ВЫРАЖЕНИЕ 'ХОЛОДНАЯ ВОЙНА' ПОШЛО ОТ ОРУЭЛЛА
«ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР» №7.2006 Г.
ВЫРАЖЕНИЕ "ХОЛОДНАЯ ВОЙНА" ПОШЛО ОТ ОРУЭЛЛА
Виктор ГАВРИЛОВ
военный историк, кандидат психологических наук
СРАЗУ ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ СССР СТАЛ ВОСПРИНИМАТЬСЯ ЗАПАДОМ КАК ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОДОЛЖАТЕЛЬ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ
Обращаться к истории нужно не для того чтобы тешить чье-то тщеславие или национальную гордость. Обращаться к прошлому нужно, чтобы учиться жить в настоящем и будущем. К сожалению, американские телесериалы, такие как "Холодная война" и другие, как раз представляют собой однобокую и пристрастную интерпретацию событий того времени, что может льстить американскому самолюбию, но не приближать нас к исторической правде. Но еще более удивительны некоторые российские телесериалы, посвященные нашей давней и не такой давней истории. Они тоже льстят американскому самолюбию и тоже не приближают нас к исторической правде. А она отражается в фактах, которые в совокупности с документальными свидетельствами дают более или менее однозначное толкование исторических событий. И еще они говорят о том, что времена меняются, а привычки политиков остаются. В том числе и вредные.
После Второй мировой войны мир оказался перед новой геополитической и военно-стратегической реальностью эпохи холодной войны. Главным двигателем международных отношений и внутренней политики большинства стран становилось противостояние двух военно-политических группировок. Известно, что первоначально выражение "холодная война" появилось осенью 1945 г. на страницах английского журнала "Трибюн" в международном комментарии известного писателя Дж. Оруэлла, затем его в одной из своих публичных речей весной 1946 г. употребил видный американский банкир и близкий к президенту США политический деятель Б. Барух. Такое опережающее возникновение термина могло означать определенную "заданность" развернувшегося противоборства.
Однако с позиций современного опыта правильнее связывать начало холодной войны не с осенью, а с летом 1945 г., в частности с решением Г. Трумэна подвергнуть атомной бомбардировке Японию, целью которой (в том числе) было показать "этим русским", что против них есть хорошая "дубинка". Холодная война выросла из результатов войны горячей - Второй мировой. И уже по одной этой причине она не могла быть противостоянием "свободного мира" и "тоталитарного коммунизма". Как справедливо отмечают некоторые политологи, если бы после окончания Великой Отечественной войны "Большая Россия" смогла бы отойти от коммунизма и пойти по тому пути, по которому сейчас идет, например Китай, холодная война все равно состоялась бы.
Причина этого заключается в том, что в результате Второй мировой войны была воссоединена ранее разорванная, казалось, навеки преемственность русской истории, а Советский Союз стал восприниматься Западом как геополитический продолжатель дореволюционной России. Отсюда становится ясно, что холодная война не была простым силовым и идеологическим сдерживанием СССР. К концу 50-х годов, если не раньше, "коммунистический путь" уже не обладал большой привлекательностью для западного человека. А военная мощь США, объединивших под своим крылом Западную Европу, исключала любую мыслимую и немыслимую угрозу со стороны СССР. Следовательно, главным аспектом холодной войны была не борьба с коммунизмом, а борьба с Советским Союзом как мощной державой, стремительно расширявшей свое влияние в мире.
Как известно, уже к 1945 г. послевоенное устройство Европы было завершено и закреплено в Ялтинских и Потсдамских соглашениях. Продвигаться дальше - будь то в Европе или Азии - СССР не собирался, да и, вероятно, не имел возможности. Слишком велики были потери в войне. Поэтому говорить о каких-то "амбициях" Советского Союза или Сталина в то время исторически некорректно. Одним из главных катализаторов холодной войны стало мощное антиколониальное движение. Но оно возникло отнюдь не по велению "руки Москвы", хотя СССР поддерживал его, причем не только исходя из соображений чисто морального свойства о недопустимости "эксплуатации человека человеком". Советское руководство придерживалось стратегической концепции лишения Запада материальных и людских ресурсов, которые он черпал в своих колониях. США, несмотря на всю свою антиколониальную риторику времен президента Рузвельта, были вынуждены поддерживать своих союзников - Великобританию и Францию, имевших множество колоний и не собиравшихся их отдавать - именно этот фактор, а не "защита свободы и демократии" длительное время оказывал решающее влияние на принятие политических решений американским руководством.
В ответ на рост советского влияния 12 марта 1947 г. Трумэн провозгласил "политику США в поддержку свободных народов, которые противостоят попыткам порабощения вооруженным меньшинством или давлению со стороны". Но, как оказалось, зачастую на деле Америка защищала не свободные народы, а репрессивные режимы, ущербные в моральном плане, что вызывало критику как мирового сообщества, так и общественности внутри страны. Критике также подвергалась готовность Америки связывать себя обязательствами защищать всякие сообщества - не важно, свободные или нет, и даже не имевшие жизненно важного значения для безопасности Америки. Г. Киссинджер в своей книге "Дипломатия" пишет: "Эта двусмысленность так и не исчезла, открыв дорогу дебатам на тему американских целей и задач в почти каждом из кризисов, которые не стихают по сей день. С той поры американская внешняя политика вынуждена лавировать между теми, кто клеймит ее за аморализм, и теми, кто критикует ее за переход через рамки национальных интересов посредством крестоносного морализаторства". Звучит весьма современно, не правда ли?
Согласно предсказанию американского журналиста У. Липпмана, которое он сделал в 1947 г., необходимо было выработать "критерии для определения того, в каких районах противодействие советской экспансии жизненно важно с точки зрения американских интересов". При отсутствии подобных критериев, писал он, США вынуждены будут организовывать "разнокалиберную смесь сателлитов, клиентов, иждивенцев и марионеток", что позволит новоявленным союзникам Америки эксплуатировать "политику сдерживания" в своих собственных интересах. Соединенные Штаты, делал вывод Липпман, попадут в западню, будучи вынуждены поддерживать нежизнеспособные режимы, что поставит Вашингтон перед печальным выбором между "умиротворением и поражением с потерей лица или... их поддержкой (союзников США) любой, даже самой невероятной ценой".
Понятно, что обе стороны - и СССР, и США - стали заложниками идеологических принципов, помноженных на геополитические интересы. Главным условием поддержки любого режима Вашингтон объявлял его антикоммунистическую (антисоветскую) ориентацию. Москва, в свою очередь, готова была оказать поддержку любому режиму, который выражал намерение идти по социалистическому пути развития, даже если социализмом там и не пахло. По большей части развивающиеся страны не разделяли стратегических воззрений США или СССР, многие из них были далеки как от "демократических", так и "социалистических ценностей". Они рассматривали союз с Москвой или Вашингтоном в первую очередь как полезный рычаг для получения материальной помощи, которая порой шла на обогащение правящей верхушки.
Антиколониальные войны постепенно принимали формы гражданских. Гражданские войны в тех странах, которые уже имели свою государственность, но раздирались внутренними политическими, экономическими и социальными противоречиями, значительно активизировались после распада колониальной системы. Гражданские войны в странах "третьего мира" фактически стали полем основных битв холодной войны, где одновременно решались крупные геостратегические задачи великих держав. Одним из характерных примеров в этой связи является война в Корее (1950-1953 гг.). Как пишет Г. Киссинджер, война в Корее, начавшаяся вскоре после блокады Берлина, переворота в Чехословакии и победы коммунистов в Китае, заставила США расценивать случившееся как доказательство того, что "коммунизм находится на марше и должен быть остановлен в большей степени из принципа, чем вследствие какой-либо военной доктрины".
Однако дело было не только в принципах - были затронуты интересы большой политики. По свидетельству того же Киссинджера, успешное наступление северокорейских войск имело бы катастрофические последствия для Японии. Япония, отделенная от Кореи лишь узким Японским морем, всегда считала последнюю ключевой в стратегическом отношении территорией в Северо-Восточной Азии: "Ничем не сдерживаемый коммунистический контроль вызвал бы к жизни призрак маячащего на горизонте общеазиатского монолитного коммунистического монстра и подорвал бы прозападную ориентацию Японии". По мнению Киссинджера, "настоящие фанатики... сидели в Пекине и Пхеньяне; Корейская война вовсе не была кремлевским заговором, затеянным, чтобы выманить Америку в Азию, а затем атаковать Европу".
Но был взгляд и с другой стороны. По мнению китайского военно-политического руководства, никакого "фанатизма" не было - просто угроза Китаю со стороны США после оккупации всей Кореи неизмеримо возрастала. В концентрированном виде это выражено в мемуарах маршала Пэн Дэхуая, который командовал китайскими добровольцами в Корее: "Если США оккупируют Корею, то нас будет разделять только река Ялуцзян, возникнет реальная угроза Северо-Восточному Китаю. А американский контроль над Тайванем уже создает угрозу Шанхаю и Восточному Китаю. Если США захотят развязать агрессивную войну против Китая, то они в любое время найдут предлог для этого. Если тигр захочет съесть человека, то время, когда он захочет это сделать, будет зависеть от его аппетита". Но была в соображениях китайского руководства и идеологическая составляющая. По мнению Пэн Дэхуая, нужно было послать добровольцев в Корею, чтобы доказать на деле, что социалистический лагерь сильнее капиталистического и чтобы "воодушевить народы колониальных и полуколониальных стран на выступление против империализма".
А вот "кремлевского заговора" действительно не было. Но решительная позиция Москвы и наличие у СССР ядерного оружия сыграли решающую роль в защите Китая от угрозы применения Соединенными Штатами атомных бомб, на чем настаивал генерал Макартур. Он решительно выступал за перенос войны на китайскую территорию и настойчиво просил у Вашингтона разрешения сбросить атомные бомбы на Китай, чтобы повернуть вспять развитие событий на поле боя. Однако, как отмечал Киссинджер, американское руководство хорошо понимало, что в случае атаки на материковый Китай, как это предлагал Макартур, СССР не останется в стороне.
Еще более откровенно на эту тему в свое время высказался генерал О. Брэдли, бывший председатель Объединенного комитета начальников штабов. Выступая по радио 24 июня 1960 г., в 10-ю годовщину начала войны в Корее, он объяснил, почему администрация Трумэна отвергла требование генерала Макартура разрешить сбросить атомные бомбы на Китай в период войны в Корее. Он сказал, что наличие атомных бомб у Советского Союза было решающим фактором в той ситуации. Брэдли прямо сказал: позиция Макартура была чревата опасностями, поскольку в Вашингтоне было известно, что Советский Союз имеет договор с Китаем. Москва сделала Вашингтону публичное предупреждение, и последний знал, по признанию Брэдли, о наличии у СССР атомных бомб. Так что, утверждал генерал, американское военное руководство "не считало, что США было бы выгодно начать ядерную войну".
Война в Корее закончилась там же, где и началась, - на 38-й параллели. Но после нее мир кардинально изменился, приобретя все присущие холодной войне атрибуты: гонку вооружений, периодические военно-политические кризисы, дипломатическую войну, экономическую блокаду и т.д. После Кореи последовали Вьетнам, Ближний Восток, Ангола, Эфиопия, Афганистан и другие локальные войны и вооруженные конфликты. Да и с официальным окончанием холодной войны мир не стал безопаснее, его по-прежнему раздирают межгосударственные и внутригосударственные противоречия и конфликты. Великие державы, и в первую очередь США, по-прежнему не гнушаются применять силу там, где считают нужным. Это было в Югославии, это происходит сейчас в Ираке. При этом под барабанный бой громких слов о защите прав человека, мира, безопасности и свободы предпринимаются попытки привлечь к исполнению полицейских функций некоторые региональные державы взамен обещаний различных льгот - от материальной помощи до членства в региональных военно-политических и экономических союзах.
Что ищет, к примеру, Польша в Ираке и зачем там нужны польские солдаты? Для демонстрации "атлантической солидарности"? Уж на что был тоталитарным социалистический лагерь, где, как повторяют современные политологи, господствовала доктрина "ограниченного суверенитета" Брежнева, но никогда Москва не требовала участия союзных социалистических стран в локальных войнах и вооруженных конфликтах, в которых погибло немало советских военнослужащих. Исключением является только Куба, лидер которой Ф. Кастро в свое время призвал своих чернокожих соотечественников оказать помощь своей прародине - Анголе, откуда западные работорговцы везли рабов.
Преодолено ли наследие холодной войны? Нет! Вместо того чтобы максимально объединить силы в борьбе с глобальной угрозой международного терроризма, Запад везде ищет свои геополитические выгоды. Самое убедительное свидетельство этому - невиданное геополитическое наступление США. Руководство России, пришедшее к власти в 1990-х годах на волне демократических перемен, выступая за активное развитие связей с "цивилизованным миром", считало, что свержение коммунистического режима даже ценой распада Советского Союза создало абсолютно беспрецедентные условия для партнерства между Западом и РФ. Но этот курс был воспринят и интерпретирован как свидетельство очевидной слабости России и признание ее "поражения" в холодной войне. Следствием этого явилась идея "нового сдерживания" нашей страны, в том числе посредством расширения НАТО на Восток, ставка на "дружественные" (хотя иногда и дурно пахнущие) режимы и "разноцветные" псевдодемократические революции - все с целью сужения геополитического и экономического пространства, контролируемого Россией.
Важнейшие документы США свидетельствуют о том, что доктрина сдерживания РФ, в том числе ядерного, по-прежнему является органичной и неотъемлемой составной частью военно-политического мышления Белого дома и Пентагона. Американское военное строительство полностью соответствует реальной ядерной стратегии: постоянно повышается боевая устойчивость, скрытность и безопасность ПЛАРБ, продлеваются сроки эксплуатации боеголовок МБР, расширяются боевые возможности воздушного компонента стратегических ядерных сил. Немалые средства тратятся и на разработки других систем вооружения. В сложившихся обстоятельствах можно с уверенностью предположить, что и в военной политике РФ будет делаться акцент на ядерное оружие, выполняющее функцию сдерживания.
Наконец, не менее важным является контроль за сырьевыми и энергетическими ресурсами. Россия и СНГ в целом представляют в этом плане весьма лакомый кусок для транснациональных корпораций, которые имеют полную возможность влиять на политику западных стран и вынашивают планы получения беспрепятственного доступа к ресурсам постсоветского пространства, вплоть до его дробления на мелкие образования. Поэтому так болезненно на Западе воспринимается стремление России использовать свои энергетические ресурсы в собственных национальных интересах. И весьма цинично выглядит комментарий "Не столь счастливый год для Путина и Кремля", опубликованный 3 января в "Нью-Йорк таймс": "Снова мы видим, что "Газпром" является не ведущей международной компанией, а политическим инструментом Кремля".
Это говорит о том, что тяжелое наследие холодной войны еще до конца не изжито. По-видимому, пройдет не один год, пока человечество сможет его преодолеть, если сможет преодолеть вообще. Потому что дело не в том, кто "красный", а кто "либеральный", дело в извечном соперничестве экономических и политических интересов держав. Именно с таких позиций надо подходить к анализу исторических событий, в том числе связанных с советским периодом, чтобы не отдаляться, а приближаться к исторической правде.
4
