них, - говорил он, - опыт многих поколений офицеров, посвятивших себя ратной службе. Обращение к этим истокам помогает нам решать и современные военные задачи".
Давайте разберем это на некоторых конкретных примерах и проблемах, и прежде всего тех, которые в свое время не удавалось успешно решать.
Во-первых, возьмем такой, казалось бы, старый, избитый вопрос о соотношении политики и военной стратегии. Если не считать некоторые отклонения во времена Мольтке-старшего, всегда был общепризнанным примат политики, ее главенствующее значение по отношению к военной стратегии. Вместе с тем всегда было очевидным, что политику нельзя превращать в самоцель, политики в чистом виде не существует, она жизненна, когда в совокупности учитывает все важнейшие факторы, в том числе и военно-стратегические, что надо считаться и с обратным влиянием стратегии на политику. Нежелание Сталина считаться с этой объективной закономерностью, усугубленное коварной изощренной дезинформацией со стороны Гитлера, привело к катастрофе 1941 г. Он хотел политическими средствами любой ценой оттянуть начало войны и этому все подчинил, принеся в жертву военно-стратегические интересы, связанные с приведением войск в полную боевую готовность. За несколько часов до войны было отдано распоряжение: войска привести в боевую готовность, но "на провокации не поддаваться". Враг перешел границу, бомбит и стреляет - что делать? Разве командир полка на поле боя должен отвечать на вопрос: война это или провокация?
Но Бог с ним - так тогда случилось. Но извлечены ли уроки из этого?
В 1979 г., когда на политбюро ЦК КПСС обсуждался вопрос о вводе войск в Афганистан, начальник Генштаба ВС СССР Н.В. Огарков набрался мужества и выступил против этого. Ему Ю.В. Андропов ответил: "У нас есть кому заниматься политикой, вы решайте поставленную военную задачу". Войскам, направленным в Афганистан, поставили задачу: выполнять интернациональный долг. И вот большие люди до сих пор спорят: что это значило и что должны были делать войска? По Чечне в 1994 г. в распоряжении правительства было сказано: "Разоружить бандформирования", - хотя войскам предстояло сражаться против хорошо вооруженной дудаевской армии. К чему все это привело, также известно. В свете всего этого вы сами можете судить, насколько извлечены уроки из опыта 1941 г., хотя теоретически все вроде бы ясно: решающее слово за политическим руководством, но в выработке важнейших военно-политических решений должны принимать участие и военные профессионалы, как и другие специалисты, иначе политика не будет жизненной.
Во-вторых, о боевой готовности и боеспособности войск (сил), о готовности к отражению первого стратегического удара противника.
Накануне войны в 1941 г. подготовленность страны в целом к обороне и боеспособность Вооруженных Сил были значительно выше, чем их боевая готовность. Поэтому всю мощь государства и армии в полной мере не удалось реализовать. Но, несмотря на это, у нас и сегодня в энциклопедиях и учебниках бытует определение, включающее в понятие боевой готовности и моральный дух, и обученность личного состава, и все другие вопросы. Но боеспособность и боевая готовность войск (сил) - это не одно и то же. Боеспособность - это степень их вооруженности, укомплектованности, рациональной организации и управления, обученности и морального состояния личного состава. Боевая готовность - способность немедленно приступить к выполнению боевых задач.
В современных условиях значение своевременного приведения армии и флота в боевую готовность многократно возрастает. Ибо агрессор выбирает время нападения и заранее изготавливается для удара, прежде всего на внезапность рассчитаны террористические акции, а для стороны, подвергшейся нападению, еще требуется время для приведения своих сил в готовность, для отражения нападения. Однако система специальных мероприятий по поддержанию постоянной боевой готовности войск, кроме, может быть, стратегических ядерных сил, у нас и сегодня явно недооценивается, в том числе и в области финансирования.
Настало время по достоинству оценить решающее значение не только начального периода войны, но и прежде всего первого стратегического удара. Хорошо известно, в какое тяжелейшее положение попала наша армия в первые месяцы войны. В ходе Маньчжурской стратегической операции наш первый ошеломляющий удар предопределил разгром Квантунской армии и успех всей операции. И сегодня в деле борьбы с терроризмом руководители ряда стран все больше говорят о необходимости упреждающих, превентивных ударов.
С учетом всего этого, как показывает опыт войн в районе Персидского залива, в Югославии, Афганистане, Ираке, противостоять первому массированному удару, ориентируясь только на ответные оборонительные действия, невозможно.
При хорошо поставленной разведке, установив приготовления противника к нападению, можно заранее привести в боевую готовность ударные средства и буквально с первых минут военных действий нанести ответно-встречные удары по его ракетным, авиационным и морским дальнобойным средствам. Построение и организация такой операции имеют много особенностей, и их нужно разрабатывать и осваивать применительно к современным условиям.
Все это еще раз говорит о том, что вопросы боевой готовности надо не растворять среди других вопросов боеспособности войск (сил), а выделять их и держать на первом плане.
В-третьих, вопрос об обороне. Опыт Великой Отечественной войны убедительно показал, что объективно основным способом боевых действий может быть только наступление. Без наступления невозможно достичь победы. Однако для успешного ведения войны нужно умелое сочетание как наступательных, так и оборонительных действий. Но к обороне тоже надо относиться серьезно. За недооценку обороны нам в начале войны пришлось тяжело расплачиваться.
Иногда говорят, что в начале войны советские войска вообще не собирались обороняться, а сразу же должны были переходить в наступление. Но это не так. Обороняться собирались, но неправильно представляли себе характер оборонительных операций. Оборона рассматривалась как кратковременные действия лишь части сил по отражению вторжения противника с быстрым переходом в наступление. Не учитывалось, что для отражения превосходящих сил противника требуется ведение целого ряда напряженных и длительных оборонительных операций и сражений с использованием всех имеющихся сил и средств. Практически же большинство дивизий первого эшелона к началу войны вообще не успели выйти на свои оборонительные рубежи.
Но если бы даже они успели это сделать, то наши стрелковые дивизии, слабо оснащенные противотанковыми средствами, были не в состоянии противостоять ударам артиллерии, танков и пехоты противника, который на направлениях своих ударов создавал 5-6-кратное превосходство в силах и средствах. Об этом можно судить по примеру Курской битвы в 1943 г. Как известно, там мы не вынужденно, а заранее преднамеренно переходили к обороне, имея общее численное превосходство над противником, создали глубокоэшелонированную оборону на глубину до 150-200 км с высокой плотностью артиллерии и противотанковых средств. Но, несмотря на все это, немецко-фашистским войскам в полосе Воронежского фронта удалось прорваться на глубину до 30-35 км, и если бы не силы Степного фронта - резерва Ставки ВГК, - противник, возможно, смог бы продвигаться и дальше.
Никто не может объяснить, откуда это взялось, но в теории считалось и поныне считается, что для отражения наступления противника достаточно иметь в 2-3 раза меньше сил и средств, чем для наступления. Но опыт ни Первой, ни Второй мировых войн это положение не подтвердил. За время войны не было ни одной успешной оборонительной операции, проведенной значительно меньшими силами, чем у наступающего противника. Если противник переходит в наступление с решительными целями, то, располагая значительно меньшими силами, остановить его и тем более сорвать наступление и нанести поражение далеко не всегда возможно. В 1941-1942 гг. удавалось остановить наступление противника лишь после длительного отступления на сотни километров и ввода в сражение свежих резервов. В ходе оборонительной операции на Сталинградском направлении из резерва Ставки было переброшено 87 новых соединений - это в 2 раза больше, чем было к началу оборонительной операции. Возможно отражение атак превосходящих сил противника в обороне в тактическом звене. Но в оперативно-стратегическом масштабе при наличии мощных средств огневого поражения и высокой маневренности войск и авиации наступающий, владея инициативой, имеет возможность создавать многократное, подавляющее превосходство на избранных направлениях, и для парирования его глубоких прорывов нужны достаточно крупные силы.
Если в свете всего этого вы взглянете на современные теоретические положения, боевые уставы, академические учебники, то увидите, что построение обороны далеко не в полной мере учитывает весь тот горький опыт, который был приобретен не только во время Великой Отечественной войны, но и опыт обороны Джелалабада и Хоста в Афганистане, 6-й десантной роты в Чечне. Следовательно, и по этому вопросу предстоит еще глубже осмыслить опыт войны.
В-четвертых, возьмем вопрос организованного вождения войск при обилии различной техники и ограниченном количестве дорог. В начале Великой Отечественной войны, пока пехота передвигалась пешком, а артиллерия была в основном на конной тяге, особых проблем в этом отношении не возникало. Но уже в Берлинской операции, когда в полосы общевойсковых армий были введены танковые армии, все дороги, несмотря на их широкую сеть в этом регионе, оказались настолько забитыми техникой, что стало невозможно перемещать пункты управления, подвозить боеприпасы, эвакуировать раненых.
В Маньчжурской операции после преодоления Хинганского горного хребта в передовых соединениях 6-й гвардейской танковой армии оказалось на исходе горючее, и в самый ответственный момент, с выходом на оперативный простор, они не смогли немедленно развить успех. Подать горючее по забитым бронетанковой и автомобильной техникой дорогам было невозможно. Пришлось доставлять его самолетами. При более организованном сопротивлении противника такое не всегда возможно.
В послевоенный период с "дорожной" проблемой впервые остро столкнулись на маневрах 1952 г. в Белоруссии, когда на учение были выведены в полном составе мотострелковые, механизированные и танковые соединения. Ввод 7-й танковой армии в полосе 28-й общевойсковой армии привел к полной закупорке дорог, и только через двое суток удалось кое-как "растащить" войска. В современных условиях в зонах конфликтов и антитеррористических операций добавится большое количество беженцев на автотранспорте, которые еще больше усугубят дорожную обстановку и могут привести к скоплениям войск, что весьма опасно в условиях применения высокоточного оружия.
С учетом этого опыта напрашивается необходимость планирования в общевойсковых штабах последовательности и порядка перемещения войск в ходе наступления. Желательно узаконить это требование в уставных документах и определить ряд новых правил передвижения войск на поле боя. Прежде всего, следует установить, что соединения и части располагаются, как правило, в стороне от дорог и рассредоточенно, с использованием всех мер маскировки. Должны быть запрещены самовольный выход на дороги и длительные стоянки на них в колоннах. Подразделение (часть) может выходить на маршрут только в установленное планом (или уточненное по обстановке) время и лишь в тот период, когда дорога свободна, и обязательно проходить намеченный участок на большой скорости.
В-пятых, об извлечении уроков из опыта войны в области управления войсками (силами) прежде всего с точки зрения методов работы командования и штабов. Здесь мы по ряду вопросов находимся на уровне не прошлой, а позапрошлой войны.
Прежде всего, у нас существует очень сложная и громоздкая оперативная и боевая документация. Она досталась нам еще от старой царской армии. Во время Великой Отечественной войны во многом от этого бюрократизма отказались. Оперативная и боевая документация стала более компактной и четкой. Но проработавшие почти всю войну в военных училищах и академиях профессора и преподаватели старой школы продолжали насаждать то, чем они всю жизнь занимались.
Рекомендуемых уставами, наставлениями документов слишком много, некоторые из них носят надуманный характер, в ряде положений они повторяют друг друга, в них много совершенно бессмысленных отвлеченных положений, которые никого ни к чему не обязывают и не имеют никакого отношения к существу дела.
Изготовление таких документов отнимает у органов управления много времени в ущерб главной организаторской деятельности по выполнению поставленных задач. Кроме того, затрудняются пользование ими и особенно своевременная передача по средствам связи и доведение до исполнителей, тормозится автоматизация управления войсками.
Часто после учений многие документы остаются на узлах связи, не отправленные в подчиненные штабы. В приказе Сталина в 1942 г. о причинах неудач наших войск в Крыму указывалось, что командование фронтом ограничилось постановкой задач подчиненным и не организовало выполнение этих задач. А на некоторых наших учениях задачи до подчиненных даже не доходят.
Хотелось обратить внимание и на такой никому не нужный формализм, как длительные и пространные доклады оценки обстановки и предложений по решению, заслушивание решений и указаний по взаимодействию и обеспечению операций. В них, как правило, много общих теоретических положений, но мало того, что относится к конкретному делу.
В наших боевых уставах основное внимание уделяется не рекомендациям - как командиру, штабу рационально работать по организации боя, - а излагаются в основном структура и примерное содержание основных боевых документов. Таким образом, мы готовим не командира или начальника рода войск - организатора боя, а в лучшем случае - штабного офицера, умеющего изготовлять документы.
Не только во время Великой Отечественной войны, но и в Афганистане или в Чечне не могло быть такого, чтобы большая группа генералов, офицеров выходила на передний край и на виду у противника часами занималась отдачей боевого приказа или организацией взаимодействия. В боевой обстановке это просто невозможно. Но откуда это взялось и для чего мы продолжаем учить офицеров на учениях и в вузах такой практике работы?
При подобных формально-бюрократических методах работы командования и штабов, когда управленческая деятельность сама по себе, а действия войск сами по себе, процесс управления войсками выхолащивается, омертвляется, он начинает функционировать на холостом ходу и, в конечном счете, цель управленческой деятельности не достигается.
В книге "Полководцы Победы и их военное наследие" я попытался воспроизвести, как на практике работали Жуков, Рокоссовский, Черняховский и другие полководцы по подготовке боя и операции. Может быть, есть смысл еще раз приглядеться к этому боевому опыту.
Командиры с фронтовым опытом особенно ясно понимали, что самым главным, решающим для успешного прорыва обороны являются два важнейших условия: первое - это тщательная разведка системы обороны и огневых средств противника, второе - точное наложение огня артиллерии и ударов авиации по конкретным выявленным целям для надежного их уничтожения и подавления. Если две эти задачи - разведка и огневое поражение - осуществлены точно и надежно, то даже при не очень организованной атаке достигалось успешное продвижение войск. Это важно в любой войне и, особенно, в локальных конфликтах и антитеррористических операциях.
Наконец, в свете опыта Великой Отечественной войны мы имеем возможность глубже понять смысл основного закона военного искусства. Всем понятно, что содержание воинского обучения должно быть ориентировано на будущие достижения военного искусства. Но не могут устареть: сам подход к решению оперативно-тактических задач, широкое творчество и методы конкретной организаторской работы, которые при этом проявлялись, тщательность и кропотливость отработки с подчиненными командирами и войсками всех подготовительных мероприятий, умение обучать войска именно тому, что от них может потребоваться в боевой обстановке, и многое другое, что определяет весь дух военного искусства, в котором есть если не "вечные", то очень долго живущие принципы и положения.
Из них вытекают закономерности военного искусства, определяющие тенденции дальнейшего развития способов ведения вооруженной борьбы. Об этих законах в свое время нашими философами было написано немало книг и статей, где любые существенные связи между явлениями объявлялись законами.
Например, зависимость хода и исхода войны от политических целей войны. Справедливые цели войны должны были приводить к победе, а несправедливые - к неизбежному поражению. Но в жизни иногда все получалось наоборот. Суворов с 25-тысячным войском разбил 100-тысячную армию польских повстанцев, которые согласно вышеназванным понятиям вели справедливую национально-освободительную войну. Такие законы, взятые из другой сферы деятельности, мало что объясняют в военном деле.
В чем же тогда "секрет" побед и поражений на войне? Как показывает опыт Великой Отечественной войны, главное здесь в соответствии стратегических целей, решений командования и действий войск конкретным условиям обстановки, обеспечивающим успешное выполнение военных задач.
У нас и сегодня в учебной практике нередко говорят, что то или иное решение соответствует требованиям устава или военной науки. Теорию и уставы надо знать, но решения должны соответствовать только обстановке.
Жуков перед каждой операцией изыскивал новое построение артиллерийской подготовки, новые приемы разведки боем и атаки главных сил, уделяя особое внимание проявлению хитрости и дезинформации противника. Поскольку каждый бой, операция уникальны и неповторимы по своим условиям, такими же уникальными и неповторимыми должны быть решения и способы действий.
Самый страшный враг рационального военного искусства - это шаблон и схематизм.
Самое опасное в военном деле и в подготовке военных кадров, когда сложнейший процесс выработки решений подменяется поверхностным, отвлеченным приложением теории к практике, когда решения не вытекают из анализа конкретных условий обстановки, а извлекаются из теории. Хорошие теоретические знания должны сочетаться с умением творчески их применять в конкретных условиях обстановки.
Из этого основного закона военного искусства вытекает также необходимость рационального сочетания обязательной для военного управления централизации с предоставлением инициативы подчиненным инстанциям. И в этом деле, как и во многих других вопросах, нам нужно решительно избавляться от того, что нам досталось со времен войны и, прежде всего, не превращать централизацию управления в самоцель.
|
Каждый бой, операция уникальны и неповторимы. Фото из книги ''На страже Родины'' |
Как вы знаете, во второй половине войны стратегическая инициатива была на нашей стороне, и мы имели возможность начинать каждую наступательную операцию только после тщательной подготовки в течение 1,5-2 месяцев. Тогда зародилось правило, что командующий или командир все решал лично и без его утверждения ничего не делалось. И это заложено у нас во всех методиках работы командования и штабов и не только в боевых, но и общевоинских уставах, определяющих деятельность должностных лиц в мирное время. Но теперь условия ведения боевых действий изменились, и в зонах вооруженных конфликтов, и, тем более, антитеррористических операций придется готовить и проводить боевые действия в более короткие, и даже в предельно сжатые сроки. К тому же и новейшие достижения науки свидетельствуют о том, что система управления в целом может быть эффективной только в том случае, если будет развиваться не только по вертикали, но и по горизонтали. Это означает, в частности, при соблюдении в целом принципа централизации, единоначалия, всемерное расширение фронта работы, предоставление больших прав штабам, начальникам родов войск и служб. Они должны решать многие вопросы самостоятельно, согласуя их с общевойсковым штабом и между собой, т. к. при крайне ограниченном времени и быстром развитии событий командующий уже не в состоянии лично рассматривать и решать все важнейшие вопросы подготовки и ведения операции, как это было в прошлом. Нужна значительно большая инициативность и самостоятельность во всех звеньях. Но эти качества нужно вырабатывать еще в мирное время, закладывать их в общевойсковые уставы, в этом отношении нужно менять весь уклад нашей воинской жизни.
Поэтому так важно заранее предвидеть изменение характера вооруженной борьбы, новые требования, предъявленные к системе управления, и с учетом именно этих объективных факторов, а не подспудных соображений определять оргструктуру, права и задачи органов управления, решительно избавляясь от негативных проявлений прошлого и максимально полно используя современный положительный опыт, накопленный в России, США, Китае и вооруженных силах других стран.
Таким образом, Великая Отечественная война является богатейшей сокровищницей боевого опыта. Обращаясь к нему, мы каждый раз находим все более ценные крупицы нового, которые рождают глубокие мысли и приводят к выводам большого теоретического и практического значения.
НОВЫЕ УГРОЗЫ И ПУТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ОБОРОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ
В последнее время появилось много критиков состояния обороны страны и Вооруженных Сил. Обличать и критиковать нетрудно. Но ни один из этих критиков обычно ничего не предлагает, как в сложившихся условиях ограниченных ресурсов и новой геополитической ситуации можно выйти из существующего положения. И мы должны попытаться дать ответ и внести конкретные предложения по решению важнейших проблем.
Прежде всего в условиях, когда на международной арене ведущими державами все больший упор делается на достижение политических целей путем применения новых изощренных форм борьбы, а Россия не имеет даже минимально необходимых сил и средств для противостояния крупномасштабной агрессии обычными средствами, на наш взгляд, необходимо полнее использовать возможности политико-дипломатических, экономических, информационных средств в деле обеспечения оборонной безопасности. Конечно, Россия должна всячески избегать конфронтации, в т. ч. с США и НАТО. Но когда такие формы борьбы нам навязываются, им нужно активно противодействовать.
Уже президент РФ В.В. Путин, его ближайшие соратники, несмотря на всю положенные для официальных лиц сдержанность и осторожность, вынуждены признать, что в мире есть силы, которые "... хотят оторвать от нас кусок пожирнее, другие - им помогают. Помогают, полагая, что Россия - как одна из крупнейших ядерных держав - еще представляет для них угрозу. Поэтому эту угрозу надо устранить. И терроризм - это, конечно, только инструмент для достижения таких целей".
Однако в наших официальных документах и военной печати оценка военных угроз все еще окутана туманом, и это дезориентирует офицерский состав.
В прежние времена угрозы олицетворялись с определением вероятных противников в лице тех или иных государств. Глобализация мировых процессов вносит свои поправки в понимание и этого вопроса. В эпоху глобализации даже самые могущественные державы не все сами решают. Доминирующее влияние приобретают транснациональные силы, которые диктуют свою волю даже таким государствам, как США. В связи с этим и в научном, и разведывательном плане теперь уже нельзя ограничиваться изучением отдельных стран и даже коалиций государств. Надо проникать в замыслы транснациональных компаний. В мире есть силы, заинтересованные в сильной, демократической России, а есть круги, в том числе и в нашей стране, которые всячески стремятся развалить Российское государство.
Из всего этого следует, что не угрозы загадочно исчезли, а изменились формы и способы осуществления этих угроз. И одно из самых опасных их проявлений - терроризм. Но если, прикрываясь такими расплывчатыми понятиями, как "международный терроризм", не разглядеть и четко не обозначить подлинную суть угроз, кто за ними стоит, направляет, то нейтрализация, борьба против угроз становятся недостаточно предметными и целеустремленными.
Конечно, такая агрессия, как в 1941 г., теперь действительно маловероятна. Прежде всего потому, что опасно (из-за наличия ядерного оружия) развязывать такую войну, и главное - нет надобности ее развязывать, ибо изобретены другие средства и способы достижения крупномасштабных политических целей путем подрывных акций, а также развязывания локальных войн, вооруженных конфликтов и террористических акций. Причем эти новые способы противоборства существенно изменяют и характер вооруженной борьбы.
В связи с этим существенно расширяются разнообразие и диапазон оборонных задач, которые должны быть готовы выполнять Вооруженные Силы совместно с другими силовыми ведомствами.
Основная суть этих изменений изложена в выступлениях президента РФ В.В. Путина и министра обороны С.Б. Иванова 2 октября 2003 г. Наряду со всем этим, на наш взгляд, желательно более четко определиться по следующим коренным вопросам.
Во-первых, для ведения каких войн и для решения каких оборонных задач необходимо строить и готовить Вооруженные Силы и другие войска. С учетом изложенного выше, для российских Вооруженных Сил и других войск первоочередной становится готовность к выполнению боевых задач в локальных войнах, вооруженных конфликтах и антитеррористических операциях. Но при определенных обстоятельствах возможно возникновение крупномасштабной региональной войны, непосредственной угрозы которой пока нет, но полностью ее исключать нельзя и необходимо обеспечить хотя бы мобилизационную готовность Вооруженных Сил к таким войнам.
Министр обороны РФ С.Б. Иванов отмечал, что не может "исключать появления на определенном этапе государства или группы государств, которые будут претендовать на нашу территориальную целостность, выдвигать какие-то претензии или, пользуясь слабостью России, пытаться нас шантажировать, в том числе военной мощью". Но к такому повороту событий надо и заблаговременно готовиться. Невозможно, приспособив Вооруженные Силы к действиям только в мелких конфликтах, затем спешно перестроить их к серьезной войне.
На международной конференции в Москве тогдашний генсек НАТО Робертсон настойчиво советовал быстрее реформировать российские Вооруженные Силы и приспособить их только к борьбе с терроризмом. Однако направленность строительства и подготовки вооруженных сил США и НАТО совсем иная. И, конечно, не только для борьбы с терроризмом создаются армады авианосцев, стратегических подводных лодок, самолетов и ракет, крупные группировки ВВС и сухопутных войск. Военный бюджет США (420 млрд. долл.) стал больше, чем при подготовке к мировой ядерной войне. Кроме того, события последнего времени наглядно свидетельствуют о том, что террористы не всегда будут действовать только мелкими группами. Они могут захватывать целые страны, как это было в Афганистане, Косово, с применением большого количества бронетанковой техники, артиллерии, авиации. В подобных случаях при проведении антитеррористических операций потребуются организованные действия регулярных войск. И Вооруженные Силы РФ, безусловно, должны овладеть способами борьбы с терроризмом, но не упрощать и эту сложную проблему.
Во-вторых, о роли ядерного и обычного оружия. Войны будущего будут вестись, как правило, лишь с применением обычного, главным образом, высокоточного оружия, но при постоянной угрозе применения ядерного оружия. Для России при крайне неблагоприятном соотношении сил на всех стратегических направлениях ядерное оружие остается важнейшим, наиболее надежным средством стратегического сдерживания внешней агрессии и обеспечения своей оборонной безопасности. Но если принять предложения Института США и Канады, разработанные совместно с американскими научными центрами по установлению международного контроля за системой применения СЯС, то тогда наличие ядерного оружия для России становится бессмысленным. Ибо, если потребуется, мы самостоятельно применить его не сможем.
Вместе с тем при новом характере угроз нельзя абсолютизировать ядерное оружие. Установка на то, что "пока есть ядерное оружие, безопасность России гарантирована", не в полной мере соответствует новым реалиям. У Советского Союза было ядерное оружие, но ядерное оружие осталось, а союзного государства нет. Это оружие теперь не может быть универсальным, его невозможно применить, например, в таких конфликтных ситуациях, как Чечня, для нейтрализации экономических, информационных угроз и всякого рода подрывных действий.
С учетом этого целесообразно также уделить должное внимание и развитию сил общего назначения - ВВС, ВМФ, Сухопутных войск. Суждения о ненужности Сухопутных войск в современных условиях носят дезинформационный характер. Даже для оккупации такого сравнительно небольшого государства, как Ирак, США вынуждены собирать силы со всех концов мира (35 стран). При огромной территории России и возможном появлении в будущем потенциальных противников на востоке и юге, делающих основную ставку на наземную составляющую военной силы, наша страна без достаточно сильных группировок сил общего назначения обойтись не может. Без пограничных войск и минимально необходимых группировок Сухопутных войск на важнейших стратегических направлениях невозможно обеспечить даже устойчивость базирования ВВС, войск ПВО, ВМФ, других войск и функционирование всей инфраструктуры страны. Совершенно не состоятельными являются и предложения о включении Сухопутных войск в состав пограничной службы.
В-третьих, решающее значение приобретает воздушно-космический ТВД, повышается роль обычного стратегического оружия как решающего средства ведения войны, средств воздушно-космического нападения. Следовательно, срыв воздушно-космического нападения приобретает для обороняющейся стороны решающее значение. Поэтому задача его отражения должна решаться не только войсками ПВО, а объединенными усилиями и активными ударами, действиями всех видов Вооруженных Сил. В этом смысл объединения ВВС и Войск ПВО. Но и этого теперь уже недостаточно.
Возникает необходимость создания единой системы ВКО, объединения в ее рамках всех сил и средств ВВС, ПВО, ПРО и ПКО. Поскольку воздушно-космические средства противника будут производить пуски ракет за сотни и тысячи километров до подхода к цели, в первую очередь необходимо создавать авиационные и противовоздушные комплексы, способные перехватывать средства нападения противника на дальних подступах к нашим объектам. Только при этом условии можно обеспечить надежную оборону страны.
В-четвертых, существенно изменяются способы ведения вооруженной борьбы. Прежде всего, изменяется соотношение прямых и непрямых действий в стратегии. Непрямые действия, связанные с политическим, экономическим и морально-психологическим воздействием на противника, со способами его дезинформации и подрыва изнутри, всегда играли большую роль. Но в условиях господства идей тотальной войны прямые действия и кровопролитные сражения нередко превращались в самоцель, отодвигая на второй план все другие. В современных условиях, когда ядерное оружие ограничивает стратегические цели, роль упомянутых выше непрямых действий значительно возрастает. Речь идет о большей гибкости военного искусства и более полном использовании всего разнообразия средств и способов действий, в том числе невоенных и нетрадиционных.
Нельзя забывать и о том, что России могут быть навязаны войны, особенно на южных и восточных ТВД, где главная ставка потенциальным противником будет сделана на массированное применение сухопутных войск. Такие крупномасштабные войны не ограничатся неконтактными операциями.
Поэтому совершенно недопустимо, когда не только в специально спонсируемых книгах определенного свойства, но и в наших военных журналах дело изображается таким образом, что будущая война обязательно будет носить односторонне-полигонный характер, где жертва агрессии непременно обречена на поражение, и не даются рекомендации, как противостоять противнику имеющимися силами и средствами.
На наш взгляд, в научной работе и в системе боевой подготовки с офицерами желательно более реалистично изучать эти новые явления, не впадая в крайности, и искать обоснованные ответы на ряд возникающих весьма сложных и трудных вопросов. Но уже сейчас со всей очевидностью просматриваются два направления, которых мы должны придерживаться:
1) настойчиво добиваться принятия кардинальных решений в государственном масштабе, направленных на создание и развитие своих дальнобойных высокоточных видов оружия в СВ, ВВС и ВМФ;
2) разрабатывать и осваивать более активные, решительные способы стратегических и оперативно-тактических действий, навязывать противнику такие действия, в том числе контактные, которых он больше всего избегает. Достаточно вспомнить, как в 1941 г. советское командование, несмотря на потери значительной части авиации и вынужденное отступление в глубь страны, ухитрялось наносить удары по Берлину и Кенигсбергу. Важно не пасовать и преисполниться решимостью до конца сопротивляться агрессору.
В наших теоретических разработках справедливо говорится, что в современных условиях главным в боевых действиях будут не столкновение передовых подразделений, а огневые удары издалека. Но это относится не только к дальнобойным стратегическим средствам. В отличие от прошлой войны, теперь надо стремиться более полно использовать возможности оперативно-тактических средств для нанесения упреждающих ударов по противнику на максимальных дальностях.
В последнее время поднимается вопрос о том, что в будущей войне не придется проводить артиллерийскую или авиационную подготовку, что вообще централизованное огневое поражение будет редкостью. Обосновывают это тем, что теперь любые огневые средства противника, особенно высокоточные, нужно уничтожать немедленно, как только они будут обнаружены. Формально, чисто теоретически это, наверное, правильно, если будет необходимое для этого количество боеприпасов. В любой войне вопрос обеспечения боеприпасами стоял очень остро.
Но возьмите описание любой операции Великой Отечественной войны, и вы найдете там сведения о количестве танков, самолетов, артиллерии сторон, но редко когда узнаете, какой была обеспеченность боеприпасами. А что стоит любое количество орудий, если нет снарядов?
В наше время при большой сложности производства и высокой стоимости высокоточных и других видов боеприпасов подавать их в войска в требуемом количестве будет очень трудно, а при большой уязвимости промышленных объектов практически невозможно. Поэтому вести огонь по каждой появившейся цели не всегда удастся. Реально придется осуществлять огневое поражение, в т. ч. централизованное, по мере накопления боеприпасов и с учетом оперативно-тактической необходимости.
При современном высокоманевренном характере боевых действий без сплошных фронтов, возможно, следовало бы за основу оргструктуры Сухопутных войск взять отдельные армейские корпуса, предназначенные для действий в качестве оперативных маневренных групп, от которых напрасно отказались в начале 90-х гг.
В каких формах могут проходить будущие операции? В некоторых ультрамодных книгах и статьях утверждается, что в будущем никаких стратегических, фронтовых, флотских, армейских операций не будет. Все будет сводиться к массированным ударам дальнобойного высокоточного оружия по энергетическим, промышленным центрам и важнейшим объектам коммуникаций.
Можно сколько угодно теоретизировать и фантазировать, но в науке очень важно и вживую представлять, как это все может происходить в реальной жизни. При любых обстоятельствах для эффективного применения сил и средств необходимы согласование и объединение их усилий в интересах достижения определенных стратегических, оперативных и тактических целей и обеспечение организованности их действий. В этом основной смысл всякой военной операции. Но формы и способы их проведения существенно изменятся. Главное их отличие в будущем будет состоять в том, что действия всех видов ВС будут планироваться и осуществляться в форме единых общестратегических операций.
В-пятых, одна из закономерностей развития военного искусства и прежде всего системы военного управления в XX в. состояла в неуклонном возрастании факторов стратегического уровня, объективной необходимости объединения усилий войск в стратегическом масштабе.
И в современных условиях, даже в тех случаях, когда масштабы вооруженной борьбы будут ограничены локальными вооруженными конфликтами, антитеррористическими операциями, важнейшие решения будут приниматься высшим политическим и стратегическим руководством, задействуются все звенья управления во всех силовых ведомствах, включая губернаторов и другие местные власти. При затягивании и разрастании конфликтов возникает необходимость усиления и дополнительного обеспечения войск за счет других направлений и резервов центра, как это было в Чечне, Дагестане и в некоторых других событиях. А все это могут сделать только органы стратегического звена. Не говоря уже о том, что в крупномасштабной войне решающие средства вооруженной борьбы (как ядерное, так и обычное дальнобойное, высокоточное оружие) будут сосредоточены в руках стратегического руководства.
Что касается стратегического планирования и оперативного управления Вооруженными Силами РФ, всеми силами и средствами, привлекаемыми для обороны страны, то Верховному главнокомандующему, министру обороны целесообразно осуществлять его через Генеральный штаб с активным участием главкоматов видов ВС.
Важнейшим условием реального проявления главенствующей роли стратегического звена управления и его решающего влияния на ход событий являются стратегические резервы. О них во время войны постоянно заботилась Ставка ВГК, и эти резервы, в конечном счете, предопределили исход Московской, Сталинградской, Курской битв и других сражений. И это не только общевойсковые, но и артиллерийские, авиационные, инженерные, материально-технические резервы. Например, в каждой из немецких дивизий артиллерии было больше, чем в советских дивизиях, но наличие артиллерии резерва ВГК позволило добиться того, что у немцев постоянно воевало около 40% артиллерии, а у нас - 60%. В наше время такие резервы приобретают еще большее значение, ибо чем меньше сил и средств, тем важнее резервы. В этом отношении заслуживают внимания предложения генерал-полковника Жеребцова (ВАГШ), который на страницах "Военной мысли" предложил создавать мобильные группировки разнородных сил, в т.ч. Внутренних войск, спецподразделений ФСБ и др., которые могли бы оперативно перебрасываться на угрожаемые направления.
И, наконец, некоторые выводы о направленности и методике оперативной и боевой подготовки Вооруженных Сил.
Главный вывод из опыта Великой Отечественной войны состоит в том, что природа войны, военного управления исключительно сложна, ответственна и требует заблаговременной подготовки всех органов управления и войск. Поэтому все органы управления, все структуры военной организации государства, начиная со стратегического уровня и до тактического, должны систематически тренироваться в выполнении своих обязанностей в военное время или в чрезвычайных условиях. Если от командира роты или батальона требуется постоянно заниматься боевой подготовкой, то у должностных лиц высшего уровня еще более сложные функции, которыми надо овладевать. И в 1941 г. слабее всего оказалось подготовленным к войне именно стратегическое и фронтовое звено. Несмотря на это, и после войны с органами стратегического звена не было проведено ни одного учения или тренировки, где они действовали бы с "закрытыми" картами, как в реальной военной действительности. Поэтому во всех инстанциях целесообразно твердо осуществлять принцип проведения основных учений и тренировок под руководством старших начальников. Такие учения, тренировки дают также возможность объективно проверить, насколько жизненна и эффективна принятая система военного управления.
Много справедливых нареканий по поводу недостаточного финансирования оперативной и боевой подготовки. Действительно, если оно осуществляется в пределах 25% от потребного, то возникающие в связи с этим трудности очевидны.
Но ведь главнейшая проблема подготовки офицерского состава - это выработка развитого оперативно-тактического мышления, волевых и организаторских качеств. И эту задачу можно решать более качественно и при существующих возможностях.
С учетом ограниченности материальных ресурсов и с целью формирования развитого оперативно-тактического мышления у офицеров нужно шире, чем прежде, проводить военные игры и короткие оперативные и тактические летучки на картах, что систематически практиковалось и во время войны. Р.Я. Малиновский при каждом выезде в войска и во время войны и после нее обязательно проводил решение коротких летучек с разными категориями офицерского состава. Но в последние годы все это становится редкостью. Поскольку цель любых учений, тренировок - это отработка управления войсками (силами), в ходе их хоть в каком-то виде должны быть представлены войска (силы). Если нет никаких войск и они даже не обозначены, можно управлять только самими собой. Поэтому желательно иметь на КШУ хотя бы минимальное обозначение войск. Но привлекаемые подразделения должны действовать не в отрыве, не в порядке показного учения, а в контексте общей оперативной обстановки, чтобы на их практических действиях проверялись решения обучаемых и реальность выполнения поставленных задач. Привлечение войск на КШУ для проведения показных тактических учений - напрасная трата средств, нарушающая к тому же естественный ход учения.
Для проведения в жизнь принципа "учить тому, что необходимо на войне" требуется воспроизведение в ходе подготовки ВС реальной боевой действительности. Однако на практике это не всегда достигается. Изложенные выше новые требования к воинскому обучению и воспитанию не находят должного отражения в разработках для проведения занятий, тренировок, военных игр и учений. Новый проект Боевого устава также не учитывает многие современные требования.
Построение боя и операции, как правило, носит линейный, позиционный характер, войска действуют в плотных боевых порядках, тогда как по опыту войн в Афганистане, Чечне, Ираке боевые действия чаще всего носят очаговый характер, соединения и части действуют на более широких фронтах, с разрывами в боевых порядках, иногда с перевернутым фронтом. В Афганистане и Чечне значительные силы приходилось выделять для охраны коммуникаций, создания блокпостов, для охраны расположения войск и других важнейших объектов. Но в практике оперативной и боевой подготовки все это не находит должного отражения.
В лекциях, в военно-теоретических трудах немало говорится о значении и важности информационной или психологической борьбы, но на практических занятиях обучаемые не ощущают влияния информационного или психологического воздействия и сами не всегда предпринимают меры для соответствующего воздействия на противника. Не учитываются и многие другие новые явления, которые дают о себе знать в последние годы.
Известно, например, что для воспитания у офицера мужества, воли, организаторских качеств надо непременно ставить его в условия, когда он бы эти качества мог систематически проявлять. Однако в большинстве разработок на тактические занятия, летучки, военные игры, учения не создается острая динамичная обстановка, требующая глубоких раздумий, умения пойти на риск, проявить командирскую распорядительность. На разборах руководители отмечают недостаточное внимание обучаемых к вопросам разведки, организации огневого поражения, отсутствие маневра, но чаще всего это происходит от того, что, независимо от разведанности и надежности огневого поражения, обучаемые получают успех, а построение обороны противника исключает возможность какого-либо маневра и т. д.
В общей системе оперативной и боевой подготовки важное место занимает командирская подготовка офицеров в войсках (силах), вузах, особенно самостоятельная работа офицеров над собой. Однако в последние годы требовательность к офицерам в этом отношении принижена. Военные газеты и журналы до большинства офицеров не доходят, Воениздат практически перестал издавать военно-теоретическую литературу, мало переводится зарубежная военная литература. В некоторых иностранных армиях ежегодно до всего офицерского состава доводится перечень книг, которые каждый офицер обязательно должен прочитать. Такую практику можно было бы ввести и у нас.
Необходимы и некоторые другие дополнительные меры, стимулирующие повышение ответственности и заинтересованности офицеров в результатах командирской подготовки, возрастание ее значимости в системе аттестования и прохождения службы офицерским составом. Осуществление принципа подбора и расстановки кадров по деловым качествам требует более глубокого и внимательного изучения личной подготовки офицеров.
В наше время нужен также несколько иной, более широкий подход к изучению зарубежных армий. На них нельзя смотреть только как на вероятных противников. Со многими армиями надо сотрудничать, что в последнее время и делается. Но сотрудничество должно означать взаимное обогащение, а не подгонку всех других армий под натовские и иные стандарты. Например, у американцев многому можно научиться в смысле прагматизма, деловитости, передовых технологий. Но в США и некоторых других странах НАТО самое слабое место - это методика проведения командно-штабных и войсковых учений. У них, как правило, командиры дивизий и корпусов сами проводят учения со своими соединениями. На миротворческих учениях, проводимых совместно с другими армиями, все предстоящие действия обучаемые заранее знают и отрабатывают. Поэтому настоящей боевой учебы не получается. При всех недостатках в Российской армии в этом отношении больше положительного опыта, и нам не надо стесняться его передавать, а где надо, то и отстаивать.
Настойчиво внедряя все новое, надо бы позаботиться и о том, чтобы не растерять наши хорошие традиции.
При всех обстоятельствах отношение руководящего состава к оперативной и боевой подготовке надо в корне менять. Какое-то время (последние 8-10 лет) за счет запаса прочности прежней боевой подготовки, традиций и опыта предыдущего поколения офицеров можно было еще как-то терпеть отсутствие систематической боевой учебы. Но наступил такой предел, который уже переступать нельзя, иначе окончательно деградирует вся военная школа, а главное - будет некому обучать. Экономические трудности надо, конечно, учитывать, но вместе с тем желательно уяснить, что самое экономически невыгодное и бессмысленное для государства - это содержать военную организацию, которая не занимается боевой подготовкой.
В заключение хочу еще раз подчеркнуть: безусловно, опыт Великой Отечественной войны, локальных войн, в которых участвовало старшее поколение ветеранов, нужно изучать и осваивать сугубо критически, творчески, в т. ч. объективно вскрывать ошибки прошлого. Без этого невозможно извлечь должных уроков из опыта войн. Но, нещадно критикуя нас, покажите и пример того, как надо лучше решать задачи, стоящие перед Вооруженными Силами в наше время.
