ВОЕННАЯ РЕФОРМА В БЕЛОРУССИИ ПРОХОДИТ МАКСИМАЛЬНО ПРОЗРАЧНО
«Независимое военное обозрение» № 48.2004г.
ВОЕННАЯ РЕФОРМА В БЕЛОРУССИИ ПРОХОДИТ МАКСИМАЛЬНО ПРОЗРАЧНО
Министр обороны Республики Беларусь генерал-полковник Леонид Мальцев убежден, что самое безопасное место - это армия
Игорь Плугатарев
"НВО" публикует немало материалов о белорусской армии - некогда части советских Вооруженных сил. О нынешнем этапе военного строительства рассказывает министр обороны Республики Беларусь генерал-полковник Леонид Мальцев. Он принял корреспондента "НВО" в своем кабинете в национальном Минобороны в Минске.
Из досье "НВО"
Леонид Семенович Мальцев родился 29 августа 1949 г. в Слонимском районе Гродненской области. В 1967 г. окончил Минское суворовское военное училище и стал курсантом Киевского высшего общевойскового командного училища. По выпуску из него в 1971 г. получил диплом с отличием и золотую медаль. Офицерскую службу начинал в Группе советских войск в Германии. Командовал взводом, ротой, батальоном. В 1979 г. с отличием окончил Военную академию им. Фрунзе и был направлен в Дальневосточный военный округ. Прошел ступени заместителя и командира мотострелкового полка, начальника штаба, зама и командира мотострелковой дивизии. Выпускник-отличник Военной академии Генерального штаба 1992 г. Был назначен на должность первого заместителя командующего общевойсковой армией Белорусского военного округа. Далее проходил службу в Вооруженных силах Республики Беларусь: командир 28-го армейского корпуса, начальник Главного штаба, министр обороны. С 1997 г. - первый заместитель начальника Штаба по координации военного сотрудничества государств - участников СНГ. В декабре 2000 г. назначается заместителем государственного секретаря национального Совета безопасности. 28 марта 2001 г. вновь возглавляет военное ведомство страны. Кандидат социологических наук, автор ряда статей по военной проблематике, книги "Вооруженные силы Республики Беларусь: история и современность".
ГРУППИРОВКА - НЕ ФИКЦИЯ
- Леонид Семенович, 10 ноября российский президент Владимир Путин подписал Закон "О ратификации соглашения между правительством Российской Федерации и правительством Республики Беларусь о совместном тыловом обеспечении региональной группировки войск (сил) Вооруженных сил РФ и РБ". А что представляет собой эта группировка в целом? Есть мнения, что она существует лишь на бумаге, как своеобразный виртуальный жупел, которым Москва, и в особенности Минск, время от времени попугивает все расширяющееся на восток НАТО.
- Сначала проясним некоторые моменты. 25 ноября в Москве на заседании министров обороны стран ОДКБ была рассмотрена модельная концепция по формированию объединенной группировки войск в Центрально-Азиатском регионе коллективной безопасности, в который входят Россия, Казахстан, Киргизия и Таджикистан. Существует также Кавказский регион коллективной безопасности в границах территорий Армении и приграничных регионов России на Северном Кавказе. В этой же структуре ОДКБ и наш с Россией Восточноевропейский регион. География его такова: Республика Беларусь, территории прилегающих к ней областей Российской Федерации, а также Калининградская область и акватория Балтийского моря. Военная составляющая здесь - это силы, выделенные двумя странами для региональной группировки войск. Не буду конкретизировать, скажу лишь, что это довольно серьезные силы численностью более 200 тысяч военнослужащих.
Российско-белорусская группировка войск создавалась не один год. И на сегодняшний день все правовые документы, регламентирующие ее деятельность, как Минском, так и Москвой отработаны. В то же время идет их совершенствование. Упомянутый вами документ о совместном тыловом обеспечении именно из этого контекста. Шлифуются также подходы к решению оперативных задач, прежде всего разведки и технического обеспечения войск. Ряд документов, упрощающих работу в этих направлениях, уже подписан, и мы по ним работаем.
Поэтому со всей ответственностью могу констатировать, что региональная войсковая группировка России и Белоруссии существует реально, она действует и совершенствуется. Каждый год мы проводим учения с отдельными воинскими частями, в нее входящими, совместные командно-штабные учения и игры. Кстати говоря, о них регулярно сообщается. Встречаемся и в рамках различных семинаров.
- Но "отдельными учениями", извините, НАТО не напугаешь. Если одна из политических целей региональной группировки войск (РГВ) двух стран - сдерживание потенциального агрессора в восточноевропейской географической зоне, то почему Москва и Минск не проводят совместные крупные учения типа "Щит Отечества-2004", которые этой осенью провела белорусская армия?
- Это не совсем так. Например, Московский военный округ уже давно проводит учения, в которых участвуют белорусские части, входящие в региональную группировку. Постоянные тренировки идут в рамках объединенной системы ПВО. Наши самолеты вылетают на российские аэродромы, а российская авиация прибывает на наши, в частности, постоянно прилетает самолет дальнего радиолокационного обнаружения, или, как его еще называют, электронный разведчик А-50, и мы уже научились управлять нашими средствами с его помощью.
Что же касается масштабности или "мелкости" подобных мероприятий, то, как говорится, побряцать оружием, пошуметь, показать, какие мы крутые, - это для нас не самоцель...
Лично я уже давно этим не занимаюсь. Ведь и у себя в республике, из года в год проводя крупные учения - "Щит Отечества-2004" было уже четвертым в этом ряду, - мы делаем это не с намерением кого-то напугать. Все они проводятся в рамках реформ в белорусской армии. Аналогично решаются и вопросы проведения учений в региональной российско-белорусской группировке.
Сейчас в первую очередь мы нацелены на отработку вопросов взаимодействия частей, в нее входящих. Например, в этом году на территории нашей республики прошли учения по тыловому обеспечению войск с участием российских начальника Генштаба и заместителя министра обороны по Тылу. В следующем году аналогичное мероприятие пройдет уже в России.
Так что на сегодняшний день нет необходимости привлекать войска для решения каких-то строго определенных задач. Когда же все цели в рамках создания и совершенствования функционирования группировки будут достигнуты, то тогда, наверное, подойдет момент и для серьезных учений, на которые, возможно, будет привлечено большое количество войск.
- Вы упомянули Балтику в составе восточноевропейской РГВ. Вам, как одному из руководителей группировки, наверняка известно, что на российском Балтийском флоте дефицит матросов - как-то сообщалось, что укомплектованность срочниками на кораблях составляет лишь 55%. В то же время в Белоруссии переизбыток призывного контингента. Не захотят ли белорусы стать российскими моряками, чтобы усилить РГВ, тем более что база Балтфлота - Калининград - вот она, рядом?
- Насколько мне известно, согласно Конституции Российской Федерации, в российских Вооруженных силах могут служить только граждане России. С другой стороны, согласно Конституции Республики Беларусь, наши граждане не могут быть призваны в армию какой-либо страны, в том числе и России. Правда, в последнее время российское законодательство разрешило принимать не на срочную, а на контрактную службу граждан других государств, в частности СНГ, за что им через три года обещается российское гражданство...
- А если Россия попросит вас помочь Балтфлоту?
- Повторяю, пока наша Конституция этого не разрешает. Если когда-нибудь мы получим на руки какие-то документы на этот счет или будут достигнуты договоренности… Но, честно говоря, при всех нюансах я не вижу необходимости направления наших призывников на российские корабли на Балтике. Также убежден, что Россия в состоянии решить эту проблему сама.
- Как и насколько полно финансируется РГВ?
- Финансирование региональной группировки осуществляется из тех бюджетов, что выделяют Россия и Белоруссия на обеспечение национальных министерств обороны. Кроме того, выделяются определенные суммы на целевые программы, в том числе и из бюджета Союзного государства. Я не могу сказать, что все эти суммы большие, но совершенствовать и развивать группировку они все же позволяют. Благодаря этому за последние годы мы много сделали на приоритетных направлениях ее развития, особенно в области системы противовоздушной обороны. Идет и модернизация техники и вооружений, создание их новых образцов.
В качестве примера могу назвать автоматизированные системы управления (АСУ) "Спрут", "Поляна-РБ" (последняя - это система наведения на конкретные цели и конкретные войсковые соединения). По оценкам военных экспертов, эти АСУ могут повысить эффективность системы ПВО процентов на 30. Сюда входят и подвижные АСУ "Бор" оперативно-тактических командований нашей армии. Все эти новинки мы испытывали минувшим летом на известном российском полигоне "Ашулук" с присутствием всех конструкторов, которые участвовали в создании этих систем. Испытания прошли весьма успешно, и в настоящее время все эти новинки ставятся на вооружение той же системы ПВО.
- Политические разногласия, которые периодически возникают между странами, как-то влияли и влияют на функционирование РГВ?
- Даже в самые, казалось бы, сложные моменты в развитии взаимоотношений между двумя странами эти политические разногласия ни даже малейшим образом не влияли на развитие чисто военного сотрудничества Белоруссии и России. Здесь все стабильно на протяжении вот уже многих лет. Тем более, это относится к региональной группировке войск, которая является одной из важнейших составляющих в российско-белорусском сотрудничестве в военной области. Хотя мы действуем, конечно, в рамках, определенных нами политиками.
Тут важно то, что не только в ходе создания российско-белорусской военной группировки, но и военного сотрудничества обеих стран в целом мы вышли на такую форму работы, как проведение своеобразных круглых столов. Как правило, они проходят накануне каждой совместной коллегии двух министерств обороны. Мы собираемся и обсуждаем накопившиеся с момента предыдущей коллегии нерешенные вопросы. Если не находим пути решения какой-то проблемы сегодня - вырабатываем направления, по которым будем двигаться в дальнейшем, чтобы в конце концов снять этот вопрос. А пока "неразрешимые" вопросы стараемся на коллегию не выносить и не давать кому бы то ни было повода для различных политических спекуляций.
ЕДИНАЯ СИСТЕМА ПВО ПОЧТИ СОЗДАНА
- Что с проблемой создания единой системы противовоздушной обороны (ПВО) двух стран? О ней много говорят, в том числе и вы, но ведь она до сих пор не "вступила в строй". По этому поводу возникает много кривотолков.
- Скажу так. Документы о создании единой системы противовоздушной обороны Белоруссии и России уже на выходе, подготовка их к подписанию не сегодня завтра завершится. Скрывать не хочу, подготавливались они действительно не просто и не так быстро, как того хотелось бы. Но увязывать этот процесс с политикой опять же ни в коей мере не стоит. Никаких подоплек подобного рода здесь нет, поверьте, все упиралось в решение чисто технических вопросов. Документы должны были пройти множество согласований, все внутригосударственные процедуры как у нас в республике, так и в России. Военные вопросы всегда вызывают повышенный интерес, и на каждом уровне их стараются отшлифовать до безупречного состояния. Это нормально.
- Что даст единая система ПВО Белоруссии и России при том, что в рамках СНГ уже существует так называемая объединенная система ПВО?
- Действительно, система ПВО у нас пока объединенная в рамках военного сотрудничества со всеми странами СНГ. С россиянами мы несем совместное боевое дежурство, постоянно проводим занятия, учения, тренировки. Но все-таки от единой системы ПВО, которая будет под единым командованием, мы ожидаем большей эффективности, более тесного взаимопонимания и соответственно взаимодействия.
СЛАВЯНСКИЙ ВПК
- На учениях "Щит Отечества-2004" вы демонстрировали президенту страны, военным атташе ряда стран 22 новых и модернизированных образца военной техники и вооружений. Однако ряд экспертов считает, что все эти белорусские ноу-хау не могут отвечать тем критериям высоких оборонных технологий в силу того, что были разрушены и до сих пор не восстановлены должным образом связи в военно-промышленном комплексе.
- Да, за тринадцать лет, прошедших после развала Советского Союза, в военно-промышленном комплексе, который прежде был единым, произошло много кризисов. Между странами существуют политические разногласия, действуют возведенные барьеры в виде границ, таможен и тому подобное. Но понимание того, что, несмотря на все это, мы не можем развиваться друг без друга, у трезвомыслящих людей было всегда. Не только в Белоруссии, России и на Украине, где была сосредоточена львиная доля союзного ВПК, но и в других странах СНГ. Поэтому связи оставались, и они так или иначе работали. Будем откровенны: если по некоторым вопросам что-то до сих пор не решено юридически, то на уровне научных исследований, конструкторской мысли, производства и модернизации вооружений, скажем так, обмен мнениями оставался всегда. А у белорусов с россиянами - в особенности. Ведь если мы где-то что-то в Белоруссии усиливаем, например, в той же системе ПВО, то это усиление работает на обе страны. И в этом у нас есть полное взаимопонимание с российским Министерством обороны. Это одно.
Другое - к сожалению, не хочу юлить, но такое понимание в той же России есть не у всех. В Москве еще задаются вопросом, что лучше: усилить общую противовоздушную оборону или развернуть на территории России нечто подобное на этом направлении? Хотя с экономической точки зрения совершенно очевидно, что усиление "у нас" обходится России гораздо дешевле, чем создание "своей" системы ПВО.
Третье - средств на научные разработки в военной области действительно выделяется очень мало. В то же время замечу, что, по моим личным ощущениям, и белорусское, и российское государство на оборонные технологии в настоящее время выделяет ту сумму финансовых средств, которые позволяют двум странам, во-первых, поддерживать на соответствующем уровне боеспособность войск, во-вторых, определенным образом двигаться вперед в плане модернизации и создания новых образцов техники и вооружений. Хотелось бы, конечно, чтобы здесь было больше динамики.
- Эксперты также считают, что в Белоруссии, несмотря на некие внешние успехи в области ВПК, существуют серьезные проблемы с научными исследованиями военного порядка и что все ныне созданное - это еще "недоделанное" советское.
- Не скрою, проблема кадров в ВПК существует. Мы ее решаем. До развала СССР у нас была только вузовская наука. Тут надо отдать должное бывшему Минскому высшему военному зенитному училищу, в котором была мощная школа, славившаяся не только в Советском Союзе, но и в мире. Мы эту школу сохранили и в данный момент ее развиваем. А научно-исследовательских центров на территории Белоруссии не было. Поэтому мы открыли соответствующего профиля научно-исследовательский институт. Он работает уже два года. Я понимаю: чтобы сказать, что институт состоялся, должно пройти, наверное, как минимум лет десять. Но тем не менее. Мы открыли также региональное отделение Академии военных наук России. Но участвуют в этом филиале только белорусские ученые. То есть налицо интеграция в области военной науки, что облегчает решение различных проблем... К сожалению, у нас мало специалистов в области военной стратегии, докторов наук вообще пока нет.
Наша стратегия - вкладывать больше средств в приоритетные направления, не забывая при этом и прочие. И могу сказать, что на этих основных направлениях мы, несмотря на существующие трудности, все же добиваемся успехов.
- А какие направления вы обозначили как приоритетные?
- Это система противовоздушной обороны, разведка, радиоэлектронная борьба. Надеюсь, что они выбраны верно, во всяком случае, все говорит за то, что ошибок в выборе военных приоритетов мы в Белоруссии не допустили. Полагаю, не случится этого и в дальнейшем.
- Из тех 22 образцов что-то заинтересовало иностранных наблюдателей, поступили ли от каких-то стран предложения о покупке?
- Одна из целей показа этих образцов новой и модернизированной техники и состояла в том, чтобы заинтересовать потенциального покупателя. Это нормальная практика. Нас часто обвиняют в том, что мы что-то где-то кому-то незаконно продаем. Уверяю вас, это не так. Мы действуем строго в рамках своего законодательства и международных норм. Интерес же к ряду образцов нашей военной продукции в мире есть, предложения поступают, и специалисты приезжают посмотреть, как эти образцы действуют в полевых условиях, в частности, на учениях. И мы работаем в этом плане со многими странами, в том числе и с Россией.
ПСИХОЛОГИЯ РЕФОРМИРОВАНИЯ
- Белорусские офицеры высказывают много лестных мнений о ходе реформ в Вооруженных силах республики. А вы как министр обороны всем ли удовлетворены?
- Всем - так сказать нельзя. Если честно, хотелось бы, чтобы реформа шла быстрее и в то же время качественнее. Здесь нужно понимать несколько вещей. В 2001 году в Белоруссии были приняты два основных документа, по которым мы сейчас работаем. Я имею в виду Концепцию национальной безопасности республики и Военную доктрину страны. Они определили роль и место военной составляющей во всем спектре национальной безопасности. На основе их мы отработали концепцию строительства Вооруженных сил до 2010 года, а также план строительства армии на 5 лет, до 1 января 2006 года, и программу завершения реформирования Белорусского военного округа в национальные Вооруженные силы. Так вот эти два последних конкретных документа, план и программа, в настоящее время выполнены до запятой.
И в данный момент у нас идут процессы реформирования в глубину, то есть работа на качество. Я бы сказал, что это еще более серьезная задача, чем те, что мы уже решили. Потому что именно на этом этапе сложнее преодолевать психологические барьеры, побуждать людей расставаться с, казалось бы, незыблемыми нормами, к которым мы привыкли с советских времен.
- Но многие как раз полагают, что, решительно расставшись со старым и "любимым" прошлым, мы не создали ничего нового, так не лучше ли вернуть в практику уже давно апробированное?..
- Разумеется, вновь "изобрести" велосипед проще, чем соотносить практику реформирования с теми реалиями, которые в настоящее время существуют в военной сфере.
- Что вы имеете в виду?
- Возьмем, например, подготовку солдат, младших специалистов, курсантов. Когда-то я командовал учебной дивизией, и масса курсантов отрывалась от учебного процесса. Различные хозработы - это был бич любого командира. Порой больше половины солдат пропадало, например, на уборке урожая осенью. В то же время издавались жесточайшие приказы о том, чтобы не отрывать курсантов от занятий, не срывать учебные планы. Выполнялись они? Каждому командиру учебной части известно - нет! Мы решили эту проблему. Создали школу, в которой служат только офицеры-преподаватели и только курсанты. За обеспечение учебного процесса отвечает уже другой начальник и его подчиненные. И теперь у нас не срывается не то что занятие, а и минута самоподготовки! Это опять-таки не самоцель, это забота о качестве подготовки специалистов. Это экономия средств, выделяемых на поддержание обороноспособности страны на должном уровне.
Но и в этой заботе о качестве есть важные нюансы. Скажем, в огневой подготовке как раньше считалось? Надо больше стрелять, чтобы научить солдата меткому огню. Это правильно. Но на практике зачастую получалось: главное - стрельнуть и отчитаться: прошло столько-то стрельб, программа выполнена. А как солдат или курсант стреляют - это уже второй вопрос. Сегодня мы не можем себе позволить такую роскошь - палить в "молоко": каждый патрон, а тем более снаряд, ракета - это немалые деньги, выделяемые армии государством. То есть нужно углубление качества огневой подготовки. Оно заключается в тренажерах. Здесь как бы проще. Есть тренажеры для стрельбы из танка, БМП, мы их усовершенствовали и учим солдат. И только потом они выходят на огневой рубеж.
А в других военных предметах? Взять радиостанцию. Тысячу человек обучающихся ее включили-выключили - и все, сломали. Чтобы этого не случилось, мы опять же создали тренажер, причем простейший. Навыки будущий связист приобретает на компьютере. Преподавателю уже не надо стоять над душой курсанта и наблюдать, как бы он чего нештатного на реальной технике не сделал. Таким образом, мы опять же, с одной стороны, сберегаем материальную часть боевой техники, а с другой - повышаем эффективность подготовки специалистов.
Берем тактику. Учили солдата бегать сто метров. Но где такое видано?! На этой дистанции в реальной боевой обстановке убьют и рекордсмена-олимпийца. Мы оставили стометровку для развития общефизических качеств военнослужащего, но при этом разработали упражнения, которые ему необходимы для действий в бою, чтобы, случись таковой, он смог сохранить себе жизнь…
Или взять работу наших комиссий. Идет осень, а они проверяют у солдат или офицеров конспекты, которые те писали… в январе. Зачем?! Конспекты надо проверять накануне занятий. Все это не мелочи! Ведь если проверяемый знает, что проверяющий, приехав, будет изучать у него конспекты, он будет заниматься формализмом, исписывать никому не нужные тетради, переводить бумагу. А если он будет знать, что проверка коснется его подготовленности на огневом рубеже или на тактическом поле, он будет соответствующим образом и готовиться к ней. Эта писанина, извините, обрыдла мне еще в бытность командиром дивизии. И мы стараемся сейчас найти ту грань, чтобы бумаготворчеством как командиры, так и солдаты занимались как можно меньше. Должен быть минимум отчетных документов!
И так далее и тому подобное… Менять надо очень многое, и мы делаем это. А главное - стремимся поменять психологию командиров, которые привыкли действовать по старинке и с трудом отказываются от стереотипов.
- В таком случае какие новшества вы ввели в подготовку офицеров?
- Мы создали военные факультеты в гражданских вузах. Это неспроста. Это опять же забота о качестве обучения. Мы задумались: кто лучше сможет подготовить, скажем, офицера-инженера - наш политехнический вуз, где преподают академики, не говоря уже о докторах наук, или офицеры-преподаватели нашей военной академии при всем уважении к их профессионализму? Ответ очевиден. А военную подготовленность таким инженерам даем на таких факультетах мы. То же касается юристов, финансистов или врачей. В отношении последних могут возразить: а как же осколочные ранения, в гражданских медвузах этому не учат? Нет вопросов. Мы открыли военный факультет в медицинском университете, который уже давно успешно готовит кадры врачей для белорусской армии...
Под эгидой же Минобороны в сфере военного образования мы оставили лишь командную подготовку, которую не даст ни один гражданский вуз.
Так что, если говорить о моей личной неудовлетворенности как министра, то я, при том что в целом все идет нормально, курс выбран правильный, не удовлетворен главным образом тем, что пока медленно преодолевается психология многих офицеров на новаторский настрой, слишком овладела ими сила негативного опыта, приобретенного в былые годы службы.
Мы сейчас отрабатываем планы на очередную пятилетку, и в них на отработку качества в подготовке кадров обращается особое внимание. Так, по результатам учений в боевой устав белорусской армии мы уже ввели главу о ведении боевых действий с незаконными вооруженными формированиями. Стараемся быстро реагировать и на другие изменения в военной области с учетом мирового опыта ведения боевых действий и последних вооруженных конфликтов.
- Нет ли у вас намерений, с учетом успехов в реформе военного образования начинать "бизнес" в плане подготовки военных кадров для других держав, хотя бы для стран СНГ?
- Да, к нам обращаются по таким вопросам. И мы уже готовим кадры для других армий. Тем более что опыт у нас в этом отношении серьезный. Однажды я был с официальным визитом во Вьетнаме, так там больше половины старших офицеров и генералов - это выпускники нашего зенитного училища, на базе которого сегодня создана наша Военная академия. И сейчас в ней учатся, например, китайские военнослужащие.
Однако мы не ставим целью извлекать из этого какие-то особые денежные дивиденды и в плане развития этого "бизнеса" придерживаемся следующих подходов. Сначала разбираемся, насколько серьезна та или иная поступившая просьба об обучении. Опять же в первую очередь не в плане оплаты за учебу. Во главу угла мы ставим престиж государства и престиж наших Вооруженных сил. Приехал некто из некой страны, отучился, вернулся на родину. Если он здесь не грыз гранит науки, а так, шаляй-валяй, то у него на родине не его будут ругать, а говорить, что в Военной академии Белоруссии так плохо учат. Поэтому мы не стремимся "набрать отовсюду" и "содрать побольше", а уж как они будут учиться - это их дело.
То же касается и участия военнослужащих государств СНГ в наших ежегодных крупномасштабных учениях. Мы говорим: приезжайте, но уровень вашей подготовленности должен быть не ниже уровня подготовленности наших военнослужащих. А то и выше. Чему-то вы поучитесь у нас, что-то мы от вас переймем. Пока же на наши учения мы сами приглашаем только российских солдат и офицеров...
Развивать же обучение представителей в погонах из других стран мы, конечно, будем, но без форсирования. Главное - это качество, и не просто качество, а очень серьезное, ибо и от этого зависит престиж государства на международной арене.
ПАНАЦЕЯ ОТ "ДЕДОВЩИНЫ"
- Как за эти годы изменилось мнение белорусского общества об армии? "Там гибель, там мордобой, там дедовщина, там калечат молодые души" - эти мнения еще господствуют?
- На мой взгляд, в белорусском обществе произошли радикальные изменения по отношению к национальной армии. Ее явно перестали бояться. Что касается гибели солдат и офицеров, то, к сожалению, полностью избежать этого пока не удается. Но статистика такова, что большинство из них лишаются жизни в отпусках, в увольнениях, то есть находясь за пределами частей. На службе в результате несчастных случаев гибнут лишь единицы. И получается, что самое безопасное место - это армия. И об этом отцы и матери, чьи сыновья уходят в армию, знают не понаслышке.
- Года два назад, столкнувшись с фактом переизбытка призывных ресурсов, вы ввели службу в резерве. Как решается эта проблема на практике?
- Первых 800 человек мы уже призвали, так сказать, отработали на них подходы к такой форме службы, и в ближайшее время призовем еще три тысячи человек. Кроме того, эта проблема решается путем снижения сроков срочной службы. Сейчас солдат в армии Белоруссии служит полтора года, призывники с высшим образованием - год, а те, кто закончил военный факультет и получил воинское звание лейтенант, - служат шесть месяцев. Мы планируем снизить срок срочной службы до года, а те, кто закончил высшие учебные заведения, где нет военных факультетов, будут служить девять месяцев.
- Что в белорусской армии с пресловутыми неуставными взаимоотношениями? Удается ли их изживать и насколько?
- Давайте сначала разберемся, что под этим понимать... В 2001 году мы ввели совершенно новую систему оценки деятельности командиров и начальников всех рангов. Раньше ведь как было? У одного больше происшествий и преступлений - он такой-рассякой, его фамилию полощут на всех уровнях, у другого меньше подобных ЧП - ему честь и хвала. Сейчас все эти показатели мы воспринимаем лишь как статистику для анализа. И в первые два квартала с момента введения новых критериев данные по дедовщине были просто удручающими, как бы резкий обвал в дисциплине.
Мы не скрывали эту статистику. Рост же шел по двум позициям - по неуставным взаимоотношениям и службе войск. Нас ругали: так-рассяк, вон, мол, что у них в армии что творится! Приходилось держать удары. Я разъяснял всем: подождите, говорил, давайте не будем отделять рост неуставных от усиления борьбы с ними… Затем все стабилизировалось, и в настоящее время наблюдается снижение неуставных взаимоотношений. А тяжесть совершенных правонарушений и преступлений у нас уже сейчас понизилась в несколько раз.
- Так что же за панацею вы придумали?
- Мы пришли к пониманию, что нельзя наказывать офицера только потому, что он имел несчастье быть командиром роты в тот момент, когда его солдат где-то в увольнении или в отпуске совершил что-нибудь плохое. Причем тут командир? Он такой же гражданин, как и этот солдат, и имеет равные с ним права. Солдат знал, что нельзя совершать неправомерные действия? Знал. Так при чем здесь офицер, который не имел возможности остановить этого солдата? Надо наказывать за конкретное действие или бездействие.
На основании этого вывели, если хотите, три постулата. Первый: каждый несет ответственность за содеянное. Второе. Офицер не отвечает за действия солдата, если его, офицера, конкретная вина в совершении солдатом правонарушения не доказана. Третье. Самое страшное - это сокрытие правонарушения. Вот тут мы уже спрашиваем с офицера по всей строгости. После этого мы и стали обращать внимание не на статистику, а на принятие исчерпывающих мер по всем, даже малейшим нарушениям воинской дисциплины.
Поясняю. Вот случилось что-то чрезвычайное. Должна быть досконально выявлена причина: почему так произошло? И приняты соответствующие меры для ликвидации этой причины или, по крайней мере, ее минимизации. Если командир этого не сделал и - особенно подчеркиваю это, - не дай бог, допустил сокрытие того или иного происшествия, то есть вовремя не инициировал возбуждение уголовного дела в отношении конкретного правонарушителя в погонах, такой командир сам привлекается к ответственности, вплоть до уголовной. Пример у нас есть. Исполняющий обязанности командира артиллерийского полка был немедленно отдан под суд за то, что два солдата подрались, а он вместо того, чтобы возбудить уголовное дело, пошел на поводу мам, пап, дядь, теть и прочих родственников, которые уговорили его не обращаться в прокуратуру, просил драчунов помириться.
- А вам не кажется, что это слишком? Посадить командира за один какой-то случай, пусть даже и чрезвычайный, это знаете ли… В конце концов, ведь солдаты же подрались, а не он их бил… Да и не убил никто никого.
- Вот-вот, раньше возбуждались уголовные дела лишь тогда, когда кто-то у кого-то отбил печенку-селезенку или вообще убил, то есть когда преступление уже невозможно было скрыть. И это была порочная практика. Сегодня наш офицер не боится докладывать "наверх" о происшествии в его подразделении или части и принимать меры, порой самые жесткие, против казарменных хулиганов, смело инициирует возбуждение уголовного дела в отношении их...
Смысл не в том, чтобы кого-то обязательно упечь за решетку. А в том, чтобы всех, кто так или иначе, непосредственно или косвенно причастен к подобному ЧП, поставить в рамки закона.
Солдат пришел из увольнения пьяным, дежурный по роте сделал ему замечание, нарушитель послал его по известному адресу. Это неуставное? Да. Мелочь? Нет! В данном конкретном случае было возбуждено уголовное дело, и выпивоха в погонах получил свой срок дисциплинарного батальона. Или. Ушел солдат с поста с оружием. Раньше, если он ничего не натворил, никто его к уголовной ответственности не привлекал, в лучшем случае на "губу" сажали. Сейчас - отвечай, милый, по закону.
Это не значит, что его обязательно посадят. Положено по закону условно - дают условно; считает суд, что вину необходимо смягчить или вообще освободить его от уголовной ответственности - пусть будет так.
Что касается офицеров, то сокрытие им преступления подчиненного - его самая тяжкая вина. Пример с одним из командиров я уже приводил. Если же то или иное сокрытие на уголовное дело не тянет, то офицер в случае доказательства его вины будет уволен из Вооруженных сил за проступки, дискредитирующие звание офицера. Об этом в армии Белоруссии сегодня знает каждый лейтенант.
Так что принцип неотвратимости наказания мы воплотили в жизнь в полной мере. И получили результат. Он такой. Если в 1994 году у нас коэффициент преступности (то есть количество преступлений на 1000 человек) был 10,9, то за 2003 год - 6,4. Для сравнения: тот же показатель по стране в те же годы составлял соответственно 11,7 и 11,3.
Резюмируя, скажу: неуставные в белорусской армии пока еще есть, но до отбития печонок-селезенок уже не доходит. Это раз. Сегодня я на 100% уверен, что ни одного сокрытия преступлений в Вооруженных силах нет. Это два. Статистика по ним, которую мы имеем, позволяет нам видеть реальное положение дел с дисциплиной в армии, продуктивно искать и находить истинные причины различного рода правонарушений и принимать соответствующие меры. Это три.
СОЦИАЛЬНО ЗАЩИЩЕННЫЙ ОФИЦЕР
- Денежное довольствие офицеров белорусской армии сравнительно выше, чем офицеров российской. По отдельным должностям эта разница составляет 50-150 долларов, а то и больше. С 1 декабря зарплаты офицерского корпуса вновь возрастают, причем заметно - на 25-30%. Как вам удается определять, сколько именно и не меньше должен получать служивый человек за свой ратный труд в тот или иной период и убеждать в этом руководство страны?
- Я тоже считаю, что сегодня труд нашего военнослужащего оплачивается вполне достойно... Жаль, что порой это воспринимается как пропаганда. Но вот летом на 60-летие освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков ко мне приезжали друзья из украинской части, с которыми я когда-то служил. Один из них признавался мне в своем немалом удивлении, когда узнал, что в Белоруссии такой же полковник, как и он, получает пенсию больше чем два раза. Так в чем же здесь пропаганда?!
Но должен сказать, что никакой министр обороны ничего не сделает, особенно в том, что касается финансовой сферы, без участия главы государства. Поверьте, это опять же не какой-то "пиар" в отношении лидера нашей страны, так обстоит дело реально. И никакие повышения были бы невозможны, если бы президент Белоруссии и Главнокомандующий ее Вооруженными силами лично досконально не вникал в проблемы армии.
Труд офицера, прапорщика, солдата президент изучает далеко не только по бумагам и по моим докладам, но и непосредственно, в частности, во время учений. Каждое из прошедших у нас в последние годы учений носило экспериментальный характер. Условности мы старались сводить к минимуму. И было видно, какие задачи и какой степени трудности решала армия. Каждый раз на этих учениях мы демонстрируем образцы модернизированной и новой техники. Это уже требование Главнокомандующего, который всегда интересуется, что удалось за год усовершенствовать, внедрить, изобрести. Это реальный толчок к развитию вооружений и техники. И чтобы ответить на вопрос главы государства, надо целый год, что называется, пахать.
Надо также понимать, что ценность офицера определяется степенью его профессиональной подготовки и мерой ответственности, которую он несет на порученном участке. Поэтому в белорусской армии строгая дифференциация по зарплате. Может быть, вы удивитесь, но, например, командир бригады специального назначения или командир авиационной базы со всеми полагающимися им надбавками получают больше, чем министр обороны. И это нормально - у них очень большие нагрузки. Летчики у нас получают намного больше, чем сухопутные офицеры. Здесь две стороны вопроса: одна - его весьма рискованный ратный труд; вторая заключается в проблеме подготовки летчика. Скажем, час полета на Су-27 стоит полторы тысячи долларов. Чтобы "встать на крыло", курсант, а потом офицер должен налетать десятки, сотни часов. Да и по другим составляющим подготовки в него нужно вложить немалые суммы. Поэтому мы не можем себе позволить, подготовив летчика, не дать ему достойной его профессионализму зарплаты. В противном случае он уволится, и будут выброшены псу под хвост деньги, затраченные на его подготовку. Понятно, что дешевле, экономичнее, целесообразнее платить ему так, чтобы и он служил, и государство не потеряло то, что в него вложило...
- Сколько раз в год повышается денежное довольствие? Каковы тут подходы вообще? Кроме того, в республике много военных пенсионеров…
- Все проблемы армии сопряжены с решением социальных проблем всего общества. Скажем, сегодня поставлена задача, чтобы в следующем году средняя зарплата по стране была 250 долларов (сейчас около 200). Установлены соответствующие пропорции по отношению к военнослужащим, насколько они должны получать больше этого. Из этого и исходят. Делаются и поправки на инфляцию.
По пенсиям военнослужащим мы тоже решили проблему нормально, с повышением должностных окладов и по званиям одновременно увеличивается и пенсия.
- А что с обеспечением военнослужащих жильем?
- Здесь сложнее, но проблема тоже решается. Правда, были проблемы с развитием ЖСК - жилищно-строительных кооперативов. Сегодня ситуация изменилась. Люди поняли, что это один из основных путей решения их жилищных проблем, тем более что мы компенсируем часть затрат, даем льготные кредиты. Не так быстро, как хотелось бы, но дело продвигается. Полагаю, что лет через пять мы решим эту проблему полностью.
- Есть ли у белорусских офицеров льготы?
- Отвечу так: их сегодня не меньше, чем во времена Советского Союза.
- Можете ли вы сказать, что в каком-то смысле вы решили все социальные проблемы офицерского корпуса?
- Нет, конечно, это было бы неправдой. Но создать уверенность, поддерживать стабильность в офицерском корпусе нам удается. И сегодня укомплектованность Вооруженных сил Белоруссии офицерскими кадрами составляет больше 90%. Увольняются лишь единицы офицеров, многие, кто покинул армию в прежние годы, просятся обратно под знамя родного полка или бригады.
Характерный пример. В 2001 году мы вынуждены были для ликвидации некомплекта офицеров в войсках призывать так называемых "двухгодичников". Попутно замечу, что при этом мы не делали так, как это происходило в советское время: призывали не в командиры взводов (какие, они, гражданские, в общем-то, люди, командиры?!), а специалистов. Только тех, кто отвечал бы лишь за себя и был бы профи в своем деле. И если человек явно не хотел прикалывать офицерские звездочки, его "отпускали с миром" - не хочешь, не надо, поищем другого. Так вот, из этих "двухгодичников" две трети подписали контракты и осталось служить дальше. Почему - ясно. Они почувствовали себя в Вооруженных силах социально защищенными и видят перспективы не только своей нормальной жизни, но и службы.
ИДЕОЛОГИЯ ИДЕОЛОГИИ
- Многих в России и в мире пугает, что в Белоруссии сейчас на государственном уровне насаждается то, что еще не так давно называли "идеологическим прессингом". Новые "замполиты" появляются и в национальных Вооруженных силах...
- Давайте сначала разберемся и согласимся с тем, что ничего в мире, ни в одном государстве без идеологии не делается. Напротив, отсутствие какой-либо идеологии приводит к хаосу. Идеология существовала, существует и будет существовать. Поэтому лично я ничего страшного в этом названии - идеология - не вижу.
Я вот недавно ознакомился с двумя очень любопытными трудами одного весьма серьезного медика - доктора медицинских и кандидата философских наук Игоря Гундарова ("Почему умирают в России: как нам выжить?" и "Пути преодоления демографической катастрофы в России"). Так вот, если говорить обобщенно, то он пишет, что главная причина болезней и прочей человеческой хандры именно в отсутствии идеологии. Глянем на Великую Отечественную войну. Тяжелейшие условия! Казалось бы, все болезни должны были просто косить людей. Но ничего подобного! Потому что люди понимали - надо. Через "не могу". В этом, если хотите, была идеология Победы...
Что касается армии, ведения боевых действий, то еще Наполеон заметил, что победа или поражение - это вывод разума, а не физическое состояние. Если полководец или солдат перед сражением сомневается, что он победит, он обязательно потерпит поражение. Поэтому вы меня извините, но строить Вооруженные силы без идеологии - это нонсенс.
В русле какой идеологии мы строим нашу армию в настоящее время? Отвечу. В ясном понимании того, что все проблемы, какие бы в нашей стране ни возникали, мы на своей территории будем решать сами. Мы сейчас в Белоруссии стараемся думать, говорить и делать в одном ключе, а не так, как это было в советское время, когда думали одно, говорили другое, а делали третье... И никакие свехбольшие или сверхкрутые державы не должны нам указывать, с кем дружить, кого ненавидеть, как делать то и чего не делать. Если государство не сделает так, чтобы его уважали другие народы, у такого государства и его народа нет будущего. Если у самого народа такого понимания нет, то и его армия, как ее ни пестуй, будет никакой.
- Но на международной арене взаимоотношения Белоруссии с другими странами, мягко говоря, оставляют желать лучшего.
- Я отвечаю за армию. Не хочу посыпать себя лепестками роз, но, по оценке Королевского объединенного института оборонных исследований (RUSI, Великобритания), по своему военному потенциалу Белоруссия с 2002 года занимает 41-е место (из 164), переместившись на него с 45-го. Это третье место среди стран СНГ после России (2-е место) и Украины (21-е). "Далеко позади" все страны бывшего Варшавского договора (кроме Польши - 30-е место) и Балтии (Литва - 79-е, Эстония - 107-е, Латвия - 108-е), ставшие недавно членами НАТО, а также такие европейские государства, как Дания (48-е место, тоже, кстати, член НАТО), Чехия (61-е), Хорватия (73-е).
Оценки английского института для нас, конечно, лестны. Будем стараться улучшить этот показатель. В мире же, анализируя наши успехи в строительстве Вооруженных сил, должны задуматься и над тем, что и в целом в Белоруссии не так все плохо, в том числе и в политической сфере.
- И все же идеологизация "по-белорусски" пугает…
- Но чем?.. Да, я могу согласиться с тем, что мы, наверное, еще недостаточно далеко отошли от тех времен, когда понятие "идеология" довлело над всем и вся, всеми и каждым. И, может быть, в Белоруссии мы рановато как бы реанимировали это затасканное во времена Советского Союза слово. Но уж как назвать - идеология или как-то еще… это, извините, дело вкуса. А то, что национальные интересы государства довлеют над всем остальным - это абсолютно нормально.
Да, нас сразу начали обвинять: мол, они возвращают страну в советские времена, "идеологизируют" армию. Но, во-первых, все это неправда, никакого "возврата к советским временам" у нас не предвидится. А во-вторых, мы не юлим и не маскируемся, нам нечего скрывать. Как, например, некоторым "сверхдемократам", которые в Ираке добивают пленных, а потом над их трупами вещают, что это, дескать, очень гуманно...
Кроме того, мы не выдумывали искусственно свою идеологию. Она идет от жизни...
- И жизнь диктует вам создание идеологического аппарата в армии?
- Какой-то минимальный аппарат нужен, я согласен. Но по большому счету главный идеолог где бы то ни было - это первое лицо. То есть в Министерстве обороны - это министр обороны. Не потому, что он вот так вот захотел. А потому, что таково его предназначение. Если хотите, у него даже заместителя по идеологии в принципе не может быть, потому что никто в этом смысле не заместит министра обороны. В данном случае может быть заместитель по идеологической работе - организатор проведения в жизнь идеологии государства и министра обороны.
Идеология, как ее в основном понимают, - это мораль, нравственность, духовный мир и так далее. Но есть же и идеология строительства Вооруженных сил. Скажем, какому виду службы отдать предпочтение - контрактной или срочной. Что развивать в первую очередь, ПВО или что-то другое…
- Тем не менее известно, что у вас есть помощник по морально-психологическому обеспечению войск, и скоро эта должность будет переименована в помощника по вопросам идеологии…
- Это правда. Но не надо это понимать так, будто этот помощник будет кому-то что-то "вдалбливать в мозги", заставлять конспектировать каких-то классиков или рисовать с кого-то икону, как это было в советские времена. Поверьте, мы абсолютно далеки от этого!
А как назвать - это опять же как кому нравится. У нас это помощник по идеологии, у других - это, допустим, помощник по связям с общественностью. Суть-то одна... У помощника по вопросам идеологии будет два направления, они, собственно, определены и эффективно реализуются уже сейчас. Одно - морально-психологическое, которое работает на Вооруженные силы. Оно нацелено на укрепление морального духа личного состава и дисциплины в войсках. Второе - информационное. Это уже работа не столько "внутри" армии, сколько вне ее. Объектами здесь являются население Республики Беларусь и международная общественность.
Общество, в том числе и международное сообщество, армию Белоруссии должны видеть и понимать, что в ней происходит. Поэтому цель здесь - формирование личной причастности каждого гражданина нашей страны к защите Отечества, формирование объективного, правильного понимания международной общественностью происходящих у нас процессов. Повторяю: мы ни от кого ничего не скрываем и не делаем ничего такого, за что нам могло бы быть перед кем бы то ни было "неловко".
О ГРАЖДАНСКОМ КОНТРОЛЕ И ГРАЖДАНСКОМ МИНИСТРЕ ОБОРОНЫ
- В России сейчас на разных этажах власти озабочены проблемой гражданского контроля над армией, тем более что эта задача поставлена главой государства. А есть ли таковой контроль в Белоруссии?
- Во всяком случае, нас никто не обвинял в его отсутствии. Особенно в последние годы, с началом радикального реформирования Вооруженных сил. Потому что мы достаточно прозрачно занимаемся этим реформированием и объясняем обществу, чего хотим, к чему приходим и к чему должны прийти в конце пути. Концепция национальной безопасности Республики Беларусь и Военная доктрина страны опубликованы полностью, с ними может ознакомиться любой гражданин и соотнести программное с происходящим в жизни.
Кстати говоря, оба эти документа, а также военный бюджет, законы о Вооруженных силах утверждают, как известно, парламент страны и президент. Они избираются всем народом. Гражданский президент потом становится главнокомандующим. Все это - одна из форм общественного контроля. Любой депутат может сделать запрос, и я обязан по законодательству на него ответить. Меня приглашают в правительство, в парламент, я постоянно там отвечаю на вопросы в рамках своей компетентности. Это тоже форма гражданского контроля.
Наконец, правовая база для Вооруженных сил создается не Министерством обороны, мы лишь участвуем в этом процессе. Большинство документов проходят самые различные ведомства… И это тоже гражданский контроль. Так что в Белоруссии он есть. Другое дело, что его надо развивать...
- Но едва ли не главной составляющей гражданского контроля является министр обороны. Вы - генерал-полковник, носите военную форму…
- С моей точки зрения, военный или гражданский министр обороны - это не проблема контроля над Вооруженными силами. Это проблема системы управления армией. Военный министр в пиджаке - это одна система управления, в кителе и при погонах - другая. Если я сниму форму и буду руководить армией в штатском, я не стану гражданским министром! До тех пор, пока у меня будут обязанности отвечать за боевую готовность Вооруженных сил и так далее. А вот если у меня останутся обязанности отвечать лишь за военную политику, делать политические заявления, то я и при военной форме одежды буду, по сути, гражданским министром обороны.
Кроме того, много занимаясь военным строительством, я уяснил для себя, что все составляющие гражданского контроля, включая и соответствующий "образ" министра обороны, должны четко соответствовать тому или иному государству. И в этом смысле в Белоруссии нельзя сделать и делать так, как в России. Потому что в России многое по-другому. У России есть ядерное оружие, у нас нет, Россия - это огромная территория, наша - во много раз меньше, в России есть моря и океаны, Белоруссия их лишена... Поэтому и систему безопасности мы строим по-своему, и к тому, каким быть министру, отношение у нас соответствующее.
Кроме того, хочу заметить следующее. "Образ" министра обороны должен соответствовать не только государству, но и периоду его развития. Беларусь - довольно молодое государство. Идет реорганизация его Вооруженных сил, и это просто нельзя не учитывать. Одно дело, когда я как генерал-полковник объясняю людям в погонах суть и пути реформы, другое - когда это делает человек гражданский. Эффект будет разным, даже если этот гражданский очень уважаемый в обществе человек. Мне и то тяжело бывает иногда объяснить!.. Поэтому я считаю, что на таком переходном периоде во главе армии должен стоять профессионал, которому верят. Я не исключаю в этом смысле гражданского. Тем более что такой случай уже был - маршал Дмитрий Федорович Устинов. Он носил военную форму, но по сути оставался гражданским человеком. Но ему верили, его уважали, он довольно профессионально решал вопросы обороноспособности страны…
Поэтому я не против ни общественного контроля за армией, ни против гражданского министра во главе ее. Я - против формализма в этом деле.
Фото предоставлены пресс-службой Министрерства обороны Республики Беларусь
