До и после 22 июня - как это было - часть II
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 33 (24- 30 августа 2011)
До и после 22 июня - как это было - часть II
Федор Ладыгин, Евгений Малашенко, Владимир Михалкин, Олег Ржешевский
Продолжение. Начало читайте в № 31, 2011 г.
Публикуем продолжение дискуссии, состоявшейся в Клубе военачальников Российской Федерации. Разговор за «круглым столом» шел о трактовке событий, которые происходили накануне нападения нацистской Германии на Советский Союз, и причинах тяжких поражений Красной армии в первых сражениях с вермахтом. В беседе приняли участие президент Академии военных наук, доктор военных и исторических наук генерал армии Махмут Ахметович Гареев, президент Российской ассоциации историков Второй мировой войны, вице-президент Международного комитета истории Второй мировой войны, доктор исторических наук, академик РАЕН Олег Александрович Ржешевский, маршал артиллерии Владимир Михайлович Михалкин, бывший начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР генерал армии Владимир Николаевич Лобов, бывший начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил РФ генерал-полковник Федор Иванович Ладыгин, генерал-лейтенант Евгений Михайлович Малашенко,генерал-лейтенант Леонид Михайлович Хохлов, генерал-лейтенант Александр Николаевич Карпов, генерал-лейтенант Алексей Дмитриевич Нефедов, генерал-майор Герман Васильевич Кириленко, полковник Валерий Викторович Абатуров, Михаил Вячеславович Морозов, главный редактор газеты «ВПК» Михаил Михайлович Ходаренок. Руководил работой «круглого стола» президент Клуба военачальников генерал армии Анатолий Сергеевич Куликов.
Наши войска готовились к обороне
С гитлеровской стратегией слома существующих европейских границ и броска на восток, как мне представляется, все ясно. Еще в 1925 году Гитлер в Mein Kampf заявил, что его цель - захват России и расширение за счет ее территории жизненного пространства Германии. Таким образом, агрессивность гитлеризма была с самого начала продекларирована явно, она нисколько не скрывалась. И сегодня история подтверждает, что партайгеноссе вынашивали планы нападения на Советский Союз едва ли не с первого дня прихода к власти. В этом, можно сказать, заключался смысл существования фашистского государства.
Документы свидетельствуют
Теперь посмотрим, как обстояло дело с военными приготовлениями у нас. Хорошо известно, что когда Семен Тимошенко принимал должность наркома обороны, то в акте о приеме-сдаче должности говорилось: плана войны у нас никакого нет. Это документальный факт, оспорить который невозможно. Соответствующий документ был разработан только в октябре 1940 года как ответ на слишком очевидные приготовления гитлеровцев к нападению на СССР.
О чем же говорится на этих пожелтевших от времени страницах? Оказывается, речь шла о прикрытии нашими войсками государственной границы и развертывании Вооруженных Сил. И только затем намечалось проведение наступательных операций. Таким образом, план, разработанный в октябре 1940 года и тогда же утвержденный Политбюро ЦК ВКП(б), имел задачу, повторяю, отразить нападение Германии и быть готовыми к переходу в наступление. Спрашивается: где здесь приготовление к агрессии?
В соответствии с политической конъюнктурой документ подвергся переработке в первой половине 1941 года. Теперь намечалось, что основные усилия нашей армии будут сосредоточены на юго-западном направлении и главный удар планировалось нанести в направлении Люблина, Кракова, далее на Братиславу. Предполагался выход к реке Одер. Иначе говоря, документально подтверждается, что Советский Союз не преследовал цели захвата чужих территорий, а готовился к отражению германской агрессии путем расчленения крупных группировок вермахта. Контрударами предполагалось отрезать Германию от ее союзников на Балканах.
|
|
Наконец, третий вариант был разработан в мае 1941 года. Ввиду того что Германия к тому времени имела отмобилизованные и находящиеся в высокой степени боевой готовности войска, Георгий Жуков и Семен Тимошенко предлагали развернуть наши Вооруженные Силы и нанести упреждающий удар. Но Сталин, как уже говорил в своем докладе Махмут Ахметович Гареев, боялся, что мы будем втянуты в войну с Германией, чего стремился всячески избежать. И он не дал согласия на подобные меры, указав при этом: мобилизация, развертывание частей и соединений вблизи государственной границы будут фактически началом военных действий, что явилось бы безусловным поводом для объявления войны Советскому Союзу.
Из сказанного следует: никаких намерений нанести превентивный удар, о чем пишут Виктор Суворов и Марк Солонин, не существовало в природе. Рассуждения о том, что СССР готовился к агрессии и виновен в развязывании очередного этапа Второй мировой войны, абсолютно беспочвенны. Попросту говоря, это наглая ложь.
Вся Европа к тому времени лежала под фашистским сапогом. О каком развязывании войны с нашей стороны могла идти речь? В ту пору мы готовились только к тому, чтобы суметь отразить нападение Германии, неизбежность которого с каждым днем становилась все очевиднее.
Задача ставилась одна - сдержать агрессора
Что касается Договора о ненападении 1939 года, то да, частично он способствовал свободе рук Германии на западе, позволяя не опасаться удара с востока. Но давайте не забывать, что благодаря договору мы избежали международной изоляции и отвели угрозу создания единого фронта Германии с Францией и Англией против Советского Союза. Кроме того, соглашение позволило возвратить земли, отторгнутые в ходе Гражданской войны.
Теперь о решении Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 мая 1941 года о проведении частичной мобилизации под видом больших учебных сборов, которое можно найти в приложениях к «Соображениям по стратегическому развертыванию», разработанным А. М. Василевским. Дескать, это одно из свидетельств о намерении СССР напасть на Германию.
Думается, нужно быть совершенно недобросовестным, чтобы увидеть такие приготовления в частичном приведении Военно-воздушных сил в боевую готовность или в выдвижении стратегических резервов на рубеж реки Западная Двина. Все это делалось с единственной и очевидной всякому здравомыслящему человеку целью - усилить нашу готовность к отражению удара немцев.
Скажем еще раз со всей определенностью: в нашем плане войны речь шла о развертывании Вооруженных Сил, то есть о прикрытии войсками государственной границы, отражении удара и переходе в наступление после осуществления полной мобилизации. Таковы факты.
Коллаж Андрея Седых
Посмотрим, как план осуществлялся на практике. Частичные меры были приняты лишь в 1941 году. Так, 22 июня подписана исходившая из наметок об упреждающем ударе Директива № 3 о нанесении концентрических ударов на юго-западном направлении, в направлении на Люблин и Сувалки. На практике выполнение директивы способствовало дезорганизации фронтов. Документ абсолютно не учитывал обстановку, которая сложилась к исходу того дня. Немцы развивали наступление. Наши войска, толком еще не приведенные в боевую готовность, двигались навстречу. Попав под хорошо организованные удары противника, советские соединения и части были частично уничтожены, частично рассеяны.
В дальнейшем наши действия сводились по сути дела к затыканию образовавшихся в обороне брешей. Под Смоленском вновь пытались перейти в контрнаступление. В этих целях сосредоточили 150 дивизий, но успеха так и не достигли.
Поэтому не соответствует действительности утверждение о том, что до 22 июня 1941 года в своих планах мы преследовали цель захвата Германии. Задача у нас была одна - отразить нападение противника, разгромить немецкие войска и изгнать захватчиков с наших земель. Что же касается помощи странам Восточной Европы в разгроме фашизма, то такие задачи тогда не ставились. Они возникли уже в ходе соответствующих кампаний 1943-1944 годов. А до этого у Вооруженных Сил Советского Союза была, повторю еще раз, единственная задача - отразить нападение противника, разгромить немецко-фашистские войска и отбросить их за пределы страны.
Истина в приукрашивании не нуждается
В многотомной истории Великой Отечественной войны пишут, что советские части организованно осуществляли отход, отмечалось высокое морально-политическое состояние войск, налицо был массовый героизм. Факты свидетельствуют о другом. И героизм не был массовым, и воевали мы, надо откровенно сказать, поначалу плохо.
Иначе чем можно объяснить, что за первые полгода войны четыре миллиона наших бойцов и командиров попали в плен. Приходится откровенно сказать, что многие наши командиры элементарно не умели воевать.
Сегодня в ходу разного рода легенды о том, что якобы генералы РККА изменили, участвовали в заговорах. И будто не немецкая военная мощь и умение воевать заставили нас отступать, а предательство военачальников, которые намеренно отступали и чуть ли не склады с вооружением и боеприпасами немцам передавали.
Все это досужие выдумки, ничего этого и близко в действительности не было. Генерал Власов здесь печальное и едва ли не единственное исключение.
Хочется сказать также о том, как сегодня освещается ход Великой Отечественной войны. Незнание фактов, некомпетентность, поспешность в суждениях, к сожалению, уже мало кого удивляют. Вот тот же Алексей Пивоваров не знает, что Ржев входил в полосу наступления Калининского фронта, и утверждает, что Георгий Жуков под Ржевом миллион наших бойцов положил. Во-первых, Иван Конев командовал тем фронтом, не Жуков. Во-вторых, конечно, вина Жукова за провалы зимнего наступления, за неудачные воздушно-десантные операции, безусловно, есть. Но надо быть все же точнее.
К сожалению, и новый 12-томник о Великой Отечественной войне нередко грешит неточностью, отличается все тем же старым подходом. Разве что Олег Ржешевский дал новые оценки Пакту о ненападении, созданию антигитлеровской коалиции. И это практически все перемены.
Да вот возьмем для примера хотя бы Курскую битву. Авторы пишут: «Эффективная артиллерийская контрподготовка». Затем далее: «Успешные действия 5-й танковой армии Ротмистрова». Такие оценки, к сожалению, далеки от истины. В действительности артиллерийская подготовка была проведена преждевременно, неэффективно, по пустым местам. Никаких целей практически не достигла. Немцы разве что на час перенесли наступление. И то вряд ли по причине контрподготовки.
Теперь о Ротмистрове. Армия под его командованием сколько-нибудь большой роли не сыграла. Никакого встречного танкового сражения не имела. Немцы из тяжелых танков и самоходных орудий, находясь в обороне, за короткий промежуток времени нанесли ей тяжелейшие потери. Фактически армия Ротмистрова перестала существовать.
Таких примеров со старыми, недостоверными оценками более чем достаточно. Вот, к примеру, пишет один из авторов: «8-я гвардейская дивизия (где он недолгий срок служил в должности командира роты. - Е. М.) уничтожила в годы войны 65 тысяч немцев». Ну что за ересь?
Прикинем: у нас в годы войны было свыше 500 стрелковых дивизий, около 200 авиационных дивизий, свыше 200 артиллерийских бригад… Другими словами, одних боевых частей и соединений, включая танковые, у нас, по самым приблизительным оценкам, насчитывалось около четырех тысяч. Да если бы каждая из них уничтожила хотя по одной тысяче немцев, то и война к 1943 году закончилась бы. А может, и того раньше. Нельзя историкам и военачальникам проявлять столь легковесный подход. Это лишь дает возможность нас критиковать и ничего к заслуженной славе нашего солдата не прибавляет.
Евгений Малашенко,генерал-лейтенант
И правде нужна защита
Вначале мне хотелось бы обратиться к личным воспоминаниям. Я из семьи военного. Мой отец служил в должности начальника артиллерии 50-го стрелкового корпуса в городе Выборге. Всю неделю перед войной у нас проводилось крупное учение. Отец говорил, что это мероприятие осуществляли москвичи. Он утверждал тогда, что вся обстановка в стране предвоенная. 21 июня 1941 года был проведен разбор учений. Мы уговорили отца с утра 22 июня на рыбалку поехать. Однако около четырех часов утра прибежал посыльный. Отца срочно вызывают - война. Это я хорошо помню.
|
|
Вы знаете, сейчас много лжеисториков, конъюнктурщиков, которые не гнушаются никакими средствами, стараясь очернить нашу армию и то, как она действовала на полях сражений Великой Отечественной войны. Горько это. Другие страны не чернят так свое прошлое. Они гордятся им.
Наши полководцы и командующие в своих мемуарах откровенно писали о совершенных ошибках. Не ошибается тот, кто не действует. Совершались просчеты и были, возможно, неоправданные потери. Такова жизнь без прикрас. Но вот недавно выступал историк Рой Медведев: «Я наблюдал в армии, как командиры обворовывали солдат, их пайки присваивали себе».
А вот я наблюдал другое. В июле нынешнего года исполнилось 70 лет, как я надел военную форму. На Ленинградском фронте в годы войны, в условиях блокады нам очень тяжело приходилось. Жили мы в землянке вместе с командиром батареи. Питались вместе. Что называется, с одного термоса отливали. Командир батареи всегда говорил: «Володьке налейте со дна погуще, костей у него еще нет, одни хрящики и хлеба ему побольше кусок дайте». Так что обобщать, наверное, не стоит.
Лжеисторики никак не могут успокоиться и называют совершенно невероятные цифры наших потерь на войне. А ведь подлинные данные опубликованы еще в 1992 году.
ЦК КПСС, Министерство обороны, Генеральный штаб работали над установлением истины. И Махмут Ахметович Гареев принимал участие в столь важном деле. Однако сегодня вновь поднимается этот вопрос. Некоторым так называемым творцам духовных ценностей хочется побольше грязи вылить на наше прошлое. Вот, к примеру, кинорежиссер Михалков, который, будем прямо говорить, вырос на кремлевском пайке. Но он везде показывает нашу страну - и на войне, и в период мирной жизни как можно грязнее. А давайте зададимся вопросом: чувствуем ли мы серьезный отпор со стороны государства такого рода людям?
19 июля 1941 года в Ставке была введена должность начальника артиллерии Красной армии. На эту должность был назначен генерал-полковник Воронов Николай Николаевич. Сталин Воронова вызывал, тот доставал записную книжечку и говорил: сколько, куда, каких орудий, каких дивизионов, на какой фронт, в какую армию подавать. Вот так было организовано управление!
Я согласен с Федором Ивановичем Ладыгиным. Он не только защищает честь мундира своего главного управления. Действительно, много было перед войной различных донесений о том, что нападение готовится. И я уверен, Сталин знал, что война будет. Он, может быть, все-таки не верил, боялся провокаций. Но что она неизбежна, конечно, он знал и от наших разведчиков, и от Зорге, и от других резидентов, которые представляли правдивые разведывательные донесения.
Нам надо вырабатывать механизм противодействия лжеисторикам, давать отпор злопыхателям, которые чернят нашу историю. Я бывал на конференциях за рубежом. И был немало удивлен в США, когда американские генералы утверждали, что это именно они одержали победу во Второй мировой войне, а мы вроде как и не воевали.
Владимир Михалкин,маршал артиллерии
Подлинность факта и достоверность документа
Наша беседа ограничена регламентом, тем не менее она по существу только начинается. Разговор складывается очень важный и нужный. И то, что Клуб военачальников несколько скорректировал направление своей деятельности и использует для дискуссии форму «круглого стола» для последующей публикации в печати, на мой взгляд, очень правильно.
|
|
Нам объявили, что немцы бомбили…
А начать я хотел бы с того же, с чего начал Анатолий Сергеевич Куликов. Он показал нам карту - план первого воздушного удара люфтваффе по столице нашей Родины 22 июля 1941 года. Это весьма важный документ начала Великой Отечественной войны.
Невольно переключаешься на личные воспоминания. Дело в том, что 22 июля 1941 года я как раз находился в Тушине сразу после окончания 9-го класса. Мы жили тогда в Истре. Параллельно я учился в Центральном аэроклубе имени Чкалова. С началом войны мы уже переселились непосредственно на Тушинский аэродром и ожидали налета. Нас, курсантов аэроклуба, отправили на помощь зенитчикам. Правда, пулеметы у них были слабенькие, одноствольные. Мы находились на крышах домов. Практически у нас на глазах проходил весь этот налет. Вся армада шла как раз над нашими головами, Тушино в это время было пригородом Москвы. Натерпелись страху. В общем, картину трудно передать, ее надо просто видеть.
В воздушном ударе принимало участие около 200 германских самолетов. Из них несколько десятков прорвалось к Москве. Налет закончился и наступило утро. Перед нами открылась практически вся панорама столицы. У нас создалось впечатление, что от горизонта до горизонта весь город горит. Я и мои товарищи по аэроклубу решили сразу же ехать в Москву. Посмотреть, что же от столицы осталось.
В 5.15 к станции Покровское-Стрешнево точно по расписанию подошел паровичок. Мы сели и приехали в Москву. Вышли на Белорусском вокзале и пошли по улице Горького. Смотрим, удивляемся - все цело, все тихо. Чем дальше продвигались к площади Маяковского, тем больше было на дороге выбитого стекла из окон. Но дальше мы не пошли, вернулись рассказать своим товарищам самое главное - Москва цела. Такое было вот личное впечатление.
Сегодня мы знаем, что тот налет не был таким бескровным, каким показался нам, юнцам, в то раннее утро. Погибли люди, несколько зданий было повреждено. Но немецкая авиация получила мощный отпор - вот что важно! До сих пор идут споры о потерях. Любители немецкой статистики никак не признают, что мы сбили 22 самолета. Но главное было в том, что противовоздушная оборона достойно встретила противника.
Союзники были жизненно необходимы
Махмут Ахметович Гареев обрисовал общую картину и дал оценку событий тех лет. Казалось бы, многое из того, что он говорил, мы знаем и слышали. Тем не менее это, пожалуй, самая важная форма донесения до новых поколений того, что было в действительности в то время.
Особенно хотелось бы поддержать Махмута Гареева в его оценке внешнеполитической ситуации, которая сложилась перед самым началом Великой Отечественной войны. Мы уже десять лет различными путями стараемся привлечь внимание к одному важнейшему вопросу, который во многом определил ход и исход Великой Отечественной войны - к вопросу о наших союзниках. Главная задача внешнеполитической деятельности того времени состояла в том, чтобы любой ценой обеспечить себе союзнические отношения, иначе мы погибнем.
Именно так стоял вопрос. Лишь с учетом жизненной важности заключения союзнических отношений мы сможем более правильно оценивать те или иные решения советского правительства и командования, которые принимались непосредственно накануне Великой Отечественной войны.
Следует отчетливо понимать, что как только на Британских островах появился Гесс, для нас наступило критическое время. Совершенно однозначно наше руководство истолковало это событие как вероятность англо-германского сговора. И не ошиблось.
Обратите также внимание на следующее. Сразу после заключения советско-германского договора о дружбе и границе начались наши переговоры с англичанами. И начало переговоров с американцами относится к апрелю 1940 года. На что можно было тогда надеяться? Всего лишь на устные заверения о том, что в случае нападения Германии на Советский Союз и Великобритания, и Соединенные Штаты окажут нам помощь.
Между тем по линии разведки поступали сведения, что если Сталин спровоцирует войну, то Соединенные Штаты и Англия объединятся с Германией против Советского Союза. Возможно, нам сегодня сложно понять такой образ мышления, но, как говорится, он имел место быть.
Надо заметить, положение Рузвельта в тот период было очень сложным. И сам он крайне противоречивый человек, не поддающийся однозначной оценке. Только недавно стал известен документ Госдепартамента от 21 июня 1941 года, в котором говорится, что если Советский Союз потерпит поражение в войне с Германией, то США следует советское правительство в изгнании не признавать, а посла СССР выслать из Вашингтона.
Последние попытки предотвратить агрессию
Очень сложная была тогда обстановка. И в этой ситуации все-таки находили решения, оптимальные для того времени. Да, действительно, 17 июня 1941 года Меркулов и Фитин доложили, что нападение может состояться в любой день.
Не так давно выступал доктор исторических наук Сергей Мироненко, руководитель Государственного архива, авторитетный человек, а статья называлась «Как выдумали подвиг панфиловцев». Панфиловцев я не буду касаться. А дальше Мироненко задают вопрос: «А как вы думаете, почему Сталин не верил многочисленным донесениям, что Гитлер готовится напасть на СССР?». Сергей Мироненко отвечает: «Он не верил, что Гитлер начнет войну». За пять дней до начала войны глава НКВД Меркулов прислал докладную записку, что источник в штабе люфтваффе твердо говорит: «22 июня начнется».
Извините, но это явная неточность. Этих слов в донесении Меркулова и Фитина нет. Более того, известно, что Сталин, написав на том донесении так называемую матерную резолюцию, вы о ней все знаете, добавил устно: «В этом деле надо разобраться, и вы мне доложите снова».
18 июня 1941 года был направлен самолет для облета центрального участка нашей западной границы. Об обстановке на границе докладывали немедленно. Сообщали в Москву о том, что с сопредельной стороны все готово к нападению. В эти же дни предпринимается последняя попытка как-то предотвратить нападение Германии путем переговоров с Берлином. В столицу рейха отправлена просьба принять Вячеслава Молотова в Берлине. Руководство Германии отказалось это сделать.
Нам многое еще предстоит выяснить. Большое количество документов остается неизвестным. В начале нашей дискуссии прозвучала информация, что еще в первых числах июня последовала команда вывести управления фронтов на запасные командные пункты. Это не соответствует действительности. Подтверждается другое. Рано утром 19 июня 1941 года генералу Павлову была направлена телеграмма: «К 23 июня вывести управление фронта на командный пункт Обуз-Лесна, в Минске оставить Курдюмова. Исполнение телеграфируйте. Жуков».
Вот это реальный документ, который можно обсуждать. Была направлена контрдиверсионная группа к западной границе, чтобы не допустить того, что немцы сумели сделать в Глейвице перед нападением на Польшу.
Но самое главное, что надо иметь в виду, - влияние на все решения очень важной цели, которой мы добивались: достигнуть союза с Англией и Соединенными Штатами Америки. Как известно, этой цели мы в конечном итоге добились.
Махмут Гареев: Олег Александрович, в своих выступлениях и работах вы говорите, что 18 июня 1941 года была отдана некая директива из Москвы. Никакими источниками этот факт не подтверждается.
Олег Ржешевский: Об этом документе говорится на 26-й странице того сводного тома, который сделан под вашим руководством. Там написано, что 18 июня 1941 года была отдана эта директива. До сих пор историки ее получить не могут. Об этом пишется уже лет 30-40. В ряде газет и журналов опубликовали соответствующие директивы командующих войсками западных особых военных округов. Например, командир 28-й танковой дивизии полковник Иван Черняховский 19 июня 1941-го получил распоряжение выдвигаться ближе к границе. То есть его действия подтверждают наличие директивы от 18 июня 1941 года. Командующие военными округами на основании этого документа поставили задачи войскам. Вот здесь принципиальнейший вопрос. Кстати, может, его и Михаил Михайлович Ходаренок поднимет на страницах «ВПК». А почему именно историки должны разыскивать эту директиву от 18-го числа?
Михаил Ходаренок: Давайте мы ее опубликуем на страницах газеты.
Махмут Гареев: Если будет такой подход, как сейчас, то мы никогда ничего не узнаем. Будем разве что ходить вокруг да около. И действительно, почему историки должны искать какую-то директиву? Я постоянно говорю, что к созданию новой 12-томной истории Великой Отечественной войны надо подключить Генштаб, главнокомандующих видами Вооруженных Сил.
Олег Ржешевский: Конечно.
Махмут Гареев: Никто ничего не должен выпрашивать. Я даже разработал проведение такой военной игры: Генштаб с военными округами, где будет воспроизведена обстановка 1941 года. И какие решения там могли быть. Вначале начальник Генштаба согласился, потом времени не нашли - отложили.
Сейчас подготовкой нового издания истории Великой Отечественной войны занимаются Владимир Золотарев и Олег Ржешевский. Их полномочий явно недостаточно, чтобы иметь свободный доступ к документам. Вряд ли эта работа окажется продуктивной, если от нее будут отключены Генштаб, начальники главных и центральных управлений Минобороны. У них же все данные о потерях, об обеспеченности теми или иными материальными средствами. И многое другое, без чего не может состояться серьезного исторического труда. А все поручено Владимиру Золотареву. Однако его полномочий, по моему мнению, как я говорил выше, явно недостаточно.
Олег Ржешевский: Уважаемый Махмут Ахметович, все, что вы говорите, это совершенная правда. Но вы же член главной редакционной комиссии, генерал армии…
Махмут Гареев: Вы же не только некоторых членов редколлегии, вы Институт военной истории отстранили от работы. И хотите какой-то полуподпольной организацией создать масштабнейший труд о главной войне в истории нашего Отечества.
Олег Ржешевский,президент Российской ассоциации историков Второй мировой войны, доктор исторических наук, академик РАЕН
Разведка доложила точно
Когда речь заходит о том, выполнила ли разведка вообще и военная в частности свою основную задачу накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз и в период Великой Отечественной войны, мы с полным основанием можем сказать: «Да, выполнила».
|
|
Махмут Гареев: Прошу одну минуту для небольшой реплики. Тут уже сказано немало добрых слов о военной разведке. Верно, она сделала многое. Но вместе с тем надо помнить о том, что говорил в 1941 году начальник разведывательного управления Генштаба РККА Филипп Голиков. А говорил он следующее: слухи о готовящемся нападении Германии на Советский Союз - выдумка немецкой и английской разведки. Затем адмирал Кузнецов написал, что за рубежом хотели проверить, как будет реагировать Советский Союз на эту дезинформацию. Разведчики утверждали, что нападение на Советский Союз возможно только после разгрома Англии. Такая позиция не давала возможности высшему военно-политическому руководству страны правильно оценить обстановку. А Кобулов, ставленник Берии, и вовсе заявлял, что приближение немецких войск к границам СССР проводится с целью организации отдыха перед высадкой на Британские острова. И конечно, Сталин частично этому верил. Частично. Вот почему Вооруженные Силы СССР не были приведены в боевую готовность. Сталин боялся спровоцировать войну.
Федор Ладыгин: У разведки были ошибки, недостатки. Но в целом, повторяю, она задачу выполнила. Удалось сделать главное перед началом Великой Отечественной войны - разведка достоверно предупредила о том, что нападение будет. Да, разведчики называли разные даты начала войны - 15, 25 мая, 22 июня. За это разведчиков справедливо критикуют. Однако я бы не рассматривал расхождение в данных как дезинформацию.
Хочу сказать, что в 70-80-х годах я принимал участие во многих стратегических командно-штабных тренировках и учениях. И вот что характерно: ни одно из подобных учений, ни одна тренировка не проводились в первоначально установленные сроки. Подчеркну - ни единого раза. А тут не учения - война. Разумеется, элемент дезинформации присутствовал. Но самое главное, что разведка предупредила. Она ясно сообщила - война будет в 1941 году. Причем разведка называла вполне конкретные сроки - первая половина 1941 года. Обозначались и такие сроки, как май, июнь.
Теперь об упомянутом «разведдонесении» Филиппа Ивановича Голикова. В действительности оно называется совершенно по-иному: «Высказывания и подготовка Германии к войне против Советского Союза». Я зачитаю отсюда второй пункт: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию». Акцентирую, что говорится о весне 1941 года.
Июнь между прочим уже не весна. Но самое главное заключается все-таки в другом. Сталин располагал информацией, что война неизбежна. Об этом он сказал в 1942 году Уинстону Черчиллю: «Знал ли я, что будет война? Да, я знал, но мне хотелось отодвинуть ее». Я потом выскажу свое предположение, почему ему хотелось отодвинуть начало войны.
В 1957 году вслед за XX съездом КПСС, на котором состоялось так называемое разоблачение культа личности Сталина, было запланировано проведение расширенного пленума ЦК КПСС. На пленуме с докладом должен был выступить Георгий Жуков. Последнему ставилась задача развенчать Сталина как стратега и полководца (была такая мысль у Никиты Хрущева). Пленум не состоялся. Но в архиве президента России хранится доклад (или тезисы доклада) Георгия Жукова, где на вопрос о том, знал ли Сталин, что война будет в 1941 году, Жуков отвечает утвердительно: «Да, знал».
Таким образом, разведка свою задачу в части предупреждения высшего военно-политического руководства страны о нападении выполнила. Я не знаю, Михаил Михайлович (выступающий обращается к М. М. Ходаренку, главному редактору «ВПК»), документов, на основании которых разрабатывались мобилизационный план и планы первых операций. Но мне представляется, что, безусловно, наше руководство, и государственное, и военное, готовило страну и Вооруженные Силы - Рабоче-крестьянскую Красную армию к отражению агрессии.
Руководству страны и Вооруженных Сил постоянно поступали разведдонесения и разведсведения, многие из которых, кстати говоря, носили аналитический характер. В разведывательном управлении Генштаба РККА к тому времени уже был аналитический отдел, который собирал и обрабатывал соответствующие материалы. За первую половину 1941 года - до 22 июня из-за рубежа только по линии стратегической агентурной разведки были направлены 264 донесения. Повторю и подчеркну - 264 важнейших донесения. Из них 129 направлено высшему военному руководству. Как начальник Главного разведывательного управления, которым я был в свое время, зная историю своих предшественников, могу сказать, что это очень высокая оценка работы зарубежных разведаппаратов: половина из поступивших документов направлена высшему руководству. Подчеркну еще раз - это очень высокая оценка их деятельности. Я во многом разделяю мнение Махмута Ахметовича, почему для нас так тяжело сложился первый период войны. Сказалось и состояние техники и вооружения. Все делалось в спешке, чему удивляться, что значительная часть вооружения была попросту неисправной.
В свое время мы говорили, что танков у нас было меньше, а у немцев значительно больше. Потом вдруг стали утверждать: «Да нет, танков-то у нас было больше, но у нас только было меньше танков новых». Да ничего подобного. Накануне войны, и я думаю, что все здесь присутствующие это знают, в западных особых округах у нас новых танков Т-34 и КВ было больше, чем у немцев новых моделей. А по некоторым маркам, например КВ, даже некорректно проводить какие-либо сравнения. У немцев боевые машины подобного класса попросту отсутствовали.
И вот что я прочитал недавно. Оказывается, именно разведка виновата в том, что она не смогла определить направление главного удара в июне 1941 года. Однако еще Филипп Голиков в своем знаменитом сообщении упоминал об основных направлениях планируемых ударов. Именно в его записке было написано, по каким направлениям будет наступать вермахт.
Махмут Гареев: Один из вариантов планируемых ударов все же до нас дошел.
Федор Ладыгин: Но это единственный вариант, который был графически исполнен. Даже так можно сказать - от руки. Кстати, его исполнил наш военный атташе в Германии генерал Тупиков, которого обозвали за донесения о планируемом немецком нападении «тупой генерал». Впоследствии он был начальником штаба Юго-Западного фронта и погиб в бою.
Однако допустим, что разведка что-то недооценила или неправильно спрогнозировала. Теперь возьмем для примера Юго-Западный фронт. Нас там побили немцы? Побили. И побили там, где руководил Георгий Жуков. Причем немцы нанесли нам тяжелейшие поражения значительно меньшими силами. Только по одним танкам мы превосходили немцев в четыре-пять раз. Словом, не надо все списывать на ошибки разведки. Кое-где и умение воинское надо проявить.
Известно также, что Гитлер, планируя войну против СССР в виде блицкрига, рассчитывал на то, что в течение двух-трех месяцев он уничтожит Вооруженные Силы Советского Союза, находящиеся в приграничных районах с Германией. И поэтому немцам очень хотелось, чтобы мы как можно больше выдвинули войск туда. И слава богу, что этого не произошло.
Что касается так называемого превентивного удара. Думается, нанеси мы его - и создание антигитлеровской коалиции было бы под очень большим вопросом. Я глубоко убежден, что Сталин и наши высшие военные руководители отдавали себе в этом отчет.
Разумеется, были и тяжелые просчеты. Ошибались Сталин, Жуков, командующие войсками округов. Но все они хотели отстоять нашу страну. Вполне вероятно, можно было обойтись меньшими потерями. Но вряд ли нам было под силу разгромить немцев летом 1941 года. Поэтому смешно слушать речи иных «экспертов», что в июне 1941-го мы собирались наступать и хотели захватить Германию... Как говорится, этого не может быть, поскольку не может быть никогда.
Махмут Гареев: Генерал армии Ивашутин, бывший в свое время начальником ГРУ, как-то в «Красной звезде» опубликовал статью. Он утверждал, что через две недели после подписания Гитлером план «Барбаросса» лежал на столе у Сталина. Где этот план?
Федор Ладыгин: Махмут Ахметович, я сразу могу ответить на этот вопрос. Во-первых, тот документ, о котором вы говорите, изготовили всего в девяти экземплярах. В девяти. Это первое. Второе. Семь экземпляров находились у Гитлера лично и два экземпляра были у…
Махмут Гареев: Нет, я спрашиваю, где тот, что лежал на столе у Сталина? Он же его не закопал, наверное?
Федор Ладыгин: А я сейчас отвечаю. Того самого плана в действительности не было, его никто не видел. Он появился только после войны.
Махмут Гареев: И сейчас не видим.
Федор Ладыгин: Я не знаю, кто его исполнял графически.
Махмут Гареев: Кузнецов?
Федор Ладыгин: Не было этого документа. Но и генерал армии Ивашутин утверждал, что через 11 дней сведения о плане «Барбаросса» у нас были. Вот о чем он писал. Не о том, что на стол Сталину сам план «Барбаросса» положили, а сведениями мы располагали.
Махмут Гареев: Тот план «Барбаросса», который мы имеем, разработан на отечественной карте.
Федор Ладыгин: Я не могу комментировать то, к чему я не имел отношения, что не видел. Я просто еще раз хочу сказать: в Главном разведывательном управлении никогда не было и нет самого плана «Барбаросса». Но сведения о его содержании через 11 дней были в распоряжении нашего руководства.
Евгений Малашенко: Вы, на мой взгляд, несколько преувеличиваете значение военной разведки. Да, благодаря действиям разведки Сталин знал, что война начнется в 1941 году. Этого не отнять. Но разведка группировок никаких не вскрыла, направления ударов не определила и ориентировала руководство, что противник нанесет мощные удары только после проведения стратегического развертывания.
Федор Ладыгин: Разведка предупредила о войне.
Анатолий Куликов: Она предупредила, что будет война, и это ее одна из главных задач.
Махмут Гареев: Что предупреждать-то, Анатолий Сергеевич? Каждый польский крестьянин, каждый мужик в конце концов знал, что вся Польша наводнена немецкими войсками. Что вскрывать-то? Весь мир знал, во всех газетах писали.
Федор Ладыгин: В отношении группировки противника - группировка была вскрыта.
Махмут Гареев: Этот вопрос ясен. Франц Гальдер сообщал, что в ходе кампаний 1939-1940 годов на западе в распоряжении вермахта оказалось 3,5 тысячи французских и английских танков. Кроме того, было захвачено 1200 чехословацких танков. Это пять тысяч боевых машин. Где они? Почему в сведениях о противнике вы их не учитываете?
Федор Ладыгин: Махмут Ахметович, я готов задать вам этот же вопрос. Хочу напомнить, что в 1987 году состоялась научно-практическая конференция руководящего состава Вооруженных Сил СССР, к подготовке которой вы сами лично имели самое непосредственное отношение вместе с маршалом Ахромеевым. На вывешенных в зале таблицах все было обозначено - сколько имелось танков на западе у немцев и сколько у нас (в том числе новых). В той конференции принимали участие крупные военачальники. Тогда вопросов в отношении численности танков не возникало.
Анатолий Куликов: Олег Александрович Ржешевский хотел задать вопрос.
Олег Ржешевский: Вот вы, Федор Иванович, привели очень важную цифру - 129 донесений разведки стратегической важности было направлено высшему военно-политическому руководству страны. Среди этого массива были ли такие материалы, которые содержали дезинформацию?
Федор Ладыгин: Там были и такие, о которых вы говорите.
Федор Ладыгин,генерал-полковник, начальник Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба Вооруженных Сил РФ в 1992-1997 годах
Продолжение читайте в № 35, 2011 г.
