ИСЛАМСКИЙ РАДИКАЛИЗМ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ ОБСТАНОВКИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ ПРОБЛЕМЫ НЕЙТРАЛИЗАЦИИ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ
Вестник Академии военных наук, №4, 2005, стр.25-27
ИСЛАМСКИЙ РАДИКАЛИЗМ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ ОБСТАНОВКИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ: ПРОБЛЕМЫ НЕЙТРАЛИЗАЦИИ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ
И.П. ДОБАЕВ,
доктор политических наук, профессор
Исторически ислам на Северный Кавказ был привнесен извне и насаждался здесь в течение многих веков, главным образом, опираясь на мощь внешних сил. Процесс исламизации северокавказских этносов носил асинхронный характер, в результате чего степень укоренения ислама, его формы в различных субрегионах оказались различными: уровень исламизации северокавказских этносов неуклонно понижается с востока на запад. На северо-востоке (Дагестан, Чечня, Ингушетия) получил развитие суннитский ислам шафиитского толка в форме суфизма (накшбандийский и кадирийский тарикаты, а с XX в. - и шазилийский тарикат, последний только в Дагестане); на северо-западе, а также у кумыков и ногайцев - суннитский ислам ханифитского толка. Однако в связи с действием целого ряда факторов и исторической обусловленности исламизация Северного Кавказа не завершена и поныне.
Следует подчеркнуть, что современное исламское движение на Северном Кавказе неоднородно, представлено целым рядом общественно-политических субъектов, которые, как правило, отстаивают собственные интересы и цели.
Главным действующим субъектом на исламском поле выступает традиционный ислам, который носит синкретический характер, поскольку органично наложился на доисламские верования, этнические особенности, восходящие к адатной культуре. Он представлен большинством традиционно верующих мусульман, на северо-востоке - тарикатскими структурами - так называемыми вирдовыми (мюридскими) братствами во главе с суфийскими шейхами и устазами, а также официальными исламскими организациями - духовными управлениями мусульман (ДУМ). В результате распада единого Духовного управления мусульман Северного Кавказа (Махачкала) в начале 90-х гг. в каждой республике региона возникли самостоятельные ДУМ. Более того, в ряде ДУМ отсутствовало и до сих пор отсутствует внутреннее единство. Все это стало причиной того, что северокавказский традиционный ислам к моменту перестройки был ослаблен всем предшествовавшим историческим развитием и в условиях начавшихся возрожденческих процессов попросту оказался не готов к осознанному сопротивлению чуждому и враждебному идеологическому вторжению.
В связи с временной слабостью традиционного ислама его зону воздействия пытаются занять иные субъекты, как правило, политизированные, можно сказать околоисламские или квазиисламские, поскольку большинство из них, строго говоря, мусульманскими не являются. Среди них - «исламские», а также национальные (или националистические) партии и движения.
Примером «исламских» партий и движений могут служить «Исламская партия возрождения» (ИПВ), «Истинные патриоты России» (ИПР), «Союз мусульман России» (СМР), общероссийские общественно-политические движения «Hyp» и «Рефах», общероссийский общественно-политический блок «Меджлис» и другие.
В качестве национальных выступали или выступают такие движения и организации, как, например, «Конгресс народов Кавказа» (КНК), «Общенациональный конгресс чеченского народа» (ОКЧН), «Международная черкесская ассоциация» (МЧА), «Конгресс кабардинского народа» (ККН), «Национальный совет балкарского народа» (НСБН), «Демократический джамагат», «Бирлик», «Тенглик» и многие другие. Такие организации в условиях усиливавшейся в конце 80-х - начале 90-х гг. социально-политической нестабильности в регионе неоднократно оказывали ощутимое давление на республиканские правительства.
Однако к концу 90-х гг. XX в. воздействие вышеназванных квазиисламских организаций на политические процессы в регионе было минимизировано, что позволяет с определенной долей условности вывести их за рамки дальнейшего рассмотрения проблемы.
На этом фоне отмечается рост влияния третьего и основного оппонента и антагониста традиционного ислама в регионе - радикальных исламских группировок, получивших не совсем точное определение как «ваххабитских». Корректнее эти структуры было бы называть неоваххабитскими.
Совокупно движение неоваххабитов на Северном Кавказе до вторжения боевиков на территорию Дагестана в августе 1999 г., как и в других исламских государствах, не отличалось монолитностью, а подразделялось, как минимум, на умеренно-радикальное и ультрарадикальное направления. Конечная цель у них была одна - исламизация всего мусульманского населения и создание на территории Северного Кавказа независимого исламского государства, простирающегося от Каспийского до Черного морей. Однако «умеренные» больше значения придавали осуществлению мусульманской пропаганды (исламского призыва, или даава), стремились максимально увеличить численность своих сторонников и таким образом прийти к власти.
Ультрарадикалы же всегда были настроены более решительно и готовы не только психологически, но и организационно к открытой конфронтации, вплоть до вооруженной борьбы во всех ее формах, с властями. Причем эта борьба всегда представлялась и до сих пор представляется ими в качестве джихада - открытой войны с «неверными», среди которых отчетливо просматривается многочисленная прослойка «худших из мусульман» - тех, кто отказывается от участия в «священной войне» во имя установления власти «чистого ислама».
Наибольшего развития неоваххабизм, как и в целом исламизированность населения, достиг в восточной части Северного Кавказа, чему имеются многочисленные веские основания. Сторонники «чистого ислама» здесь не признают авторитета суфийских шейхов, во имя строгого единобожия порицают характерный для суфизма культ святых и посещение их могил, уплату баснословного калыма за невесту, дорогостоящие поминки и т.п. Одновременно сторонники этого течения резко критикуют «официальное» духовенство, обвиняя его в конформизме по отношению к светским властям.
Это движение также в значительной степени охватило и некоторые другие народы региона, особенно близкородственные тюркские - балкарцев и карачаевцев, что связывается с их депортацией в годы войны, а также с разочарованием в связи с отсутствием механизмов реализации закона «О репрессированных народах».
Среди черкесских народов исламский фундаментализм, в том числе в форме неоваххабизма, получил наименьшее развитие.
Ситуация с «ваххабизацией» северокавказских регионов резко изменилась после событий, имевших место в августе 1999 г. в Дагестане, а также в связи с проведением антитеррористической кампании в Чечне. Практически во всех республиках Северного Кавказа в той или иной форме были приняты «антиваххабитские» законы, в результате чего достаточно огульно, без разбора, на адептов неоваххабизма было оказано массированное разноплановое давление. Развернув «антиваххабитскую» кампанию, власти практически всех республик уже в конце 2001 г. поспешили продекларировать, что в республиках Северного Кавказа проблема религиозного экстремизма, долгое время остававшаяся актуальной, якобы потеряла остроту. Деятельность экстремистских религиозно-политических объединений, согласно рапортам чиновников с мест, «практически парализована», а «попытки экстремистов распространить свое влияние среди населения полностью провалились».
Такой подход, когда желаемое выдавалось за действительность, явно не соответствовало реалиям и нанесло большой вред делу блокирования этого опасного социально-политического явления. Загнанные в подполье неоваххабиты, тем не менее существуют, действуют. Однако их деятельность стала более конспиративной, а идеологическая позиция - исключительно экстремистской. Более того, отмечается процесс привлечения новых адептов в ряды радикалов, даже там, где этого и вовсе не ожидалось, например, среди некоторой части мусульман-осетин в Республике Северная Осетия-Алания.
Для современного исламского движения на Северном Кавказе характерны следующие основные тенденции:
1. Усиление центробежных процессов в традиционализме. При полном отсутствии на Северном Кавказе модернистских реформаторских процессов религиозное сознание горцев-мусульман сегодня оказалось представленным лишь двумя его типами: традиционным, тяготеющим к фундаментыизму, и экстремистско-ваххабитским. Радикализация верующих, их отход от классических принципов традиционализма обусловливается, в том числе, и неустойчивостью официальных исламских структур, противоречиями внутри мусульманских общин, укреплением «параллельных» официальным других исламских структур. (Прежде всего, речь идет о салафийе, проявившейся в северокавказском регионе в форме неоваххабизма, который в силу известных политических событий второй половины 90-х и особенно после августа 1999 года приобрел преимущественно ультрарадикальный (экстремистский) характер).
2. Нарастающее противопоставление и сопротивление российской государственности под исламскими знаменами некоторой части северокавказских мусульман проходит на фоне опасного военно-политического возбуждения ислама во всем мире.
3. Современные чеченские войны, особенно вторая, привнесли в регион самые последние идеологические наработки исламских экстремистов, стали кузницей наиболее идеологически подготовленных и непримиримо настроенных по отношению к России исламистов. При этом в последние годы в Чечне произошла существенная ротация рядов «сопротивления»: в войну вступило новое поколение чеченцев и других северокавказских этносов, более ожесточенное и дерзкое, нежели их предшественники. Определенная их часть готова к вооруженной борьбе с властями во всех ее формах.
В контексте сказанного уже не кажется удивительным то, что ряды «исламского сопротивления» в Чечне становятся все более организованными и сплоченными. Разрозненные и распыленные по горам в результате широкомасштабных боевых операций федеральных сил и чеченской милиции остатки масхадовских, басаевских и хаттабовских сил вновь объединяются на качественно новой идеологической основе. Боевики взяли на вооружение наработки в области т.н. «сетевой войны». Сейчас в Чечне орудуют малочисленные мобильные полуавтономные группы, которые способны быстро менять места дислокации, маневрировать и, в случае необходимости, объединяться с другими группами. Между этими структурами и их базами налажена устойчивая связь, действия согласовываются и координируются. Иначе говоря, деятельность чеченских бандгрупп приобрела все основные черты современного исламистского террористического движения, в основе структурного строения которого лежит принцип «паучьей сети».
4. Общезначимой тенденцией является то, что происходящее в течение последнего десятилетия в Чечне уже давно перестало нести только чеченский этнический оттенок и продолжает втягивать в свои ряды все новых и новых адептов протестных идей со всех соседних республик и краев, не говоря уже об участии в этом процессе представителей внешнего для региона исламского мира.
Приходится констатировать, что отдельные, реакционные группировки общества отворачиваются от традиционного и официального ислама, критически, порой с антироссийских позиций оценивает события августа 1999 г. В регионе проводятся террористические акты с убийством представителей властей и, особенно, правоохранительных органов, в чем особенно преуспели боевики ваххабитских джамаатов типа «Дженнет» (Дагестан) и «Ярмук» (КБР). В регионе продолжается распространение листовок, содержащие призывы к джихаду. В этой связи можно говорить о главной тенденции: «джихад меча», прежде всего, в диверсионно-террористической форме, медленно, но неуклонно расползается по всей территории Северного Кавказа.
Сказанное требует переосмысления стратегии и тактики по блокированию исламизма в регионе. Однако следует подчеркнуть, что этноконфессиональные факторы не являются ключевыми в развитии регионального сепаратизма. Основными выступают социально-экономические и политические, этноконфессиональные лишь подпитывают их. Стабилизировать ситуацию и блокировать развитие сепаратизма сегодня можно только системой долгосрочных мер многопрофильной направленности. В этой связи, по нашему мнению, стратегическим направлением борьбы с радикальным исламским движением является нейтрализация «ключевых» факторов, способствующих его активизации.
