НЕКОТОРЫЕ ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ СТАЛИНСКОГО СТРАТЕГИЧЕСКОГО

Вестник Академии Военных Наук № 1-2005г, стр. 3-28.

ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ СССР В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ ГЕНЕРАЛИССИМУС СТАЛИН

М.А. ГАРЕЕВ

Генерал армии,

доктор военных наук,

доктор исторических наук,

профессор, президент АВН

СТАЛИН Иосиф Виссарионович (1879-1953 гг.) - руководитель Коммунистичес-кой партии и Советского государства, один из выдающихся деятелей междуна-родного коммунистического и рабочего движения. Участник Революции 1905-1907 гг., Октябрьской революции 1917 г., Граждан-ской войны. С1922 г. Генеральный секретарь ЦК партии, с мая 1941 г. одновре-менно председатель СНК (с 1946 г. - Совет Министров) СССР. С началом Великой Отечественной войны с 30 июня 1941 г. председатель ГКО (до 4 сентября 1945 г.); с 23 июня вошел в состав Ставки Главного командования, с 10 июля 1941 г. возглавил Ставку Верховного командования; с 19 июля нарком обороны (до марта 1947 г.); с 8 августа 1941 г. Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР (до сентября 1945 г.) Генералиссимус Советского Союза (1945 г.). Дважды награжден орденом Победы.

И.В. Сталин - один из выдающихся лидеров антигитлеровской коалиции во время Второй ми-ровой войны. Председатель Государственного Ко-митета обороны. Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами Советского Союза во вре-мя Великой Отечественной войны.

Как всякий прозорливый человек, о своей судьбе он после возвращения с Тегеранской кон-ференции в 1943 г. говорил: «...Я знаю, что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. Но я уверен, что ветер истории все это развеет»1. Действительно, в известном докла-де Н.С. Хрущева в 1956 г. и особенно в последние 15 лет помои лились на Сталина сплошным мут-ным потоком, и сказать о нем что-то объективно было не просто.

Некоторые тарелкины2 периода «оттепели» и «перестройки» с подачи Н.С. Хрущева и других ниспровергателей нашей истории неустанно тира-жировали версию, что Сталин с началом войны растерялся и отошел от дел и будто бы членам По-литбюро ЦК ВКП(б) с трудом удалось уговорить его вернуться к своим обязанностям. Так, Э.С. Радзинский, выступая по телевидению 13 и 14 марта 1997 г., утверждал, что с началом войны «Сталин бежал из Кремля... Я проверил по журналу посети-телей. Все так: целых три дня Сталин отсутствовал в своем кабинете»3.

В связи с этим мы еще раз проверили записи кремлевской охраны за период с 22 по 28 июня 1941 года, из которых видно, когда и с кем встре-чался Сталин в первую неделю войны, и стано-вится очевидной ложь упомянутых выше утвер-ждений. И таких заведомо лживых «уток» запу-шено немало, и они продолжают летать, несмотря на то, что реальные исторические фак-ты их опровергают.

Мало пользы принесли и публикации, рассчи-танные на идеализацию и искусственное обожест-вление Сталина, умалчивающие об его просчетах и упущениях.

Кое-кто сегодня ставит под сомнение и пытает-ся даже оправдать жестокие репрессии 30-х годов, особенно тяжело сказавшиеся на военных кадрах. Но когда-то раз и навсегда всему обществу незави-симо от политических пристрастий нужно твердо и определенно сказать: необоснованные репрессии ни при каких обстоятельствах не могут быть оправданы. Но говорить об этом нужно честно, без перехле-стов в обратную сторону, когда в последнее вре-мя любой человек, подвергшийся в те годы аре-сту, изображается невинной жертвой сталин-ских репрессий. Как будто в то время в действительности не было никаких шпионов, вредителей, воров, бандитов. В послевоенные голы опубликованы многие сотни книг, воспо-минаний и статей руководителей спецслужб иностранных государств, «белого» движения, бывших разведчиков, диверсантов, где во всех подробностях расписывается, с каким большим размахом, коварством, активностью и напори-стостью осуществлялись ими разведывательно-диверсионные и подрывные действия против СССР, начиная с эсеровских террористов, бело-гвардейцев, небезызвестного Рейли и кончая троцкистами всех мастей и многочисленными диверсантами-наемниками германских фаши-стов, которые с началом войны действовали в тылу Красной Армии. Были, как в любом обще-стве, бандиты, воры и другие преступники. Как же можно все это отрицать? Речь не идет о не-винно пострадавших людях (о них уже сказано), но каждое государство живет по своим законам и призвано оберегать свою безопасность.

События начала 90-х годов опровергли и наив-ные возгласы: «Разве могло быть до войны столь-ко предателей и врагов народа?» На примере не-которых высокопоставленных партийных функ-ционеров в 1991 г. можно было видеть, что их оказалось еще больше, чем предполагали органы госбезопасности, которые иногда занимались по-иском блох там, где их нет, и не разглядели мно-гих подлинных наиболее опасных и одиозных противников Советского государства. Представь-те себе, как можно было бы воевать на советско-германском фронте, если бы СМИ и диссиденты в 1941 г. развернули такую же свистопляску, как во время первой чеченской войны 1994-1995 гг., при-зывая солдат не воевать.

Ясно одно, что и при освещении роли Стали-на во время Великой Отечественной войны ну-жен более объективный, взвешенный подход с учетом всей неоднозначности и суровости того времени, сложности и противоречивости лич-ности Сталина.

В данном очерке имеется в виду именно такой подход к рассмотрению деятельности И.В. Ста-лина во время войны как Верховного Главноко-мандующего Советскими Вооруженными Сила-ми. Для этого недостаточно делать ссылки на те или иные, пусть самые авторитетные высказыва-ния. Нужен объективный, критический анализ то-го, в каких условиях он решал свои задачи как Вер-ховный Главнокомандующий, какие стояли задачи перед государством и как они были выполнены под его руководством.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СТАЛИНА ПО ПОДГОТОВКЕ СТРАНЫ К ОБОРОНЕ

Руководителю государства, Верховному Глав-нокомандующему прежде всего было необходимо создать благоприятные внешнеполитические условия для обороны страны.

Эту задачу пришлось решать в невероятно сложных условиях. Если отвлечься от многих част-ностей и лукавства, главная их суть состояла в том, что весь капиталистический мир должен был объе-диниться в борьбе против Советского Союза с тем, чтобы уничтожить первое в мире социалистиче-ское государство. С этой целью в 1938 г. было за-ключено и Мюнхенское соглашение, рассчитан-ное на подталкивание Гитлера к нападению на СССР. Если бы эти планы не удалось расстроить политико-дипломатическими средствами, реаль-ных шансов на спасение не было. Большую опас-ность представляло возможное выступление Япо-нии против СССР с перспективой ведения одно-временной войны на Западе и на Востоке.

Но Сталину и Молотову путем заключения до-говоров о ненападении с Германией в 1939 г. и нейтралитете с Японией удалось расколоть еди-ный антисоветский фронт потенциальных про-тивников и добиться того, что западные страны, толкавшие Гитлера на Восток, впоследствии сами вынуждены были выступить на стороне Совет-ского Союза. Наша страна получила возможность разделаться вначале с фашистской Германией, а затем с Японией. Кое-что сделал Сталин и для то-го, чтобы ускорить вступление США во Вторую мировую войну в декабре 1941 г., в чем, кстати, помогал и Черчилль, скрыв от Рузвельта появив-шиеся у него данные о подготовке Японии к на-падению на Перл Харбор.

Создание антигитлеровской коалиции во время Второй мировой войны было величайшей дипло-матической победой, во многом предопределив-шей течение и исход войны. Конечно, этому спо-собствовали и некоторые объективные междуна-родные обстоятельства, но факт остается фактом: Советскому Союзу удалось вырваться из кольца капиталистического окружения. Когда В. Резун в «Ледоколе» и некоторые историки задним числом протягивают версию о том, что Сталин готовился первым напасть на Германию, а Гитлер просто уп-редил его, они не учитывают именно это обстоя-тельство. Сталин ни при каких обстоятельствах не мог пойти на такое, ибо СССР тогда мог остаться в полной международной изоляции, что было бы для нашей страны самоубийственным шагом.

Обвинения Сталина в заключении пакта о не-нападении с Германией, освобождении Западной Белоруссии и Западной Украины, вводе войск в Прибалтийские страны также являются недостаточ-но обоснованными. Державные амбиции Сталина в принципе отрицать нельзя. Перед большой вой-ной это было вызвано и серьезными геополитиче-скими интересами: нельзя было дать возможность фашистам захватить эти огромные территории и превратить их в выгодный плацдарм для нападе-ния на нашу страну.

В 20-е и 30-е годы правительство Польши про-водило враждебную антисоветскую политику и в сговоре с Гитлером вынашивало планы захвата ос-тальной части Украины. Заключение в 1934 г. польско-германской декларации даже в западной историографии считается первой брешью, проби-той в деле создания системы коллективной безо-пасности в Европе и, в частности, в системе восточно-европейских союзов Франции. Правители Польши вместе с Германией участвовали в разделе Чехословакии и в конечном счете своей авантю-ристской политикой привели польский народ к катастрофе 1939 года.

В 1939 году, в условиях, когда польское правительство уже начало покидать территорию своей страны, бросив на произвол судьбы на-селявшие ее народы, было совершенно естест-венным стремление Советского Союза прийти на помощь белорусскому и украинскому наро-дам и помочь им в национальном воссоедине-нии. Тем более, что эти территории были неза-конно отторгнуты от СССР в результате поль-ской агрессии в 1920 г. Ввод советских войск на эти территории диктовался также необходимо-стью поддержания элементарного порядка и обеспечения безопасности населения. Поль-ское население начало создавать отряды «гра-жданской обороны». Украинцы и белорусы в ответ на это вооружались против поляков. Об-становка дестабилизировалась и многочислен-ными бандами, которые засылались абвером. Появление советских войск предотвратило гражданскую войну в этих областях.

Поход Советской Армии в Западную Белорус-сию и на Западную Украину был предпринят только после того, когда стало очевидным окон-чательное поражение Польши. Польский историк В.Т. Ковальский в книге «Последний год Европы» справедливо отмечает, что «Польша не могла уже ни воспрепятствовать захвату этих земель немца-ми, ни позднее освободить эти территории, если бы их заняла Германия»4.

Бывший британский премьер-министр Ллойд Джордж 28 сентября 1939 г. писал поль-скому послу в Лондоне: «Русские армии вошли на территории, которые не являются польски-ми и которые были аннексированы Польшей силой после Первой мировой войны... Разли-чие между двумя событиями (т.е. германским нападением на Польшу и вводом советских войск. - М.Г.) становится все более очевидным для британского и французского общественного мнения. Было бы преступным безумием ста-вить их на одну доску»5.

Примерно так оценивали эту акцию Советского Союза и другие трезвомыслящие государственные деятели. Так, У. Черчилль даже в период наиболее напряженных советско-британских отношений 1 октября 1939 г. в своем выступлении по радио гово-рил: «...То, что русские армии должны были нахо-диться на этой линии, было совершенно необходи-мо для безопасности России против немецкой уг-розы. Во всяком случае, позиции заняты и создан восточный фронт, на который нацистская Герма-ния не осмеливается напасть»6.

Можно еще раз выразить сожаление и осуждение действий советского руководства, которое после на-чала германо-польской войны делало совершенно недопустимые оценки и высказывания по отноше-нию к польскому государству. Но хорошо известно и то, что они были решительно исправлены.

США в 1942 г. высадились в Марокко, не спро-сив разрешения ни у марокканского султана, ни у правительства Виши, с которым они поддержива-ли дипломатические отношения. Американское командование оправдывало это соображениями обеспечения скрытности и внезапности действий с тем, чтобы упредить возможные контрмеры противника и уменьшить потери своих войск. И сегодня американцы, кстати, где хотят, там и вы-саживаются.

Когда в 1941 г. возникла угроза проникновения фашистских сил в Иран, Англия и СССР (страте-гически вполне оправданно) договорились о вводе своих войск на территорию Ирана. В противном случае наносился большой ущерб общим интере-сам антигитлеровской коалиции. Много было и других подобных действий, которые в ряде случаев носили вынужденный характер и были вызваны интересами достижения победы над противником. Разговоры о «секретных протоколах» к договору 1939 г. рассчитаны на не осведомленных людей. В них нет ничего небывалого.

Секретные переговоры с заключением соот-ветствующих соглашений велись между Англи-ей и Германией. Польско-английский договор от 25 августа 1939 г. также имел секретное при-ложение, в котором, в частности, Литва объяв-лялась принадлежащей сфере интересов Поль-ши, а Бельгия и Голландия - Великобритании7. Латвия и Эстония в августе 1938 г. подписали секретные соглашения о гарантиях их границ с Германией. Сталина обличают в заключении тайных «аморальных» секретных протоколов с Гитлером, об установлении сфер влияния в Вос-точной Европе, но при этом забывают о тайных соглашениях с Рузвельтом и Черчиллем о разде-ле Европы в Ялте и с Трумэном в Потсдаме в 1945 г., которые предопределили послевоенное устройство мира. Двойные стандарты не сегодня родились. До сих пор действуют секретные До-полнения к американо-японскому договору о безопасности 1951 г. и т.д.

Таким образом, выявленные на сегодняшний день документы и известные факты, в том числе приведенные на Нюрнбергском процессе над на-цистскими преступниками, говорят о том, что главным виновником развязывания Второй миро-вой воины является империализм и порожденный им фашизм во главе с Гитлером, захватившим власть в Германии.

Большая ответственность за то, что не удалось предотвратить мировую войну или хотя бы локали-зовать ее масштабы, ложится на руководителей Англии, Франции, Польши и Чехословакии, сто-явших у власти в 30-е годы. По существу, они пре-дали интересы своих народов и помогли фашистам ввергнуть мир в пучину жесточайшей войны. С точки зрения их узкоклассовых интересов можно еще как-то понять слепую ненависть и враждеб-ность международной буржуазии к социалистиче-скому государству, но невозможно объяснить и тем более оправдать игнорирование ею того очевидно-го факта, что фашизм угрожал всему человечеству, в том числе и странам Запада.

Что касается Советского Союза, то истори-ческие факты говорят о том, что он в целом сто-ял на миролюбивых позициях. Как известно, XVIII съезд ВКП(б) в 1939 г. вновь подтвердил установку: соблюдать осторожность и не давать втянуть в военные конфликты нашу страну. Со-ветское правительство не всегда последователь-но и умело, но в целом настойчиво проводило политику, направленную на предотвращение войны. Объективно внешняя политика СССР отвечала жизненным интересам советского на-рода и других народов. Поэтому утверждения о равной ответственности за развязывание войны Гитлера и Сталина и тем более о виновности в этом СССР являются необоснованными и несо-стоятельными.

Умело отстаивал Сталин государственные ин-тересы нашей страны и во время войны, в том числе в ходе Тегеранских, Ялтинских, Потсдам-ских переговоров. Оперативно откликался на просьбы союзников во время Арденнского сра-жения в 1945 г., когда Советская Армия на две не-дели раньше намеченного срока начала Висло-Одерскую наступательную операцию, твердо вы-держал Сталин свои обязательства по вопросу вступления СССР в войну против Японии в 1945 пив ряде других случаев. В целом Сталин внес большой политико-дипломатический вклад в де-ло достижения победы во Второй мировой войне, мобилизации сил и средств своей страны и союз-ных государств для отпора фашизму.

Вторая главнейшая задача руководителя Совет-ского государства состояла в том, чтобы создать экономические, индустриальные и технические ос-новы для обороны страны.

Чтобы по достоинству оценить решение этой задачи, нужно не забывать, в какой неимоверной отсталости и разрухе оказалась Россия после Первой мировой и Гражданской войн. Сталин го-ворил, что мы отстали от передовых капиталисти-ческих стран на 100 лет. Или мы пробежим это рас-стояние за 10 лет, или нас сомнут.

Положение усугублялось тем, что фашистская Германия, разгромив в короткие сроки Францию, экспедиционный корпус Англии, некоторые Запад-но-Европейские страны, захватила значительную часть Европы, поставив на службу своим целям все ее экономические, людские и технические ресурсы. В распоряжении вермахта оказалась военная техни-ка и материальные запасы 92 французских, 30 чехо-словацких, 22 бельгийских, 18 голландских, 12 анг-лийских, 6 норвежских дивизий; 92 немецкие диви-зии были оснащены трофейной, преимущественно французской автомобильной техникой. Только во Франции было захвачено 3 тыс. самолетов и свыше 3,5 тыс. танков. Всего в 11 оккупированных странах было захвачено военной техники на 150 дивизий.

Все экономические ресурсы и внутренняя жизнь Германии были подчинены интересам ведения вой-ны. Военное производство в Германии с 1934 г. по 1940 г. увеличилось в 22 раза; 58% национального дохода было обращено на военные нужды8.

Война, которую готовил против Советской страны германский фашизм, была необычной. Речь шла не о завоевании или удержании отдель-ных спорных территорий или колоний, как это бы-ло в Первую мировую войну, а о полном уничтоже-нии Советского государства, массовом истребле-нии народов СССР.

Как говорил И.В.Сталин, речь шла о жизни и смерти нашей страны и ее народов.

Гитлер планировал лишить восточные народы «какой бы то ни было формы государственной организации и в соответствии с этим держать их на возможно более низком уровне культуры». «Наш руководящий принцип, - говорил он, - должен заключаться в том, что эти народы име-ют только одно единственное оправдание для своего существования - быть полезными для нас в экономическом отношении»9. В последую-щем, уже с началом войны (в конце 1941 г.) гит-леровские планы порабощения и истребления «восточных народов» были конкретизированы в генеральном плане «Ост», разработанном глав-ным управлением имперской безопасности. Ге-неральный план «Ост» предусматривал выселе-ние около 31 млн человек с оккупированных тер-риторий Польши и западной части Советского Союза (80-85% польского населения Западной Украины, 75% населения Белоруссии, значитель-ную часть населения Литвы, Латвии, Эстонии) и размещение на этих землях 10 млн немцев, а в Прибалтику планировалось переселить датчан, норвежцев, голландцев и англичан.

При последующих уточнениях плана говори-лось об уничтожении 46-56 млн человек. В целом план «Ост» предусматривал уничтожение в тече-ние 25-30 лет 120-140 млн человек в Польше и в Советском Союзе. Остальную часть населения предполагалось онемечить путем проведения ря-да специальных мероприятий. «Восточное мини-стерство» уточняло, что по отношению к русско-му народу «речь идет не только о разгроме госу-дарства с центром в Москве. Дело заключается скорей всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их»10.

Все это и предопределяло особо непримиримый и ожесточенный характер войны. В свете этого не-трудно понять всю безответственность и кощунственность утверждений о том, что победа фашизма не была бы чем-то роковым для СССР, поскольку фашизм освободил бы нас от сталинизма.

В соответствии с этими установками в плане войны против Советского Союза (план «Барбарос-са»), изложенном в директиве Верховного Главно-командования Германии от 18 декабря 1940 г. № 21, указывалось: «Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии»11.

План «Барбаросса» предусматривал внезапный переход в наступление заранее отмобилизованны-ми и развернутыми группировками крупных масс танков, пехоты, артиллерии и авиации, одновре-менное нанесение мощных и глубоких ударов на ленинградском, московском и киевском стратеги-ческих направлениях с сосредоточением основных усилий на московском направлении.

К лету 1941 г. вооруженные силы Германии на-считывали 8,5 млн человек (в том числе 1,2 млн че-ловек вольнонаемного состава) и по обшей чис-ленности превосходили советские вооруженные силы в 1,6 раза. Сухопутные войска (5,2 млн чело-век) имели в своем составе 214 дивизий, в том чис-ле 35 танковых и моторизованных, 5640 танков и штурмовых орудий, 77 тыс. орудий и минометов, авиация и флот - соответственно 10 тыс. боевых самолетов, 217 боевых кораблей, в том числе 161 подводную лодку.

Для нападения на СССР фашистская Германия вместе со своими сателлитами сосредоточила группировку вооруженных сил, насчитывавшую 5,5 млн человек, около 4300 танков и штурмовых орудий, в том числе 2800 тяжелых и средних, 47,2 тыс. орудий и минометов, около 5 тыс. боевых са-молетов и 190 боевых кораблей. К июню 1941 г. фа-шистское командование завершило стратегиче-ское развертывание вооруженных сил вдоль гра-ниц Советского Союза, создав три группы армий.

Таким образом, Советскому Союзу необходимо было противостоять очень сильному и коварному противнику. При оценке степени подготовленно-сти к войне СССР в последнее время получили рас-пространение две версии. Одни авторы полагают, что Советский Союз к войне серьезно не готовился и не был готов к ней. Другие, наоборот, утвержда-ют, что вся жизнь Советского государства была подчинена только одной цели - подготовке к вой-не, но осуществлялась она плохо, бестолково, ошибки в оборонном строительстве и репрессии свели на нет достигнутое в этой области, и поэтому не удалось по-настоящему подготовиться к войне.

Однако исторические факты свидетельствуют о том, что обе эти точки зрения страдают однобоко-стью и недостаточно объективно отвечают на глав-ный вопрос: почему в отличие от Англии и Фран-ции в 1940 г. СССР удалось выстоять в 1941 г. Гово-рить о том, что Сталин преступно не подготовил страну к обороне, просто несерьезно.

Правда состоит в том, что на протяжении всей своей истории Советское государство относилось к обороне страны с исключительной серьезностью и ответственностью, как к одной из важнейших пер-воочередных задач. Советское государство прояв-ляло постоянную заботу об укреплении обороны страны и боеспособности Вооруженных Сил. Вме-сте с тем задачи обороны не превращались в само-цель, не приобретали самодовлеющего значения.

После Гражданской войны интересы восстано-вления разрушенного народного хозяйства и стро-ительства социализма потребовали сокращения Красной Армии и флота (с 5,5 млн до 0,5 млн чело-век). И в 30-е годы советские военные мероприя-тия были довольно сдержанными. Только в 1939 г. Красная Армия перешла на кадровую систему. Об-щая численность Советских Вооруженных Сил к этому времени составляла 1,9 млн человек. Все это время основные усилия государства направлялись на создание индустриальной, научно-технической и в целом экономической базы страны. Нельзя за-бывать о том, что некоторых важнейших отраслей промышленности вообще не было, в том числе танковой, авиационной, автомобильной, станко-строительной, приборостроительной. Их приходи-лось создавать заново, практически без всякой по-мощи извне. Особое значение придавалось обеспе-чению экономической самостоятельности страны, в частности, в области военного производства.

Несмотря на большую отсталость страны и ог-ромные трудности, благодаря героическим усилиям народа, прежде всего рабочего класса и инженерно-технической интеллигенции, в короткий срок была в основном осуществлена индустриализация стра-ны. К 1941 г. Советское государство сумело создать материально-техническую базу, обеспечившую мас-совое производство вооружения и военной техники в предвоенные годы и во время войны.

Валовая продукция промышленности СССР к 1941 г. по сравнению с 1913 г. увеличилась в 7,7 раза, производство средств производства - в 13,4, машиностроения и металлообработки - в 30, энер-говооруженность труда - в 5 раз. По выпуску вало-вой продукции машиностроения, добыче нефти и производству тракторов СССР занял первое мес-то в Европе и третье место в мире; по добыче угля, производству цемента - третье место в Европе.

В 1940 г. в Советском Союзе было произведено 14,9 млн тонн чугуна (в 3,5 раза больше, чем в 1913 г.), 18,3 млн тонн стали (в 4,3 раза больше), 166 млн тонн каменного угля (в 5,7 раза больше), нефти 31,1 млн тонн (в 3 раза больше), электро-энергии 48,6 млрд кВт/ч12.

Для повышения живучести экономики на слу-чай войны особое значение придавалось ускорен-ному развитию промышленности в восточных рай-онах. В 1940 г. удельный вес восточных районов в производстве важнейших видов продукции соста-вил 25-30% общесоюзного производства. В конце 1937 г. был принят план научно-исследовательских и конструкторских работ, согласно которому глав-ной задачей ставилось создание новых образцов и модернизация наиболее перспективных видов ору-жия. На ведущих оборонных предприятиях созда-вались конструкторские бюро и опытные цеха. Это позволило ускорить разработку новых образ-цов боевой техники: танков Т-34 и KB, самолетов Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, Ил-2, Пе-2, 85-миллиметро-вых зенитных орудий и других новых видов оружия.

Что бы сегодня ни говорили, в предвоенные го-ды в целом был сделан огромный скачок в индуст-риальном развитии страны и укреплении ее мощи. Достаточно вспомнить, что в 1928 г. в Красной Ар-мии было всего лишь 200 танков и бронемашин, 1000 самолетов устаревших конструкций, 350 гру-зовых машин, а противотанковой и зенитной ар-тиллерии вообще не было. Причем Сталин лично основательно вникал в основные вопросы созда-ния нового оружия и технического оснащения Красной Армии.

И все же в целом экономический и военный по-тенциал Германии, с учетом ресурсов оккупирован-ных территорий значительной части Европы, суще-ственно превосходил потенциал Советского Союза (по производству угля - в 2,5 раза, стали - в 1,5 раза, чугуна - в 1,3 раза). К тому же промышлен-ность Германии была полностью переключена на военные нужды и осуществляла массовое производ-ство оружия и техники новейших модификаций.

Это военно-экономическое неравенство Совет-ского Союза усугубилось крайне неудачным нача-лом войны, в чем большая вина Сталина, и о чем еще будет сказано. Достаточно сказать, что к нояб-рю 1941 г. наша страна потеряла на оккупирован-ной противником территории 63% добываемого угля, 58% стали и 60% алюминия. Летом 1942 г. в результате отступления советских войск на юге по-тери в народном хозяйстве еще больше возросли. Несмотря на это, промышленность СССР в 1942 г. произвела 12 тыс. полевых орудий (калибра 75-мм и крупнее), 9,3 тыс. танков и 14,7 тыс. самолетов. И в последующем, в ходе всей войны советская промышленность выпускала оружия основных ви-дов больше, чем фашистская Германия, которая располагала значительно большими военно-эко-номическими ресурсами.

Все это стало возможным благодаря тому, что экономические основы нашей победы были зало-жены еще до войны.

Такой же объективной оценки требуют и допу-щенные ошибки с перестройкой народного хозяй-ства накануне войны, которые не позволили в на-чальный период войны в полной мере реализовать имевшиеся у СССР потенциальные возможности. Оборонная промышленность, транспортные, авиационные, автомобильные и другие предпри-ятия не имели даже утвержденного правительст-вом мобилизационного плана на 1941 г. Многие оборонные производственные задачи решались распорядительным порядком. Правительством и Наркоматом обороны не были в полной мере учте-ны нужды мобилизационного развертывания Во-оруженных Сил, потребности оснащения оружием и военной техникой вновь формируемых соедине-ний и частей.

Имевшиеся производственные возможности промышленности не были своевременно переклю-чены для увеличения выпуска вооружения и воен-ной техники. Задача перестройки промышленно-сти на массовое производство военной продукции осложнялась тем, что в этот переломный период развития военной техники требовалось не просто увеличивать ее производство, а перейти на произ-водство новых образцов вооружения, особенно бронетанковой и авиационной техники.

К концу 30-х годов значительная часть танкового парка оказалась устаревшей. К 1939 г. были созданы лучшие к тому времени танки Т-34 и КВ. Но их про-изводство только началось. В 1940 г. и первой поло-вине 1941 г. промышленности удалось выпустить всего 636 танков KB и 1225 Т-34. Примерно такое же положение было с авиационной техникой. Самоле-ты И-153 и И-16 устарели и значительно уступали немецким. А серийное производство скоростных са-молетов-истребителей Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, бомбардировщиков Пе-2, штурмовиков Ил-2 началось лишь в 1941 г. К началу войны из всей авиационной техники на новую приходилось только 17,3%.

Недостаточно производилось пушечной (пре-обладали гаубицы), противотанковой и зенитной артиллерии. Не удовлетворялись полностью нуж-ды армии в боеприпасах, потребности в которых в ходе военных действий оказались значительно большими, чем предполагалось.

Все это особенно тяжело дало о себе знать в на-чале войны, когда многие войсковые склады в приграничной зоне в первые же дни военных дей-ствий были захвачены противником и планы отмобилизования армии сорваны.

С началом Второй мировой войны и особенно после поражения Франции в 1940 г. Советский Союз был вынужден принять меры и к увеличе-нию численности своих Вооруженных Сил. За ко-роткий срок (с 1939 г. до июня 1941 г.) их числен-ность была увеличена с 2 млн до 5 млн. человек (в Сухопутных войсках и войсках ПВО - свыше 4,5 млн, в ВВС - 476 тыс., в ВМФ- 344 тыс. чело-век). На их вооружении состояло 67 тыс. орудий и минометов, 1860 новых танков и свыше 2700 бое-вых самолетов новых типов. Кроме того, имелось большое количество танков и боевых самолетов устаревших типов и со значительно израсходован-ными моторесурсами.

В составе ВМФ имелось 276 боевых кораблей основных классов, в том числе 212 подводных лодок.

Численность войск западных военных округов, противостоящих германской армии и ее сателлитам, составляла 2,9 млн. человек. В их составе име-юсь 170 дивизий (103 стрелковых, 40 танковых, 20 моторизованных, 7 кавалерийских), 37,5 тыс. орудий и минометов, 6 тыс. танков, из них 1475 новых типов (KB и Т-34), 7 тыс. самолетов (1540 - новых типов). В составе трех флотов имелось 182 корабля (\ линкора, 7 крейсеров, 45 эсминцев, 127 подводных лодок)13. Всего этого было недостаточно, и группировки войск на Западе требовали усиления.

В связи с этим в середине марта 1941 г. по настоянию наркома обороны и начальника Генштаба Сталиным было принято решение о дополнитель-ном призыве на учебные сборы 800 тыс. человек приписного состава из запаса с целью доукомплектования в первую очередь 98 стрелковых дивизий западных военных округов. Это пополнение прибыло в части лишь в мае-июне и не успело пройти боевую выучку.

В первой половине мая Сталин разрешил под видом подвижных лагерных сборов перебросить часть войск внутренних округов на Запад: с Урала в район Великих Лук - 22-ю армию, из Приволжского округа в район Гомеля - 21-ю армию, из Северо-Кавказского военного округа в район Белой Церкви - 19-ю армию, из Забайкальского округа на Украину (в район Шепетовки) - 16-ю армию (всего 28 дивизий).

Но в целом мы явно опаздывали с развертыва-нием Вооруженных Сил.

На Западе противник превосходил советские поиска по личному составу в 1,8 раза, по тяжелым и средним танкам - в 1,5 раза, по боевым самолетам новых типов - в 3,2 раза, хотя всего самолетов и танков в Красной Армии было больше.

Если же учесть также, что до 40-50% нового по-полнения личного состава и новой боевой техники находилось во вновь формируемых соединениях и частях, которые не были боеготовы и не могли принять участия в отражении наступления против-ника, то общее превосходство в силах и средствах оказалось трех-четырехкратным. Причем, пользу-ясь инициативой нападающей стороны, на из-бранных направлениях немецко-фашистские вой-ска имели возможность создавать подавляющее превосходство в силах и средствах.

Но общее количество соединений и боевой тех-ники не отражает в полной мере положение дел. Следует иметь в виду также и то, что немецкие ди-визии были полностью укомплектованы по шта-там военного времени (численность пехотных ди-визий составляла 14-16 тыс. человек).

Советские дивизии и механизированные кор-пуса не были полностью укомплектованы. Напри-мер, стрелковые дивизии при штатной численно-сти 14,5 тыс. человек фактически имели от 5-6 тыс. до 8-9 тыс. человек14. Накануне войны большое ко-личество личного состава из соединений было пе-редано в новые формирования, вследствие чего и те и другие оказались недоукомплектованными.

В годы советской власти была проведена большая работа по подготовке военных кадров. Для этой цели была развернута широкая сеть военных училищ и академий (200 военных учи-лищ Красной Армии и ВМФ, 19 военных акаде-мий, 7 высших военно-морских училищ, 10 во-енных факультетов при гражданских вузах). Ес-ли в 1924-1927 гг. военно-учебными заведениями было выпущено 24 тыс. командиров и политра-ботников, то в 1941 г. - более 300 тыс. человек и десятки тысяч командиров было выпущено в предыдущие годы. Эта работа была во многом обесценена вследствие упомянутых выше мас-совых чисток.

Всю систему управления Вооруженными Силами лихорадила чехарда с непрерывными перестановками руководящего состава в цент-ральном аппарате и военных округах. Так, за пять предвоенных лет сменилось четыре на-чальника Генштаба. За полтора года перед вой-ной (1940-1941 гг.) пять раз (в среднем через каждые 3-4 месяца) сменялись начальники уп-равления ПВО, с 1936 по 1940 г. сменилось пять начальников Разведывательного управле-ния и др. Поэтому большинство должностных лиц не успевало освоить свои обязанности, связанные с выполнением большого круга сложных задач перед войной.

В целом у Сталина были обширные планы по коренному преобразованию и повышению боевой мощи Красной Армии и Военно-Морского Фло-та, рассчитанные на несколько лет. «Когда же все это будет нами сделано, - говорил И.В. Сталин, - Гитлер не посмеет напасть на Советский Со-юз»15. Но все это, к сожалению, не суждено было осуществить. Война застала нашу страну и ее Воо-руженные Силы в стадии многих незавершенных дел по перевооружению, реорганизации и пере-подготовке армии и флота, созданию обороны, перестройке промышленности, созданию госу-дарственных резервов и мобзапасов. Многие по-тенциальные возможности не были рационально использованы. Положение усугубилось непра-вильной оценкой характера начального периода войны и недооценкой стратегической обороны.

Как справился Сталин с обязанностями главы го-сударства и Верховного Главнокомандующего нака-нуне и в начале войны с точки зрения военно-страте-гической?

Если исходить не из того, нравится кому-то Сталин или нет, а из того, что получилось объек-тивно, наделе, то со всей определенностью можно сказать, что его деятельность в этот период и в дан-ной области была наиболее неудачной и предопре-делила все многие другие просчеты и ошибки.

Его военно-стратегические взгляды, основан-ные главным образом на опыте Гражданской войны, были излишне политизированы и идео-логизированы. Исходя из правильного в прин-ципе утверждения, что военная стратегия подчи-нена политике и вытекает из политических це-лей, он в конечном счете превращал политику в самоцель. Но при этом он не до конца учитывал, что политики в чистом виде не существует. Она жизненна тогда, когда в совокупности учитывает многие факторы, в том числе военно-стратегиче-ские соображения. Решив любой ценой оттянуть сроки начала войны, Сталин все подчинил этой цели и полагал, что, когда будет нужно, он при-ведет армию в полную боевую готовность. Он просто не представлял себе в реальном виде, что стратегическое развертывание Вооруженных Сил - такой сложнейший и внутренне взаимо-связанный процесс, когда, например, бессмыс-ленно наращивать силы в глубине, оставляя час-ти первого эшелона небоеготовыми.

В теории, конечно, понималось, но на практи-ке было предано забвению то элементарное поло-жение, что война - явление двустороннее. Непо-нимание и нежелание Сталина считаться с этой простой истиной было доведено до абсурда. Он часто упускал из виду, что при остром политиче-ском и военном противоборстве сторон недопус-тимо исходить только из собственных желаний и побуждений, не учитывая того, какие цели пре-следует и что может предпринять другая сторона. Его особенно подводила доходившая до абсурда предвзятая однозначность оценки военно-поли-тической обстановки, не допускавшая какой-ли-бо альтернативности ее развития. Если, скажем, он задумал отодвинуть сроки начала войны на несколько лет, то, значит, и Гитлер до этого не мо-жет предпринять нападение. Поскольку по его расчетам военная мощь Франции в 1940 г. позво-ляла ей противостоять Германии сравнительно длительное время, то это уже гарантирует отсроч-ку агрессии против СССР.

Если, по мнению Сталина, Германии было целе-сообразнее вначале окончить войну против Англии, а затем уже напасть на СССР, то так обязательно и должно было случиться. И так во всех делах. Как ни странно, но почему-то не возникал воп-рос, что делать, если противостоящая сторона бу-дет действовать вопреки этим расчетам и предпо-ложениям, если события будут развиваться в ином направлении. В намеченную им схему мыш-ления реальная жизнь уже не всегда укладыва-лась. К примеру, 13 июня нарком обороны пред-лагает Сталину привести войска в боевую готов-ность, а он рекомендует С. К. Тимошенко читать на следующий день сообщение ТАСС о том, что Гитлер не собирается нападать.

Уверовав в свою непогрешимость и привыкнув к тому, что внутри страны все ему повинуется, Ста-лин, видимо, внушил себе, что так должно проис-ходить и во всех других сферах.

Многие упущения 1941 г. объясняются совер-шенно неоправданной, неимоверной централи-зацией руководства всех сторон жизни и дея-тельности государства, обороны страны, строи-тельства и подготовки Вооруженных Сил. В принципе такая централизация накануне и в хо-де войны была нужна, особенно накануне вой-ны. Более того, авторитет государственной вла-сти в народе, жесткая требовательность и воля Сталина, партийная, государственная дисципли-на и исполнительность сыграли во время войны большую роль в организации перестройки всей страны на военный лад, мобилизации усилий всего народа для отпора врагу.

Но установленная Сталиным чрезмерная цент-рализация руководства и управления, переходящая все разумные пределы, всеобщая подозрительность и недоверие к людям, их придавленность и запуган-ность чрезвычайно сузили общий фронт работы, лишали систему управления тех живых соков твор-чества и инициативы, без которых она может функ-ционировать только строго по вертикали сверху вниз, в пределах установленных рамок, будучи не-способной охватывать все сложности реальной действительности и реагировать на ее изменения. Такая система управления не могла быть эффек-тивной и тормозила работу по подготовке страны и Вооруженных Сил к отражению агрессии.

Один человек, будь он даже самым выдающим-ся, был не в состоянии охватить все аспекты поли-тических, экономических, дипломатических, идеологических, военных и других проблем, кото-рые надо было глубоко анализировать и принимать решения в очень сложной и противоречивой обстановке предвоенных лет и в ходе войны. Несмотря на огромную работоспособность, Сталин не только не мог объять все эти вопросы, но к тому же монополизировал право на их личное решение и сковывал самостоятельность мышления и действий подчиненных. Другие руководители и органы упправления во всех звеньях должны были по всем вопросам ждать указаний и заниматься только их механическим исполнением.

Как писал Г. К. Жуков, «...у меня была огромная игра в Сталина, в его политический ум, его дальновидность и способность находить выходы из самых трудных положений. В данном случае - в его способность уклониться от войны, отодвинуть ее. Тре-нога грызла душу. Но вера в Сталина и в то, что в конце концов все выйдет именно так, как он пред-полагает, была сильнее»16.

Многие предложения Госплана, Наркомата обо-роны подолгу не рассматривались, и решение назревших вопросов многократно откладывалось. В результате до начала войны не были приняты реше-ния по переводу промышленности на военное положение и форсированию производства новых видов оружия. Не были утверждены и введены в действие новые оперативные и мобилизационные планы вза-мен устаревших и не соответствовавших новым условиям. Все это привело к катастрофе 1941 г.

В военно-исторической литературе и в воспо-минаниях участников Великой Отечественной войны называется много различных причин наших неудач и поражений в начале войны.

Все эти обстоятельства и причины сыграли свою негативную роль, но они не были главными, решающими. Например, не столь важную роль, как изображается, сыграла ошибка с определением главного удара противника, ибо на юге, где мы имели основные силы, а немцы меньшую часть сил, наши войска также потерпели поражение. Следовательно, дело не только в этом.

Главная причина неудач была в том, что вой-ска приграничных округов не были заблаговре-менно приведены в боевую готовность и до на-чала нападения противника не заняли предназначенных оборонительных рубежей, позиций. Они оказались, по существу, на положении мир-ного времени и не смогли своевременно изготовиться к отражению агрессии. Это обстоятельст-во и породило многие просчеты, и предопреде-лило наши неудачи.

Но для постижения правды истории очень важно не только вскрыть упущения, назвать при-чины неудач или объявить, кто в этом виноват, но и постараться понять, объективно разобраться, почему и под влиянием каких условий и факто-ров все это произошло. Только тогда можно сде-лать обоснованные выводы и извлечь из них должные уроки для наших дней.

А если внимательно взглянуть на события, про-исходившие накануне войны, не растворяясь в ча-стностях, то глубинные истоки самих причин на-ших неудач коренятся и упираются в один главный вопрос - в раскрытие подлинного замысла Гитле-ра и, прежде всего, сроков его возможного нападе-ния на СССР.

После войны очень много было написано о том, что разведка своевременно вскрыла и точно докладывала о планах гитлеровского командова-ния и сроках возможного нападения фашистской Германии на СССР. И действительно, наши раз-ведчики много сделали для раскрытия приготов-лений противника.

Международный фонд «Демократия» издал сборник важнейших документов за 1941 год. В пре-дисловии к первому тому сказано, что никакой внезапности не было, Сталин имел точные данные о готовящемся нападении, но преступно ими пре-небрег. Но для тех, кто все же хочет по-настоящему разобраться в прошлых событиях и дойти до исти-ны, такого объяснения недостаточно. Все равно остается вопрос: почему так поступил Сталин? Ведь, несмотря на все свои ошибки, он не был вра-гом своей страны, не хотел ее поражения, что под-тверждается последующей его деятельностью в хо-де всей войны.

Это говорится не для оправдания Сталина. Оп-равдать все это невозможно. Просто обстановка накануне войны была значительно сложнее, чем это иногда изображается, шли разведданные и до-кументы не только о возможном нападении, но и о том, что это провокационные слухи, дезинформа-ционные сведения. Но о таких документах в упо-мянутом сборнике фонда «Демократия», как и в ряде других книг (например, «Военные загадки третьего рейха», с. 280-290), не упоминается, как будто их не было. Однобокий подбор только угод-ных фактов искажает историю.

Посол СССР в Лондоне Майский буквально на-кануне войны сообщал в Москву подробные сведе-ния о военных приготовлениях Германии и в конце донесения делал вывод, что Гитлер сможет напасть на СССР только после того, как покончит с Англи-ей". Как уже отмечалось, начальник ГРУ Голиков и нарком НКВД Берия представляли Сталину докла-ды о развертывании германских вооруженных сил у наших границ и завершали их выводами о дезин-формационном характере этих сведений. Называ-лись сроки гитлеровского нападения 15 апреля, 1, 15, 20 мая, 15 июня. Сроки проходили, а нападения не было. Много поступало и другой дезинформации.

О том, с какой степенью достоверности наша разведка предвидела назревание войны, можно су-дить по воспоминаниям одного из высших руково-дителей внешней разведки П.А. Судоплатова. «Меня одолевали, - пишет он, - тревожные мыс-ли, но мне и в голову не могло прийти, какая беда вскоре обрушится на всех нас. Конечно, я чувст-вовал угрозу военной провокации или конфлик-та, но не в состоянии был представить его мас-штабы... В три часа ночи, - продолжает он, - всех начальников управлений и отделов вызвал Меркулов и официально объявил, что началась война: немецкие войска перешли нашу границу. Он тут же приказал, чтобы весь аппарат был вы-зван на работу по сигналу тревоги»18.

Видите ли, все «предвидели», «все знали» а с на-чалом войны пришлось собираться по тревоге. Кстати, когда после войны маршалу М.В. Захарову представили на утверждение план подъема Ген-штаба по тревоге, он начертал резолюцию: «Если Генштаб придется собирать по тревоге, то лучше его заранее разогнать».

Но сегодня иногда судят об этих противоречи-вых явлениях чрезмерно упрощенно и в отрыве от того, что происходило в действительности. Это от-носится и к существовавшей в то время версии о том, что Гитлер не будет воевать на два фронта и поэтому не нападет на СССР, пока не разделается с Англией. Но это была, по существу, подмена реаль-ной действительности отвлеченными, схематич-ными положениями, порожденными историче-скими стереотипами. Фактически, в 1941 г. ника-ких двух фронтов для Германии не было. После быстрого поражения англо-французских войск в 1940 г., чего Сталин никак не ожидал, Англия, находясь за Ла-Маншем, серьезной угрозы для Гитле-ра на континенте не представляла. Осуществля-лась дезинформация грандиозных масштабов.

Геббельс в своем дневнике 25 мая 1941 г. запи-сал: «В отношении России нам удалось организо-вать великолепную дезинформацию. Из-за сплошных «уток» за границей уже больше не зна-ют, что ложно, а что верно...». И далее, он же 18 июня - «Маскировка наших планов против Рос-сии достигла наивысшей точки. Мы настолько погрузили мир в омут слухов, что сами в них не разбираемся. Новейший трюк: мы намечаем со-зыв большой конференции по проблемам мира с участием России»19.

К сожалению, в 1941 г. Сталин и Генштаб не ра-зобрались до конца с сутью этих дезинформацион-ных мероприятий противника.

Сталин внушал себе и своим подчиненным, что нападение может быть только после падения Анг-лии; он полагал, что войну можно будет оттянуть до 1942 г., и все свои решения и действия подчинил этому соображению. Будучи уверенным, что все так и будет, поручил сделать сообщение ТАСС от 14 июня 1941 г. о том, что пакт о ненападении Гер-манией будет соблюдаться. Потому, когда 22 ию-ня 1941 г. нападение свершилось, для Сталина и всех других это оказалось неожиданным, внезап-ным. Однако, объективно, внезапности не долж-но было быть, ибо имелись данные и возможности, чтобы ее не было. Но она, к сожалению, случилась. Как теперь объясняют, упомянутое выше сообще-ние ТАСС было сделано с целью военно-политиче-ского зондажа, но в таком случае следовало преду-предить об этом командующих округами и флота-ми специальным распоряжением.

Советское политическое руководство, Наркомат обороны и Генштаб не смогли адекватно оценить сложившуюся обстановку и не приняли своевремен-ных мер для приведения Вооруженных Сил в пол-ную боевую готовность и исключения внезапности. Это была роковая ошибка. Этим все объясняется, отсюда проистекают все другие просчеты.

Когда в исторических трудах справедливо отме-чают, например, что соединения и части не были доукомплектованы личным составом и техникой до штатов военного времени, новые образцы тан-ков и самолетов распылены, а не направлены для сформирования хотя бы нескольких боеспособных соединений, полевая и зенитная артиллерия ото-рвана от своих дивизий и отправлена на полигоны и о многих других подобных упущениях, то при от-влечённом подходе к этим вопросам, в отрыве от конкретных условий, в которых подобные реше-ния принимались, все это выглядит как сплошная, ничем не объяснимая глупость, безответствен-ность и головотяпство.

Но ведь сознательно, специально заведомо глу-пых решений никто не искал. Все, как это нередко бывает и сегодня, хотели сделать, как лучше.

Стремясь оттянуть начало войны и не спрово-цировать ее, не предпринимали мобилизацию, по-этому остались неукомплектованными соедине-ния. Раздали по 10-15 новых танков и самолетов вновь формируемым танковым и авиационным дивизиям, чтобы они хоть как-то могли начинать осваивать новую технику. И артиллерию вывели на полигоны потому, что сформировали много новых артиллерийских частей, а с приходом в Западную Белоруссию и Западную Украину они еще ни разу не стреляли. И многое другое делалось исходя из того, что время еще есть и для подготовки войск, и для возвращения артиллерии с полигонов, и т.д.

Но времени, на которое все рассчитывали, как раз и не оказалось. Ибо Гитлер тоже, при всей авантюристичности своей политики, понимал, что время работает против него и нужно нападать в се-редине 1941 года, так как потом будет уже поздно. Часто говорят: где ответственность наркома, Генштаба, командующих войсками военных окру-гов, командиров и штабов других звеньев? Эту от-ветственность с них снять нельзя. Сам Г.К. Жуков весьма остро говорил о своей ответственности. Но если вы хотите до конца понять, почему они так действовали, не надо забывать и о той обстановке, в которой им приходилось работать. Георгий Кон-стантинович пишет, что его постоянно мучила и сверлила мысль: не зашли ли мы слишком далеко с политикой предотвращения войны любой це-ной, не будет ли упущено время для приведения Вооруженных Сил в боевую готовность? Но ка-ждый раз, вспоминал он, успокаивал себя тем, что, видимо, Сталин, политическое руководство располагают такими данными, особыми, непо-стижимыми для него соображениями, которые ему до поры до времени не положено знать. Но, очевидно, в делах безопасности государства не может быть таких соображений, в которые не пыл бы посвящен министр обороны и началь-ник Генштаба.

Справедливости ради надо сказать, что нака-нуне войны, особенно в мае-июне 1941 г., нар-ком обороны и начальник Генштаба неоднократ-но выходили с предложениями о приведении поиск в боевую готовность, но все их предложе-ния отвергались.

Попытки командующих войсками военных ок-ругов что-либо сделать по своим решениям жестко пресекались. Генерал-полковник М.П. Кирпонос просил разрешения хотя бы предупредительным огнем препятствовать действиям фашистских са-молетов. Ему ответили: «Вы что, хотите спровоци-ровать войну?»20.

Командир 125-й стрелковой дивизии генерал Богайчук 18 июня доложил командующему При-балтийским военным округом, что противник изготовился к нападению и может упредить наши войска в занятии укрепленных позиций. Он про-бил дать указание, как этого не допустить, или дать ему право самому принять неотложные меры. Комдив получил ответ: «Больше выдержки. Силы и средства у вас есть. Крепко управлять. Не нерв-ничать... (Кузнецов)»21. Командир артиллерийского полка 10-й армии 17 июня 1941 года на партсо-брании сказал: «Может быть, это наше последнее собрание в мирных условиях». Его обвинили в па-нических настроениях и арестовали.

Не способствуют прояснению истины и быту-ющие в исторической литературе стереотипы. На-пример, говорят, что в Одесском военном округе по инициативе начальника штаба М.В. Захарова авиацию своевременно рассредоточили, войска привели в боевую готовность и поэтому больших потерь не было.

Так, Б. Соловьев и В. Суходеев в своей, в ряде моментов довольно аргументированной книге о Сталине, пишут, что советские войска «кроме флота и соединений Одесского военного округа (под-черкнуто мною. - М.Г.) не успели занять оборо-нительные позиции, сменить аэродромы, поднять самолеты в воздух, осуществить другие необходи-мые в той обстановке мероприятия»22. Это типич-ный пример, когда суждения строятся на основе однажды запущенных стереотипов, мифов, сог-ласно заранее заданной схеме, а не анализа кон-кретных условии обстановки.

Конечно, инициатива, проявленная в ОДВО или ВМФ, должна служить примером. Но в поло-се Южного фронта не было таких массированных ударов, как в полосе Западного или Юго-Западно-го фронтов, и противник на этом направлении пе-решел в наступление через несколько дней после начала войны. Если бы даже не были приняты ука-занные выше меры, результат был бы тот же.

Или, как мог Главком ВМФ Н.Г. Кузнецов при-вести флоты «в полную боевую готовность», как об этом пишут? Для этого нужно провести мобилиза-цию. Но ее невозможно осуществить без решения политического руководства, Генштаба, наконец, без военных комиссариатов, которых отдельно для ВМФ не существовало.

Поэтому сегодняшние рассуждения некоторых историков о том, что надо было на всех уровнях про-являть инициативу, в принципе, верны, но не учиты-вают реально существовавшую в то время атмосферу.

Иногда называют главной причиной неудач в 1941 г. репрессии и истребление лучшей части ко-мандиров в 1937-1938 гг. Конечно, они нанесли ог-ромный ущерб РККА. Но если бы вместо Жукова был Тухачевский, а вместо Павлова - Уборевич, мало что изменилось бы. Ибо заранее подготовив-шийся для нападения противник обрушил удар ог-ромной силы по войскам, которые не изготови-лись для отражения этого удара. И предотвратить его можно было только на политическом уровне.

Реально в 1941 г. военно-политическое руко-водство лишь к исходу 21 июня приняло решение, направленное на приведение пяти приграничных военных округов в боевую готовность. Но И. В. Сталин все еще надеялся, что нападения не будет. Директива, по существу, не давала разрешения на ввод в действие плана прикрытия в полном объе-ме. В ней предписывалось «не поддаваться ни на какие провокационные действия». В пункте «а» директивы от 21 июня 1941 г. сказано: «В течение ночи 22 июня 1941 г. скрытно занять огневые точ-ки укрепленных районов на государственной гра-нице». А что делать полевым и всем другим вой-скам, производить или нет оперативное разверты-вание - об этом ничего не было сказано.

Если бы, как планировалось, в округа был на-правлен заранее установленный сигнал: «Присту-пить к выполнению плана прикрытия 1941 г.» или, как сделал нарком ВМФ, перейти на оперативную готовность № 1, то на оповещение войск ушло бы 25-30 мин. Но поскольку в округа была направле-на директива, которая ограничивала приведение в действие оперативных планов (следовательно, во всех инстанциях ее нужно было расшифровывать и снова зашифровывать), то на оповещение и по-становку задач ушло 3-5 часов, а многие соедине-ния никаких распоряжений вообще не получали, и сигналом боевой тревоги для них стали разрывы вражеских бомб и снарядов.

Командующие и штабы фронтов, поняв, что огра-ничения на ввод в действие оперативных планов ско-вывают действия войск, начали по своей инициативе отдавать распоряжения о вскрытии оперативных па-кетов. К. К. Рокоссовский пишет, что такое распоря-жение (от штаба 5-й армии Юго-Западного фронта) он получил около 4 часов утра. А военный совет За-падного фронта только в 5 ч 25 мин направил армиям директиву: «Ввиду обозначившихся со стороны нем-цев массовых военных действий приказываю: под-нять войска и действовать по-боевому»23.

При том способе передачи распоряжений, ко-торый избрал Генштаб в ночь на 22 июня, даже командующие и штабы военных округов и армий не могли понять, что им нужно делать и как дей-ствовать.

Действительно, более организованно проходи-ло доведение сигналов в ВМФ. Нарком Н.Г. Кузне-цов в 23 ч 50 мин 21 июня 1941 г. отдал распоряже-ние: «Немедленно перейти на оперативную готов-ность № I». Конечно, не тайно и не вопреки Сталину. А распоряжение по оперативному развер-тыванию сил флотов было отдано на следующий день, с началом войны.

В результате всех этих упущений и ошибок к началу войны войска оказались на положении мирного времени - в пунктах постоянной дисло-кации, в военных городках, лагерях; полевая и зенитная артиллерия - на полигонах. Выполняя директиву НКО от 12 июня 1941 г., пригранич-ные военные округа начали подтягивать ряд ди-визий и корпусов, расположенных в глубине, ближе к государственной границе24. За 2-3 суток до начала войны подтягивались ближе к госгра-нице вторые эшелоны (например, 12 мк Приб-ВО, 14 мк ЗапВО, два мехкорпуса КОВО). Но большинство соединений первого эшелона толь-ко уже в ходе боевых действий и под массирован-ными ударами авиации и артиллерии противни-ка начало выдвигаться к госгранице навстречу его наступающим танковым группировкам, не успев занять назначенные рубежи в пригранич-ной зоне. Из 57 дивизий, предназначенных для прикрытия границы, только 14 расчетных диви-зий, или 25 процентов выделенных сил и средств, успели занять назначенные районы обо-роны, и то в основном на флангах советско-гер-манского фронта.

Построение обороны было рассчитано лишь на прикрытие границы, а не на ведение оборонитель-ной операции с целью отражения наступления превосходящих сил противника.

Занятие обороны дивизиями первого эшело-на предусматривалось только вдоль госграницы; вариант занятия обороны в глубине не рассмат-ривался, хотя было ясно, что в случае внезапно-го нападения противника стрелковые дивизии не смогут успеть выйти к позициям у госграницы.

В таком положении оказалась, например, 75-я стрелковая дивизия, которая, имея в основном стрелковое оружие, совершая марш-бросок к гос-границе в растянутых колоннах, столкнулась с развернутым в боевой порядок танковым соедине-нием противника.

Конечно, в смысле разумного исполнения от-данных распоряжений многое зависело от самих командующих и командиров на местах. Напри-мер, некоторые люди до сих пор удивляются, как могли немцы уже через неделю ворваться в Минск. Давайте посмотрим, в каком положении находились, например, войска 4-й армии Запад-ного фронта. Кстати, их располагал бывший ко-мандующий 4-й армией В. И. Чуйков. Во-первых, из-за нехватки казарменного фонда личный со-став был расположен крайне скученно. Напри-мер, в Бресте и Брестской крепости в нескольких километрах от госграницы дислоцировались две стрелковые, одна танковая дивизия и еще 15 раз-личных соединений и частей, вплоть до окружно-го госпиталя. Причем танковая дивизия 14-го ме-ханизированного корпуса с объявлением тревоги должна была уходить в тыл, в район Кобрина, чтобы изготовиться для контрудара в составе кор-пуса. Стрелковые дивизии имели задачу выдви-гаться на оборонительные рубежи вдоль границы севернее и южнее Бреста.

Командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан, в течение 20 и 21 июня изучавший в бинокль советскую территорию, писал в своих воспоминани-ях: «Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления Западного Буга не были за-няты русскими войсками... Перспективы сохране-ния момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельст-вах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом»25.

В соответствии с планом оперативного развер-тывания некоторые дивизии Западного и Киевско-го Особых военных округов должны были зани-мать оборону не на тех направлениях, где они бы-ли расположены, а со смещением к северу от 30 до 60 и более километров, т.е. совершать перегруппи-ровку вдоль фронта в непосредственной близости от госграницы. В результате некоторые участки на направлениях главных ударов противника оказа-лись оголенными.

Кстати, автору не раз приходилось бывать на военно-исторических конференциях в Генштабе, штабах округов, флотов, военных академиях. Всю-ду обычно молодые офицеры нещадно критикуют за эти ошибки Сталина или Тимошенко, Жукова, командующих войсками округов, поскольку они, конечно, должны были более детально вникать в оперативные планы. Но мало кто почему-то вспо-минает о разведчиках, операторах или артиллеристах - офицерах Генштаба, штабов объединений, которые непосредственно исполняли планы, на-носили расположения соединений на картах с те-ми непростительными огрехами, о которых упо-миналось выше. Это было бы поучительно и дало возможность понять, что к бедам 1941 г. многие из нас имеют отношение.

В полосе Западного фронта 2-й и 3-й немец-ким танковым группам противостояли только по одной стрелковой дивизии. Противник имел I 6 -кратное превосходство в силах и средствах. Не отвечали интересам ведения оборонительных операций в начале войны базирование авиации и расположение складов с материальными запасами. Аэродромы строились в непосредственной близости от границы, базирование на имевшихся аэродромах было крайне скученным. В результате советская авиация и материальные запасы в первые дни войны оказались под ударом противника.

Всего этого командующие на местах могли не допустить. Но ведь кое-что навязывалось сверху с той целью, чтобы показать немцам, что мы не собираемся нападать. Судя по всему «сверху», по линии политорганов были даны негласные указания продемонстрировать, что командный состав спокойно отдыхает и ничего не собирается предпринимать.

Так, вечером 21 июня командиры частей и со-iимений 4-й армии были вызваны из крепости в и .род Брест на партсобрание и прослушивание концерта. Части, расположенные в крепости, с на-ймом войны попали под ожесточенный огонь артиллерии и стрелкового оружия. Практически в большинстве своем они не смогли организованно выйти из крепости в предназначенные районы и оборонительные позиции. Многие командиры, уехавшие в город Брест, не смогли вернуться в свои части и соединения.

К. К. Рокоссовский (командир механизирован-ного корпуса) пишет в своих воспоминаниях: «... с утра 22 июня 1941 г. собирался вместе с команди-рами выехать на рыбалку»26. Командующий Запад-ным военным округом Павлов допоздна 21 июня находился на концерте в Минске. Примерно то же самое происходило в других гарнизонах. Это ведь не просто безответственность (Рокоссовского в ном не обвинишь) или случайность. По существу, исходя из главной установки - «не спровоцировать войну» - все это было соответствующим образом организовано.

В какой-то мере на Сталина, видимо, произвело впечатление письмо Гитлера, присланное ему 14 мая 1941 г. Гитлер писал Сталину: «При формирова-нии войск вторжения вдали от глаз и авиации про-тивника, а также в связи с недавними операциями на Балканах, вдоль границы с Советским Союзом скопилось большое количество моих войск, около 80 дивизий, что, возможно, и породило циркулиру-ющие ныне слухи о вероятном военном конфликте между нами.

Уверяю Вас честью главы государства, что это не так. Со своей стороны, я тоже с пониманием отношусь к тому, что Вы не можете полностью игнорировать эти слухи и также сосредоточили на границе достаточное количество своих войск.

Таким образом, без нашего желания, а исключи-тельно в силу сложившихся обстоятельств, на наших границах противостоят друг другу весьма крупные группировки войск. Они противостоят в обстановке усиливающейся напряженности слухов и домыслов, на-гнетаемых английскими источниками.

В подобной обстановке я совсем не исключаю воз-можность случайного возникновения вооруженного конфликта, который в условиях такой концентрации войск может принять очень крупные размеры, когда трудно или просто невозможно будет определить, что явилось его первопричиной. Не менее сложно бу-дет этот конфликт и остановить.

Я хочу быть с Вами предельно откровенным. Я опасаюсь, что кто-нибудь из моих генералов созна-тельно пойдет на подобный конфликт, чтобы спа-сти Англию от ее судьбы и сорвать мои планы.

Речь идет всего об одном месяце. Примерно 15-20 июня я планирую начать массированную переброску войск на запад с Вашей границы.

При этом убедительнейшим образом прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генера-лов. И само собой разумеется, постараться не дать им никакого повода. Если же провокации со стороны какого-нибудь из моих генералов не удастся избе-жать, прошу Вас, проявите выдержку, не предприни-майте ответных действий и немедленно сообщите о случившемся мне по известному Вам каналу связи»21.

Некоторые историки, журналисты до сих пор продолжают утверждать, что никакой внезапности нападения не было. Но фактор внезапности не есть нечто абстрактное, он возникает и дает о себе знать в зависимости от того, как люди и прежде всего ру-ководство воспринимают данные об обстановке и назревающую угрозу. Уже говорилось, в каком виде поступали доклады Сталину, и как он их восприни-мал. Так, Берия, докладывая сообщения разведки, в одном из которых прямо говорилось: «Германия нападет на СССР 22 июня после 3 часов утра»28, подчеркивал, что считает эти сведения дезинфор-мацией. Если бы Сталин верил этим сведениям, то около часа ночи 22 июня, за несколько часов до на-чала войны не уехал бы к себе на дачу. Даже когда нападение фашистской Германии уже началось, Сталин еще сомневался в случившемся. С 3 ч 30 мин 22 июня авиация противника уже бомбила наши города, а собранное в 5.45 по указанию Ста-лина Политбюро в течение еще 3 часов выясняло, война это или не война. Сталин еще спрашивал: «Не провокация ли это немецких генералов?».

Тимошенко отвечает: «Немцы бомбят наши го-рода на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Ка-кая же это провокация?» Сталин стоит на своем: «Если нужно организовать провокацию, то немец-кие генералы разбомбят и свои города...». И поду-мав немного, продолжал: «Гитлер наверняка не знает об этом».

В это время поступает доклад из Генштаба о том, что немецкие войска после артподготовки перешли наши границы. Тимошенко и Жуков до-кладывают об этом Сталину и предлагают немед-ленно организовать ответные удары наших войск. Сталин отвечает: «Подождем возвращения Молотова» (последний принимал германского посла, прибывшего с нотой об объявлении войны СССР). После официального объявления Герма-нией войны Сталин дает согласие на ответные действия наших войск, но строго предупреждает, чтобы они нигде не смели переходить госграницу. Сталин и после всего этого продолжал еще на что-то надеяться. Поскольку он рассчитывал на совсем другое развитие событий, все, что случи-лось вопреки его расчетам, было неожиданным для него и для военного командования, для кото-рого установки главы государства обязательны.

В свете всего этого очевидна и несостоятель-ность утверждений, будто Сталин готовил упреж-дающий удар. Вдумайтесь только: готовить упреж-дающий удар и с началом войны отдавать войскам приказ не переходить госграницу. Не до этого было Сталину в то время.

В 70-е годы группа историков (в том числе В. Вокулов) обратилась к A.M. Василевскому с воп-росами, была ли в действительности внезапность нападения в 1941 г. или, как говорили некоторые из них, «Сталин придумал миф о внезапности для оправдания своих просчетов». Не имея возмож-ности ответить всем, кто ему направил письма, Александр Михайлович прислал в Военно-науч-ное управление Генштаба записку с оценками со-бытий накануне и в начале войны. В частности, по вопросу внезапности он писал: «Главное в том, что мы не смогли определить точно время напа-дения врага, привести в полную боевую готов-ность войска приграничных военных округов. Получилось так, что хотя мы и знали, что гитле-ровцы готовятся напасть на нашу Родину, но по-скольку просчитались с определением его сро-ков, война для нас стала неожиданной...». Так что содержание внезапности нападения составляет не наше незнание о приготовлениях фашистской Германии к войне, угрозы войны, а просчет в оп-ределении времени нападения и неготовность со-ветских войск встретить врага отмобилизованны-ми, на заранее подготовленных рубежах в полной боевой готовности.

Если не считать тех авторов, кто заведомо за-путывает этот и без того непростой вопрос, то не-понимание причин случившейся неожиданности фашистского нападения в 1941 г. в большинстве своем связано с примитивным и схематичным мышлением, с восприятием фактора внезапности отвлеченно, без учета того, как сложившуюся об-становку воспринимали должностные лица того времени, наделенные правами принимать соот-ветствующие решения. В реальности, начиная от Сталина и кончая командирами частей, они исхо-дили или (последние) были обязаны исходить из того, что войны в ближайшее время не будет. Ес-ли это было бы не так, то даже самый безответст-венный командир или политработник (как это было, например, в 4-й армии) не затеял бы вече-ром 21 июня партактив в Бресте с отрывом всех командиров от своих частей и соединений или не стал бы отправлять артиллерию и зенитные части на полигоны.

А то, что кому-то из современных историков или писателей, исходящих из знания того, что уже произошло и что сегодня досконально известно об обстановке и решениях обеих сторон, представля-ется, что внезапности нападения в 1941 г. не было, то никаких исторических оснований для этого нет. Подобные версии свидетельствуют лишь о том, I что не все люди способны мысленно поставить се-бя в условия того времени и адекватно их оценить. Еще раз можно повторить: да, были возможности, чтобы внезапности не допустить. Но роковые ошибки в оценке обстановки и прежде всего со стороны Сталина, позволили ей разразиться. Это свершившийся исторический факт и отменить его невозможно.

Таким образом, в самой организации развер-тывания и оперативном построении войск закла-дывались предпосылки к поражению. В результа-те в первые же часы и дни войска понесли боль-шие потери и не смогли оказать достаточно организованного сопротивления. В ходе пригра-ничных сражений потерпели полное поражение 28 дивизий, 72 дивизии потеряли от 50% и более личного состава и боевой техники. Противнику уже в первые двое суток удалось продвинуться на глубину 100-150 км.

В тяжелом положении оказались советские ВВС. Авиация потеряла большинство самолетов на аэродромах. Например, авиация Западного фронта за первый день войны потеряла 738 из имевшихся 1780 самолетов. Всего советская авиация в первый день войны потеряла 1200 самолетов. Противник тоже потерял несколько сот самолетов. Но внезап-ный удар позволил германской авиации в самом начале войны завоевать господство в воздухе.

Главное командование Советских Вооружен-ных Сил, Генеральный штаб, не получая достовер-ных данных об обстановке и не зная подлинного положения дел на фронте, отдавали войскам нереальные распоряжения, не соответствующие сло-жившимся условиям.

В условиях, когда устойчивость стратегической обороны была нарушена и образовались опасные прорывы крупных группировок противника на большую глубину, наиболее целесообразным было заблаговременно готовить оборону на рубеже рек Западная Двина и Днепр, отводя войска и подтяги-вая на этот рубеж резервы. Но такие решения свое-временно не были приняты.

Советское командование, стремясь любой це-ной удержать каждый рубеж и не допустить отхода, ставило войска в еще более тяжелое положение, что вынуждало их к дальнейшему отступлению.

Некоторые эшелоны с пополнением, команды отмобилизованных военнослужащих не смогли прибыть к местам назначения и попадали в расположение противника.

Быстрое продвижение фашистских группиро-вок и выход их на фланги и коммуникации советских войск, непрерывные удары вражеской авиа-ции, действия в тылу многочисленных диверсион-ных групп и гитлеровской агентуры оказывали на многих военнослужащих ошеломляющее воздействие. Война фашистской Германии против нашей страны с самого начала носила крайне жестокий характер, особенно по отношению к мирному населению. Ставка делалась на то, чтобы устрашить, сломить волю к сопротивлению.

В этих условиях особенно важно было, чтобы Ставка ВГК, лично Сталин проявили выдержку и самообладание. И это в целом удавалось. Но все КС не все в острой обстановке находили верные оперативно-стратегические решения, политическая, идеологическая зашоренность еще давала о себе знать.

В июле 1941 г. Генеральный штаб пришел к i ^основанному выводу, что фашистское командо-вание скорее всего не будет продолжать наступле-ние на московском направлении, так как группа германских армий «Центр», продвинувшись вперед, оголила свои фланги. Особо опасное положе-ние для них складывалось со стороны нашего Центрального фронта. Поэтому становилось оче-видным, что противник может направить основ-ные усилия для разгрома войск этого фронта. Начальник Генерального штаба Г. К. Жуков доклады-МЛ Сталину, что, если это произойдет, то германские войска получат возможность выйти во фланг и тыл нашему Юго-Западному фронту и предлагал отвести войска за р. Днепр. Сталин не только не согласился с такой оценкой обстановки (как же можно оставлять Киев?!), но за излишнюю настойчивость отстранил Г.К. Жукова от должности начальника Генштаба.

Но опасения Генштаба подтвердились. В серединe сентября германские поиска прорвались в тыл Киевской группировки наших войск и окру-жили до четырех армий Юго-Западного фронта. Из этого окружения смогла выйти только часть на-ших войск. Немало было и других подобных случа-ев, когда советские войска терпели тяжелые пора-жения и несли большие потери исключительно из-за того, что несвоевременно принимались нужные оперативно-стратегические решения. За первые пять месяцев войны немецко-фашистские войска вторглись на территорию СССР на глубину от 800 до 1200 км, вышли на подступы к Москве, блоки-ровали Ленинград, захватили большую часть Дон-басса и Крыма. Противник оккупировал террито-рию до 1,5 млн квадратных километров, где до вой-ны проживало около 75 млн человек.

Как уже отмечалось, постепенно сама сложив-шаяся обстановка вынудила советское Главноко-мандование осознать необходимость полного пе-ресмотра прежнего плана ведения войны и перехо-да к стратегической обороне. Однако заранее спланированных стратегических оборонительных операций не было. Они складывались в ходе выну-жденных боевых действий на основе решений и распоряжений, которые принимались и отдава-лись под давлением складывающейся неблагопри-ятной обстановки. Это уже после войны некоторы-ми историками была придумана версия о заранее задуманном планомерном отступлении с перехо-дом в победоносное контрнаступление.

В книге В.М. Жухрая о Сталине29, в статьях и выступлениях ряда других писателей и некоторых современных военных деятелей утверждается, что в 1941 г. наша армия никаких поражений не терпе-ла, что это был «великий год», когда Сталин сорвал замысел Гитлера, стремившегося окружить и унич-тожить основные силы Красной Армии, не дав им возможности отступить в глубину страны.

Сталин согласно этой версии не попался в эту ловушку, не стал выдвигать в полосу пригранич-ных военных округов главные силы и тем самым сохранил их для решающих сражений под Ленин-градом, Москвой и Киевом.

Такая точка зрения исходит из самых добрых побуждений. Так больно и тяжело воспринимается то, что было в 1941 г., что эмоционально и самому хочется с ней согласиться.

Ведь и в самом деле германскому командова-нию не удалось полностью разгромить Красную Армию, и она в конечном счете не только остано-вила наступление фашистских войск, но и нанесла им поражение под Москвой. Однако объективно-сти ради надо признать, что произошло все это не в результате осуществления какого-то заранее раз-работанного «гениального» замысла, а благодаря героизму и стойкости, самоотверженности совет-ских воинов и ряду чрезвычайных мер, которые пришлось предпринять Ставке ВГК перед лицом смертельной угрозы для страны,

Реальные факты и имеющиеся на сегодня исто-рические документы не подтверждают версию В.М. Жухрая и его последователей.

Во-первых, ни на уровне Ставки ВГК, ни фронтов или других командных инстанций не было никаких решений или распоряжений о планомерном отводе войск и «заманивании» противника в глубину территории страны. Нао-борот, все командные инстанции - от Ставки до оперативно-тактического звена - требовали только одного: «Стоять насмерть», «Ни шагу на-зад!». И все же несмотря на все это и жесточай-шие наказания за оставление занимаемых рубе-жей, на всех направлениях войска вынуждены были отступать (где - организованно, а где-то в беспорядке) и таким образом уже в октябре-ноя-бре наши войска оказались под Москвой. И нет никаких не только прямых, но и каких-либо ко-свенных свидетельств того, что такое грандиоз-ное отступление с огромными потерями было осуществлено по заранее намеченному замыслу или стратегическому решению.

Во-вторых, все сформированные и резервные объединения и соединения, в том числе 20-я армия из Орловского ВО, 16-я армия из ЗабВО, 22-я ар-мия из УрВО, 21-я армия из ПриВО, 19-я армия из СКВО (всего 28 дивизий) Ставкой ВГК к началу войны уже были подтянуты в полосы действую-щих фронтов, и даже при желании направлять туда было уже практически нечего.

Основные силы нашей армии были втянуты в ожесточенные сражения, и для обороны Москвы и других районов пришлось наспех создавать но-вые резервы, в том числе из числа народного ополчения.

На все это пришлось идти не по какому-то загадочному плану, а ввиду того, что, как гово-рил Сталин, сложились «моменты отчаянного положения».

Да, 1941 г. сточки зрения всенародного подвига был воистину героическим, но при всем желании победным его не назовешь.

Таким образом, заблаговременное развер-тывание противником многократно превосхо-дящих сил на решающих направлениях и крайне невыгодные условия, в которые были поставлены советские войска, потеря управ-ления в ряде звеньев привели с самого начала военных действий к образованию огромных брешей в обороне, окружению и отсечению от основных сил многих соединений и частей. Потери советских войск за 1941 г. убитыми, пленными и без вести пропавшими составили свыше 3 млн человек.

Вместе с тем, несмотря на глубокое продвиже-ние и захват обширных территорий, противнику не удалось полностью разгромить советские вой-ска и лишить их способности к сопротивлению.

Их наступление удалось остановить. Немецко-фа-шистские войска понесли серьезные потери.

К моменту окончания Московской битвы толь-ко сухопутные войска Германии потеряли более 1,5 млн человек, что почти в 5 раз превышало все потери, понесенные ими в Польше, Северо-Запад-ной и Западной Европе и на Балканах в 1939-1941 гг. К тому же немцы лишились основной массы танков и самолетов.

С конца 1941 г. фашистской Германии пред-стояло, по существу, начинать совершенно иную, новую фазу войны, которую ее руководст-во не предусматривало.

Красная Армия и Военно-Морской Флот в начале войны преодолели многие трудности, выпавшие на их долю, развеяли миф о непобе-димости фашистской армии и смогли устоять под ее ударами.

В целом, несмотря на то, что политическое ру-ководство во главе со Сталиным своими просчета-ми поставило государство и Вооруженные Силы в критическое положение, в чрезвычайной обста-новке начального, самого трудного периода вой-ны, многие руководители на местах, большинство советских людей не дрогнули. Они приложили ог-ромные, поистине героические усилия, чтобы ук-репить армию и перестроить экономику на воен-ный лад, эвакуировать большинство промышлен-ных предприятий на Восток.

Советским войскам удалось задержать продви-жение противника как в результате упорного со-противления продолжающих сражаться войск первого эшелона, так и главным образом за счет срочного формирования и выдвижения новых ре-зервных соединений и объединений.

К концу третьей недели военных действий со-ветские войска смогли в основном стабилизиро-вать фронт по рубежу: река Луга, озеро Ильмень, Опочка, верхнее течение Западной Двины, Днепр. Ставка смогла осуществить мобилизацию и подго-товку стратегических резервов, которые сыграли решающую роль в сражениях под Ленинградом, Смоленском, Киевом и Москвой.

Сталин сыграл главную роль в мобилизации сил и средств, создании резервов для обороны Мо-сквы. Да и то, что он до конца оставался в Москве, нашел в себе мужество провести 7 ноября 1941 г. военный парад, имело огромное морально-поли-тическое значение.

Подводя итог сказанному, следует еще раз подчеркнуть, что главной причиной катастроф в 1941 г. было то, что наша армия не смогла, а точнее сказать, была не в состоянии во всеору-жии вступить в войну, организованно провести первые приграничные сражения. Ответствен-ность за это ложится на политическое, страте-гическое руководство и прежде всего на Стали-на, Молотова, а также на Тимошенко и Жукова.

И об этом приходится говорить не для того лишь, чтобы бросить камень в сторону этих лю-дей. Дело в том, что эти проигранные сражения сказывались затем на всем ходе первой полови-ны войны. В наши дни, когда начинают рассматривать Смоленское сражение, оборону Москвы или Ростова-на-Дону, смотрят на положение сторон, соотношение сил так, будто бы ничего до этого не было, и две армии только что свеженькими, обученными и сколоченными еще в мирное время сошлись между собой. Но из-за того, что войска не были боеготовы, мы уже в начальный период войны потеряли основную масть кадровой армии, большую часть самолетов, танков, артиллерии. Противник сразу полу-чил огромное превосходство во всех этих средст-вах. В битве под Москвой и последующих сражениях участвовали наскоро пополненные и сформированные, не обученные и не сколочен-ные соединения и части. Да, танкисты, артилле-ристы и другие специалисты не успевали овладеть оружием и техникой. Многие командиры не умели вести разведку, организовывать огневое поражение противника, взаимодействие родов поиск, ибо ни по каким книжкам, рассказам, на ускоренных курсах всему этому не научишься - нужно многократно тренироваться, приобретать поеной опыт. Но времени и возможности для и ого уже не было. Поэтому не было другого вы-хода, как овладевать боевым мастерством в ходе самих боевых действий, неся порою неоправданно тяжелые потери. А немецкая армия всту-пила в войну, имея двухлетний боевой опыт и, "казавшись в максимально благоприятном положении в самом начале войны, продолжала наращивать свое боевое преимущество. В последу-ющем доблестью и героизмом наших команди-ров и солдат оно было ликвидировано.

Но как бы кто не оценивал события 1941 г., мы, последние оставшиеся в живых фронтови-ки, вправе сегодня еще раз напомнить совре-менным политикам, неоидеологизированным историкам, злобствующим на костях своих де-ти и восхищающимся немецко-фашистской поенной школой журналистам, что из событий 1941 г. следует один главный непреложный вывод: ни при каких обстоятельствах нельзя ста-нин, свою армию в такое ужасное положение, в котором она оказалась 22 июня 1941 г. И ни одна другая армия в мире, кроме нашей, не могла бы оправиться после того, что случилось в первые дни войны, и переломить ход войны в свою пользу. Это был самый трудный процесс, особенно для становления офицерского состава. И об этом никогда нельзя забывать, иначе мы никогда не поймем того, что произошло в Великой Отечественной войне.

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ РУКОВОДСТВО В ХОДЕ ВОЙНЫ

После битвы под Москвой и крушения гитле-ровского плана «молниеносной войны» война вступила в новую фазу. Советский Союз, несмотря на поражения и неудачи в 1941 г., устоял против фашистского нашествия и собирал силы для про-должения войны. Героическая борьба советского народа и его Вооруженных Сил доказала, что на-цистской агрессии в Европе не только можно про-тивостоять, но фашистскую Германию можно и со-крушить. Великобритания, США и другие страны стали союзниками СССР. Но впереди предстояла трудная борьба со все еще сильным противником. Сталин предполагал и ставил задачу завершить войну в 1942 г.

В директивном письме Ставке ВГК от 10 января 1942 г., подписанном Сталиным, указывалось: «Немцы хотят получить передышку, но этого им давать не следует. Гнать их на Запад без остановки, заставить израсходовать резервы до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет больше резервов, и обеспечить таким обра-зом полный разгром гитлеровских войск в 1942 го-лу»30. Задача эта была не совсем реальной, но в слу-чае более активных действий союзников коренно-го перелома в войне в этом году, видимо, можно было добиться. Но и этому не суждено было сбыть-ся. В силу ряда новых ошибок, допущенных Став-кой ВГК, Красной Армии пришлось терпеть не-удачи и в летней кампании 1942 г.

При обсуждении в Ставке в марте 1942 г. пла-нов на летнюю кампанию Генштаб (Б.М. Ша-пошников) и Г. К. Жуков предлагали основным способом действий считать переход к стратегиче-ской обороне. Г.К. Жуков считал возможным предпринять частные наступательные действия лишь в полосе Западного фронта, перейдя на всем остальном советско-германском фронте к обороне. С. К. Тимошенко предложил, кроме то-го, провести наступательную операцию на Харь-ковском направлении. На возражения Г.К. Жуко-ва и Б.М. Шапошникова по поводу этого предло-жения Сталин заявил: «Не сидеть же нам в обороне, сложа руки, не ждать пока немцы нане-сут удар первыми! Надо самим нанести ряд упре-ждающих ударов на широком фронте и прощу-пать готовность противника». И далее, «Жуков предлагает развернуть наступление на Западном направлении, а на остальных фронтах оборонять-ся. Я думаю, что это полумера»".

В результате было принято решение предпри-нять ряд наступательных операций в Крыму, в районе Харькова, на Львовском и Смоленском на-правлениях, в районах Ленинграда и Демьянска. Характерно, что в представлении Сталина оборо-няться означало «сидеть, сложа руки».

Что касается планов германского командова-ния, то одно время (тоже с подачи Сталина) счи-талось, что оно ставило своей главной целью ов-ладение Москвой путем глубокого обхода с юга. Но в действительности, согласно директиве Гит-лера №41 от 5 апреля 1942 г., основной целью не-мецкого наступления летом 1942 г. было овладеть Донбассом, кавказской нефтью и путем нарушения коммуникаций в глубине страны лишить СССР важнейших ресурсов, поступающих из этих районов. Наше ВГК ждало главного удара противника на Московском направлении. Не-последовательность и нерешительность в выборе способа действий, когда с одной стороны, в принципе, предполагалось перейти к стратегиче-ской обороне, с другой - предпринимался ряд неподготовленных и необеспеченных материаль-но наступательных операций, привели к распы-лению сил и наша армия оказалась неподготов-ленной ни к обороне, ни к наступлению. В ре-зультате наши войска и летом 1942 г. вновь потерпели тяжелое поражение и им пришлось от-ступать до р.Волга, и только под Сталинградом было остановлено наступление германских войск. К ноябрю 1942 г. Ставке ВГК во главе со Сталиным удалось мобилизовать крупные резер-вы для перехода в контрнаступление и разгрома фашистских войск под Сталинградом. При пред-варительном рассмотрении плана контрнаступ-ления Сталин высказал мысль, что, может быть, лучше ограничиться ударом с севера на юг и с юга на север вдоль Дона, что значительно сужало кольцо окружения. Но были и сверхсмелые пред-ложения - наносить удары прямо на юг, на Рос-тов, чтобы окружить все фашистские войска на северном Кавказе и на Сталинградском направ-лении. Представляется, что постановка подобной задачи была явно нереалистичной. Такое окруже-ние было бы, по существу, весьма относитель-ным, ибо, располагаясь на огромной территории, группировки противника сохраняли бы свободу маневра для нанесения ударов и прорыва из ок-ружения, а советских сил и средств могло ока-заться недостаточно для создания плотного коль-ца окружения. В конечном счете был принят ва-риант, предложенный Г.К. Жуковым и A.M. Василевским, предусматривающий нанесение ударов с севера и юга по сходящимся направле-ниям на Калач с одновременным выделением войск для создания внутреннего и внешнего фронтов окружения.

Следует прежде всего отметить умелый выбор Ставкой ВГК и Генштабом момента для перехода в контрнаступление, когда наступление противника уже выдыхалось, группировки его войск были растя-нуты, фланги ослаблены, а переход к обороне не осуществлен. Весьма удачно, с учетом наиболее уяз-вимых мест (оборонявшихся румынскими войсками) были определены направления главных ударов с целью окружения и уничтожения наиболее силь-ной группировки под Сталинградом. Сталинград-ская битва закончилась окружением и уничтоже-нием трехсоттысячной группировки гитлеровцев и потрясла всю Германию.

До сих пор идут споры: кому принадлежит идея Сталинградской операции? Она, конечно, возник-ла объективно из складывающейся обстановки. Те или иные предложения высказывали и командую-щие фронтами. В окончательно сформулирован-ном виде общую идею этой операции высказали Г.К. Жуков и A.M. Василевский. Но по неписанным военным законам она в конечном виде при-надлежит Сталину, тому, кто сумел уловить ее суть, кто нашел в себе мужество и взял на себя ответст-венность за ее проведение. Он же сыграл главную роль в сбережении и создании стратегических ре-зервов и материально-технических средств для проведения этой операции.

Весной 1943 г., несмотря на ряд достигнутых во-енно-политических и стратегических успехов, об-становка для Советского Союза оставалась крайне напряженной и сложной. Враг был надломлен, но еще полон решимости продолжать войну. Прихо-дилось учитывать и опасность попыток гитлеров-ского руководства к заключению сепаратного мира с нашими западными союзниками.

В ходе ожесточенных сражений истекшей зи-мой и советские войска понесли большие потери в личном составе и технике. Освобожденные рай-оны находились в опустошенном состоянии. От советского государства, Верховного Главноко-мандования и всего народа требовались новое на-пряжение физических и духовных сил, мобилиза-ция всех экономических и военных возможностей для наращивания ударов по врагу до полного его разгрома. Положение осложнялось тем, что Гер-мания продолжала опираться на промышлен-ность и ресурсы всей Западной Европы. В 1943 г. она еще производила в 4 раза больше чугуна, ста-ли и проката, угля - почти в 6 раз, электроэнер-гии - в 1,5 раза больше, чем Советский Союз. Поэтому только за счет более рационального ис-пользования имеющихся ресурсов и самоотвер-женного труда советских людей можно было пре-взойти врага в создании в первую очередь того, что требовалось для достижения победы. И эта за-дача была решена. В 1943 г. наша промышлен-ность произвела тяжелых и средних танков в 1,4 раза, боевых самолетов в 1,3 раза, оружия 76-мм калибра и выше - на 63%, минометов - на 213% больше, чем промышленность фашистской Гер-мании. В 1943 г. авиационные заводы дали около 35 тыс. самолетов, а танкостроители - 24 тыс. танков и самоходно-артиллерийских орудий32. Во главе всей грандиозной работы стоял Государст-венный комитет обороны во главе со Сталиным.

Активно занимались оборонно-промышленными делами такие государственные деятели, как Мо-лотов, Вознесенский, Маленков, Микоян, Шахурин, Ванников, Устинов и другие.

Летом 1943 г. Гитлер стремился, любой ценой одержать крупную победу в районе Курска и вер-нуть себе стратегическую инициативу. События 1941-1942 гг., тяжелые неудачи и одержанные побе-ды не прошли даром и для советского руководства но главе со Сталиным, военного командования и в целом для страны и Вооруженных Сил. Уроки были извлечены сполна и реализованы в обоснованных решениях и конкретных действиях, исходя из сло-жившейся обстановки на советско-германском фронте. Наученный горьким опытом 1941-1942 гг., Сталин стал больше прислушиваться к предложе-ниям представителей Ставки ВГК, Генштаба и ко-мандующих войсками фронтов. Но эту сторону дела тоже нельзя слишком упрощать. Что значит при-слушиваться, к кому прислушиваться, если, например, в 1943 г. одни командующие предлагали перейти к обороне, другие (военный совет Воро-нежского фронта) нанести упреждающий удар и наступать. Очень рискованный и ответственный выбор был за ВГК - Сталиным. В отличие от 1941-1942 гг. перед Курской битвой он проявил понима-ние смысла стратегической обороны. Утвержден-ный Сталиным замысел действий советского Вер-ховного Главнокомандования состоял в том, чтобы переходом к преднамеренной стратегической обо-роне силами Центрального, Воронежского, частич-но Степного фронтов отразить летнее наступление немецко-фашистских войск, обескровить их и пос-ледующим переходом в контрнаступление нанести поражение главным группировкам противника. Таким образом, планировалась и проводилась ярко выраженная стратегическая оборонительная опе-рация силами нескольких фронтов под общим ру-ководством Ставки ВГК.

Умелый выбор стратегического способа действий, большая и многообразная работа по подготов-ке оборонительной операции предопределили ус-пешное ее проведение. Если в 1941-1942 гг. немец-ко-фашистские войска, переходя в наступление, полностью сокрушили советскую оборону и про-двигались на сотни и тысячи километров, а совет-ским войскам удавалось остановить противника ценой неимоверных усилий и после длительного отступления, то, перейдя в наступление 5 июля под Курском, фашистские войска продвинулись в по-носе Центрального фронта до 10 км, а в полосе Во-ронежского фронта - до 30-35 км лишь на узких участках фронта. При этом они понесли большие потери в людях, танках и другой боевой технике. Прорвавшиеся группировки противника были ос-тановлены и в последующем отброшены в исход-ное положение контрударами армейских и фрон-товых вторых эшелонов и резервов.

Верховное Главнокомандование во главе со Сталиным удачно выбрало момент для перехода в контрнаступление. Окончательный крах опера-ции под Курском, предпринятой гитлеровским командованием в июле 1943 г., был предопреде-лен не только оборонительными действиями, но и переходом в наступление 12 июля войск Запад-ного и Брянского фронтов на Орловском направ-лении и войск Степного и Юго-Западного фрон-тов на Белгород-Харьковском направлении. Од-новременно войска Центрального и Воронежского фронтов, используя успех выше-указанных фронтов, продолжали теснить против-ника, отбросив его на исходные позиции, и затем 8 августа перешли в общее контрнаступление. Та-ким образом, наступление немецко-фашистских войск летом 1943 г. закончилось их сокрушитель-ным поражением. Красная Армия в этой битве одержала выдающуюся победу, означавшую окон-чательный коренной перелом в ходе всей войны. Ставка ВГК умело организовала и форсирование с ходу реки Днепр в 1943 г.

В 1944-1945 гг., составляющих заключительный период Великой Отечественной войны, немецко-фашистская армия окончательно перешла к жест-кой стратегической обороне. Предпринимались и сильные контрудары - отдельные наступательные операции (как, например, в районе озера Балатон, Арденнах в начале 1945 г.). Но эти активные дейст-вия носили уже частный характер, подчиненный интересам ведения обороны с целью затягивания войны и заключения сепаратного или многосто-роннего мира на приемлемых для Германии усло-виях, Однако положение Германии ухудшилось. Ее поражения на советско-германском фронте приве-ли к обострению внутриполитической обстановки в самой Германии и в стане ее союзников. Особен-но ухудшилось положение с людскими ресурсами.

Наше Верховное Главнокомандование доби-лось того, что в целом военно-политическая и стратегическая обстановка коренным образом из-менилась в пользу СССР и его союзников. В 1942-1943 гг. в восточных районах нашей страны было вновь построено 2250 тыс. и восстановлено в осво-божденных районах свыше 6 тыс. предприятий. Оборонная промышленность в 1944 г. ежемесячно производила танков и самолетов в 5 раз больше, чем в 1941 году.

Это говорит о том, насколько эффективно осу-ществлялись во время войны строительство и под-готовка Вооруженных Сил. К этому времени пода-вляющего превосходства Советских Вооруженных Сил над германскими еще не было. Оно появи-лось, когда союзники высадили крупный десант в Нормандии в июне 1944 г. и был открыт второй фронт в Европе, что еще больше затрудняло гер-манскому командованию маневр силами и средст-вами с одного фронта на другой.

Советское Верховное Главнокомандование поставило задачу перед Советскими Вооружен-ными Силами не дать возможности немецко-фа-шистской армии закрепиться на занимаемых ру-бежах и затянуть войну, завершить освобождение территории своей страны, освободить другие на-роды Европы от фашистской оккупации и закон-чить войну полным разгромом фашистской Гер-мании совместно с западными союзниками. Ре-шить эти задачи можно было только активными наступательными действиями. В 1944 г. Красная Армия провела 10 крупных наступательных опе-раций, начав с наступления по освобождению Правобережной Украины и снятия блокады Ле-нинграда зимой 1944 г.

Зимой и весной 1945 г. продолжалось стратеги-ческое наступление на всем советско-германском фронте при одновременных наступательных опе-рациях англо-американских войск с Запада, при-ведшие к полному краху фашистской Германии и ее безоговорочной капитуляции.

К этому времени повысились уровень стратеги-ческого руководства Верховного Главнокомандо-вания, Генштаба, оперативно-тактическое мастер-ство командиров, штабов; в целом военное искус-ство Советских Вооруженных Сил достигло наибольшего расцвета.

НЕКОТОРЫЕ ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ СТАЛИНСКОГО СТРАТЕГИЧЕСКОГО

РУКОВОДСТВА

В ходе войны главными отличительными черта-ми Сталина как Верховного Главнокомандующего были: умение предвидеть развитие стратегической обстановки и охватывать во взаимосвязи военно-политические, экономические, социальные, идео-логические и оборонные вопросы; выбор наиболее рациональных способов стратегических действий; соединение воедино усилий фронта и тыла; высо-кая требовательность и большие организаторские способности; строгость, твердость, жесткость уп-равления и огромная воля к победе любой ценой.

Как особо большой грех приписывается Стали-ну постановка им вопроса о «достижении победы любой ценой». Но при крайней непримиримости и ожесточенности целей войны с обеих сторон и по-сле того, что случилось в 1941 г., практически дру-гого выхода не было, ибо речь шла о жизни и смер-ти народов нашей страны.

Между прочим, так же ставил вопрос и У. Чер-чилль. Выступая 15 мая 1940 г. в британском парла-менте, он говорил: «Вы спрашиваете, в чем состо-ит наша цель? Я могу ответить одним словом: по-беда! Победа любой ценой! Победа, несмотря на весь ужас! Победа, как бы долог и тернист не был путь к ней, ибо без победы не может быть и жиз-ни»33. И ведь никто это заявление не порицает.

Жесткость Сталина доходила порой до необъ-яснимой степени. Так, в начале войны всю вину за катастрофу с высшего стратегического руководст-ва пытались переложить на командование Запад-ного фронта. В самом начале войны был издан приказ НКО № 270, в котором объявлялись пре-ступниками некоторые генералы, судьба которых была еще неизвестна, устанавливались репрессии не только для воинов, попавших в плен, но и что особенно жестоко - для их жен и даже детей.

Попали в разряд неблагонадежных и были ли-шены политического доверия военнослужащие, бывшие какое-то время в окружении, хотя, как правило, в окружение попадали соединения и час-ти, наиболее стойко оборонявшие занимаемые ру-бежи. Это обстоятельство усугубило тяжелое отсту-пление советских войск летом 1942 г., ибо после ряда репрессий войска стали бояться окружения больше, чем самого противника.

В приказе Сталина от 17 ноября 1941 г. № 0428 требовалось разрушать и сжигать дотла все насе-ленные пункты в тылу немецких войск на расстоя-нии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог. Нетрудно понять, в какое положение попадало население в условиях, когда уже наступала зима.

Как ни странно, но после войны Сталина ча-ще всего и наиболее крикливо критиковали те руководители, которые особенно рьяно выпол-няли и «перевыполняли» подобные указания Сталина, отягощая тем самым их последствия. И Сталину приходилось их даже сдерживать и по-правлять. Так, 10 июля 1941 г. в адрес Н.С.Хру-щева была направлена телеграмма следующего содержания: «Ваши предложения об уничтоже-нии всего имущества противоречат установкам, данным в речи т.Сталина. Ваши же предложения имеют в виду немедленное уничтожение всего ценного имущества, хлеба и скота в зоне 100-150 километров от противника независимо от состо-яния фронта. Такое мероприятие может демора-лизовать население, вызвать недовольство Со-ветской властью, расстроить тыл Красной Ар-мии и создать как в армии, так и среди населения настроение обязательного отхода вместо реши-мости давать отпор врагу»34.

При всем желании как-то понять жестокие нра-вы войны трудно комментировать директиву Став-ки от 21 сентября 1941 г. № 39799, где указывалось: «Говорят, что немецкие мерзавцы, идя на Ленин-град, посылают впереди себя стариков, детей от за-нятых районов с просьбой к большевикам сдать Ле-нинград. Бейте во всю по немцам и по делегатам, кто бы они не были, косите врагов, все равно, явля-ются ли они вольными или невольными врагами».

Суровым и неоднозначным был и изданный в ию-ле 1942 года приказ НКО № 227, который требовал расправы с теми, кто отступал без приказа сверху, предусматривал создание заградотрядов, штраф-ных рот и батальонов. В обстановке, сложив-шейся летом 1942 г., он был вынужденным и в целом способствовал осознанию личным составoм армии тяжести положения и ответственности за выполнение задач по обороне страны. Но имеете с тем было очевидно, что главной причи-ной отступления войск были не трусость командиров и солдат, а крупные ошибки и просчеты в стратегическом руководстве со стороны Ставки ВГК и Генштаба, поставившие войска в тяжелейшее положение.

Были и иные проявления жестокости, связан-ные, например, с репрессированием и переселе-нием целых народов (за что до сих пор расплачиваемся в Чечне и других районах), с судьбой возвращающихся из плена военнослужащих и др. Нетрудно представить себе, какой гнев вызовут упоминаемые выше факты у твердокаменных ортодоксов. Но они были, и отменить их уже нико-му не дано. Многое из этого и оправдать трудно, (хотя нелегко представить себе и то, как реально должен был действовать командир, на участке действий которого идут в Ленинград фашисты под прикрытием стариков и детей. Война, конеч-но, явление жестокое и суровое.

Однако, если у некоторых историков, писателей хватает духа для осуждения сталинской жестокости, они начинают предавать забвению чудовищные фашистские злодеяния (из 26,5 млн на-ших потерь 18 млн - мирные граждане, уничтоженные фашистами). А в «Аргументах и Фактах» (2001. № 14) сын Геббельса утверждает, что лагеря и печи Дахау и Освенцима построили после войны американцы и русские. Давно уже мало кто вспоминает, а многие люди нового поко-ления и не ведают о таких делах, как насильствен-ное поселение в резервации на территории США десятков тысяч японцев - американских граждан во время Второй мировой войны; о жестоком и неосмысленном уничтожении 100 тыс. мирных жителей в Дрездене американской и британской авиацией; как применение атомных бомб (без вся-кой военной надобности) и уничтожение сотен тысяч людей в Хиросиме и Нагасаки в 1945 г. Эти жестокие акты продолжались во Вьетнаме и Юго-славии на глазах у всех, в наше время, хотя у всех на памяти решения Нюрнбергского международ-ного трибунала, осудившего подобную жестокость и любом проявлении.

Ангажированные однобокие подходы, когда одни жестокости осуждают (судят, например, Ми-лошевича), а о других предпочитают умалчивать или даже оправдывают их, только уводят в сторону о г сути вопроса.

Настала пора, когда ООН, международное со-общество должны более четко определиться по мой проблеме и сказать свое веское слово.

Что касается времени Великой Отечественной войны, то нельзя согласиться и с утверждениями, что все во время войны держалось лишь на наси-лии и принуждении. Уж какие свирепые репрес-сивные меры с массовыми расстрелами принима-ли фашисты, но они так и не смогли покорить большинство советских людей и партизан на окку-пированной территории. Вообще, управлять рос-сийскими народами одним лишь насилием невоз-можно. Как говорил Л.Н.Толстой, «репрессиями можно угнетать народ, но управлять народом с по-мощью насилия нельзя».

Интересам создания жесткой структуры руко-водства Сталиным были подчинены и формы уп-равления Вооруженными Силами. После граж-данской войны сама жизнь вынуждала прийти к единоначалию как к единственно возможной и целесообразной форме военного управления. Но вопреки этому в мае 1937 г. был введен институт военных комиссаров. На основе опыта советско-финской войны в 1940 г. снова пришлось вер-нуться к единоначалию. Однако после первых неудач в начале Великой Отечественной воины Сталин, не доверяя командующим и команди-рам, снова учреждает должности военных комис-саров во всех звеньях от батальона и выше и по-литруков в подразделениях, что еще больше ос-ложнило управление войсками в самое трудное время. На период (более одного года) когда суще-ствовал институт военных комиссаров, прихо-дятся самые тяжелые неудачи и потери Красной Армии. И не случайно уже в октябре 1942 г. при-шлось возвращаться к единоначалию как единст-венно верной форме военного управления, что во многом способствовало повышению ответствен-ности, организованности и твердости управления войсками в боевой обстановке.

Плановая, централизованная экономика, по-множенная на патриотизм и самоотверженность большинства советского народа во время войны, показала свою жизненность. Сталин в течение всей войны уделял большое внимание перестрой-ке народного хозяйства на военный лад и органи-зации военного производства. Несмотря на боль-шие потери в промышленности в результате вра-жеской оккупации страны, Советский Союз выиграл экономическое противоборство с Герма-нией и ее союзниками. В основном бесперебойно обеспечивалось снабжение действующей армии продовольствием, боеприпасами и горюче-сма-зочными материалами.

С началом войны довольно трудно осваивалось военное искусство, в том числе искусство страте-гического руководства Вооруженными Силами. Все, начиная с Верховного Главнокомандования, Генштаба и кончая командиром подразделения и солдатом, на протяжении всей войны учились вое-вать. Особо следует подчеркнуть: Сталина на посту

Верховного Главнокомандующего неверно изо-бражать как сугубо гражданского человека. Мно-голетний опыт революционера-подпольщика, ак-тивное участие в двух революциях не мало значи-ли для закалки будущего руководителя военно-политического плана. Учесть надо и то, что Сталин, как и многие революционеры того времени, усердно изучал военную историю, воен-но-теоретическую литературу и в этой области был довольно знающим человеком.

Во время Гражданской войны он получил ог-ромный опыт военно-политического руководст-ва крупными массами войск на многих фронтах (оборона Царицына, Петрограда, на фронтах против Деникина, Врангеля, белополяков и др.), а став Генеральным секретарем - фактическим главой государства, - непосредственно руково-дил процессом создания и строительства Совет-ских Вооруженных Сил. Его военный опыт несо-поставим с опытом Рузвельта, Черчилля или Гит-лера, которые ведь тоже немало занимались военными вопросами.

Для соответствия «Наполеоновскому квадрату» он обладал незаурядными умом и волей. Хорошая память Сталина, умение быстро вникать в суть во-проса, сильная воля и твердый характер создавали предпосылки для проявления военного искусства. Но отрицательно сказывались отсутствие система-тизированных военных знаний и опыта службы в регулярных войсках. Поэтому, по свидетельству Жукова и Василевского, Сталин лишь через 1-1,5 года с начала войны начал серьезно разбираться в оперативно-стратегических вопросах.

Никто не отрицает, что у Сталина была хорошая интуиция, способность быстро схватывать обста-новку и разбираться в сложных вопросах. Напри-мер, Черчилля поразила быстрая и верная оценка Сталиным показанного ему плана «Торч» по вы-садке союзников в Северной Африке в 1942 г. «Это замечательное заявление, - отмечал он, - произ-вело на меня глубокое впечатление. Оно показыва-ло, что русский диктатор быстро и полностью ов-ладел проблемой, которая до этого была новой для него. Очень немногие из живущих людей смогли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы так настойчиво бились на протяже-нии ряда месяцев. Он все оценил молниеносно»35. Знавшие и близко работавшие со Сталиным ав-торитетные люди единодушно отмечали, что наи-более сильной его стороной как Верховного Глав-нокомандующего было его умение разбираться в сложных военно-политических вопросах, подчи-нять интересам политики решение экономических и стратегических вопросов. Хотя и в этой области были крупные провалы, как это случилось с опре-делением возможных сроков нападения Германии на нашу страну. Но в последующем были сделаны и крупные позитивные шаги.

С тех пор как война стала охватывать все сторо-ны жизни государства, объединение в одних руках политической и военной власти считалось одним из условий, благоприятствующих наиболее полной мобилизации всех экономических, моральных и военных возможностей государств для ведения войны. Стремление к этому в той или иной мере проявлялось во всех государствах в периоды Пер-вой и Второй мировых войн, в том числе и в запад-ных странах, таких, как, скажем, США и Англия.

В нашей стране во время гражданской войны важнейшие вопросы обороны, в том числе наибо-лее принципиальные военные вопросы, решались Советом Рабочей и Крестьянской обороны. Но Ле-нин, возглавляя этот совет и правительство, не брал на себя функции наркома обороны и Главно-командующего Вооруженными Силами. Это дава-ло определенную самостоятельность военному ве-домству, хотя и в то время было немало неразбери-хи, и согласование политических, экономических и военных усилий в ряде случаев осуществлялось с большими трудностями. До Великой Отечествен-ной войны не были приняты определенные реше-ния по организации военно-политического руко-водства страной и Вооруженными Силами в воен-ное время. Но, в принципе, предполагалось, что руководство будет осуществляться примерно при таком же разделении функций, как во время Граж-данской войны. С началом Великой Отечествен-ной войны нарком обороны формально стал Глав-нокомандующим Вооруженными Силами. Но по-скольку без ведома Сталина ни одно решение не могло быть принято, вскоре он официально занял должность не только Председателя Комитета обо-роны, но и наркома обороны и Верховного Главно-командующего Вооруженными Силами. Такая централизация власти имела положительные сто-роны, позволяя максимально полно концентриро-вать усилия государства в интересах фронта. Но жесткая централизация и контроль превращались порою в самоцель.

Еще во время расследования причин «Перм-ской катастрофы» в 1918 г. Сталин поставил воп-рос о том, что «Штаб армии не должен ограничи-ваться официальными донесениями... начдивов и начбригов, он должен иметь своих представите-лей - агентов, регулярно информирующих шта-бы и зорко следящих за точным исполнением приказов командиров»36.

Контроль за исполнением приказов - важней-шая обязанность любого вышестоящего органа уп-равления. Но излишнее нагромождение контроля порой снижало оперативность управления. Уже в первые дни войны нарком обороны С.К. Тимошен-ко был направлен на Западное направление, Г.К. Жуков - на Юго-Западный фронт, Б.М. Ша-пошников - на Западный. Были отправлены в вой-ска для контроля и многие другие ответственные должностные лица Генштаба и Наркомата оборо-ни, что еще больше ухудшало организацию управления в центре. В последующем представите-1п Ставки направлялись не только для коорди-нации действий нескольких фронтов (что было оправдано), но и в отдельно действующие фронта. Даже, когда в 1941 г. были созданы главкомами направлений, Сталин продолжал посылать коих представителей для контроля над ними. Гак было в ходе всей войны.

В 1943 г. Василевский с трудом добился назначения Антонова первым заместителем на-чальника Генштаба, чтобы его постоянно кто-то IIмешал в Москве. Но не успел Антонов прибыть к месту службы, как Сталин отправил его в поиска представителем Ставки на Воронежский Фронт. В 1944 г. перед вступлением советских поиск в Болгарию при 3-м Украинском фронте уже был представитель Ставки (С.К. Тимошенко), но Сталин в дополнение послал туда еще и Жукова; в конце 1943 г. командующий Белорусским фронтом К. Рокоссовский был направлен представителем Ставки на 1-й Украинский Фронт (к Н. Ватутину). Кроме того, существовал многочисленный корпус представителей Ген-штаба, которые постоянно находились во всех органах управления до штаба дивизии включительно. Не говоря уже о многих других инспектирующих комиссиях, проверяющих типа Мех-1иса, буквально терроризирующих подчиненных и дезорганизующих работу, о систематических доносах представителей НКВД, особых отделов и других органов, которые в совокупности не-редко создавали тягостную, нервозную обстановку в системе управления войсками.

В ходе тяжелых оборонительных сражений в 1941-1942 гг. происходили частые смены команду-ющих фронтами и армиями. Еременко в 1941 г. За-питым фронтом командовал 2 дня, Гордое - Сталинградским фронтом в 1942 г. неполных два месяца и т.д. Но ни один самый одаренный командующий, прибыв на фронт, не может за несколько дней не то что изменить обстановку, но даже познакомиться и овладеть ею.

К тому же Сталин практически мало бывал в действующей армии, а без личного общения с те-ми, кто выполняет боевую задачу, по одним лишь донесениям и телефонным докладам невозможно понять и прочувствовать во всей глубине все особенности складывающейся обстановки. Правда, нот изъян в стратегическом руководстве компенсировался частыми основательными выездами на Фронты Г.К. Жукова, А.М. Василевского, других представителей Ставки ВГК. Но никто не может вменить личного восприятия обстановки.

Главная беда Сталина, как и других полити-ческих деятелей (например, К.Е. Ворошилова, I I.A. Булганина, Д.Ф. Устинова), состояла в том, что они, не зная войсковой жизни, не имея опы-та управления ими, совершенно не представля-ли себе, как в действительности могут происхо-дить их действия после принятия политических решений, и отсюда - нередкие случаи поста-новки войскам нереальных задач. Таким людям кажется, что как только он скажет, армия сразу же и развернется для отражения агрессии, с на-чалом войны или в ходе войны по любому теле-фонному звонку можно перейти в наступление или нанести контрудар, не понимая, что на это требуется определенное время. Эти порочные пережитки в руководстве войсками оказались живучими, и со случаями постановки войскам нереальных задач пришлось столкнуться и в Аф-ганистане, и в Чечне.

Справедливости ради надо сказать, что во время войны торопливость в отправке на фронт войск допускалась не только по непониманию важности более тщательной подготовки войск, но и главным образом потому, что в ряде случа-ев обстоятельства к этому вынуждали. Вот одна из телеграмм, свидетельствующая об этом: «Ти-мошенко, Хрущеву, Баграмяну. За последние 4 дня Ставка получает от вас все новые и новые заявки по вооружению, по подаче новых диви-зий и танковых соединений из резерва Ставки. Имейте в виду, что у Ставки нет готовых к бою новых дивизий, что эти дивизии сырые, необу-ченные и бросать их теперь на фронт - значит доставлять врагу легкую победу. Имейте в виду, что наши ресурсы по вооружению ограничены, и учтите, что кроме вашего фронта есть еще у нас и другие фронты. Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Воевать надо не числом, а умением. Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого во всей стране. Учтите все это, если вы хотите ко-гда-либо научиться побеждать врага, а не доста-влять ему легкую победу. В противном случае, вооружение, получаемое вами из Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит те-перь. 27.5.42 г. Сталин».

Сталин придерживался активной наступатель-ной стратегии, хотя в теории признавал и право-мерность отступления, когда это требуется по об-становке. Он высказывал даже правильные слова о недопустимости огульного наступления, необхо-димости закрепления успехов. Но наделе культ на-ступления был доведен у него до крайностей, стра-тегическая оборона рассматривалась как что-то низменное и недостойное советского военного ис-кусства, что явилось одной из причин наших пора-жений в 1941 и летом 1942 гг.

Одним из коренных положений теории и пра-ктики военного искусства, которых придержи-вался Сталин, был тезис о решающем значении выбора главного удара для успеха в любой опе-рации. Его теоретические суждения о необхо-димости учета при выборе направления главно-го удара политических, экономических и воен-ных аспектов обстановки, изложенные наиболее полно в его предложениях по разгрому Деники-на в 1919 г., в принципе были вполне резонны-ми. Но и это положение было превращено в догмат. В частности, было большим преувели-чением, что правильный выбор направления главного удара на три четверти предопределяет успех операции.

Опыт войны показал, что наряду с обоснован-ным решением (в том числе выбором направле-ния сосредоточения главных усилий), постанов-кой реальных задач войскам, главными фактора-ми, обеспечивающими успех, были достижение скрытности и тщательности организации боевых действий и их всестороннего боевого, материаль-ного и технического обеспечения, твердого упра-вления войсками в ходе боя и операции. На прак-тике же Сталину ни в 1941 ни в 1942 г. не удалось правильно определить направление главного уда-ра противника и соответственно направления для сосредоточения основных усилий своих войск. В последующие годы войны Ставке ВГК во главе со Сталиным, как правило, удавалось изыскать наи-более выгодные направления для ударов с реши-тельным сосредоточением основных усилий на решающих участках фронта.

Разработка и практическое применение новых эффективных способов вооруженной борьбы, но-ваторское решение многих других проблем воен-ного искусства явились результатом творчества Ставки ВГК, Генштаба, командующих видами ВС и родов войск, командующих, командиров и шта-бов фронтов, армий, соединений, частей и под-разделений.

Но неправомерно говорить о том, что все это творчество в области военного искусства было осуществлено помимо или даже вопреки Сталину хотя бы потому, что без его ведома и согласия ре-шения по таким вопросам и не могли принимать-ся. Следует сказать и о том, что война требовала ответственного отношения к военной теории. Попытки не считаться с накопленным опытом, с выработанными на его основе теоретическими рекомендациями очень быстро давали о себе знать неудачами на фронте. С этим объективным обстоятельством был вынужден считаться и Ста-лин. Во второй половине войны он стал глубже вникать в детали подготовки и ведения операций. В оценке Сталина как Верховного Главнокоман-дующего более уместно, видимо, полагаться на авторитетных лиц, которые близко с ним работа-ли на протяжении всей войны.

Как рассказывал Г. К. Жуков, «идти на доклад в Ставку, к Сталину, скажем с картами, на которых были хоть какие-то «белые пятна», сообщать ему ориентировочные, а тем более преувеличенные данные - было невозможно. И.В. Сталин не тер-пел ответов наугад, требовал исчерпывающей полноты и ясности. У него было какое-то особое чутье на слабые места в докладах и документах, он тут же их обнаруживал и строго взыскивал с виновных»37.

И далее: «В стратегических вопросах Сталин разбирался с самого начала войны. Стратегия была близка к его привычной сфере политики; и чем в более прямое взаимодействие с политическими вопросами вступали вопросы стратегии, тем уве-реннее он чувствовал себя в них..., его ум и талант позволили ему в ходе войны овладеть оперативным искусством настолько, что, вызывая к себе коман-дующих фронтами и разговаривая с ними на темы, связанные с проведением операций, он проявил себя как человек, разбирающийся в этом не хуже, а порой и лучше своих подчиненных. При этом в ря-де случаев он находил и подсказывал интересные оперативные решения»38.

И может быть, наиболее краткую, но прав-дивую объемную характеристику Сталину дал A.M. Василевский: «О Сталине как о военном руководителе в годы войны необходимо напи-сать правду. Он не был военным человеком, но он обладал гениальным умом. Он умел глубоко проникать в сущность дела и подсказывать во-енные решения»39.

Известный писатель-фронтовик В.В. Карпов в своей интересной книге «Генералиссимус» пишет: «После смерти Сталина появилась версия о том, что он никогда никого не слушал и единолично принимал военно-политические решения. С этим согласиться нельзя. Если Сталину докладывали вопросы со знанием дела - он слушал. И бывали случаи, когда он отказывался от своих собствен-ных мнений и решений»40. Так категорично - «ни-когда никого не слушал» - мало кто из серьезных историков и писателей мог утверждать.

Г.К. Жуков, A.M. Василевский и другие, близко работавшие со Сталиным люди, писали, что в первый период войны (по крайней мере, до Сталинграда) Сталин в ряде случаев действи-тельно не прислушивался к советам и предло-жениям, которые делались членами Ставки, Генштабом, командующими войсками фрон-тов. И вряд ли стоит ставить это под сомнение. Тем более, что кроме этих авторитетных свиде-тельств есть неопровержимые факты истории. Уже говорилось, что накануне войны Стали-ным не были приняты многократные предло-жения наркома обороны, Генштаба, командую-щих войсками округов о повышении боевой го-товности войск приграничных военных округов. С началом войны не согласился с отво-дом войск Юго-Западного фронта за р. Днепр.

Весной 1942 г. отклонил предложения о перехо-де к стратегической обороне и т.д. Все это было, и без учета этих фактов объективно судить о Сталине невозможно. Как нельзя отрицать и то-го, что в последующем Сталин стал вести себя по-иному. И об этом тоже можно судить не только по словам тех или иных свидетелей, но и прежде всего по результатам успешно проведен-ных операций в 1943-1945 гг.

Сталина, как и любую другую историческую личность, неправомерно рассматривать в застывшем виде. Суровая действительность войны ломала и изменяла многое, в том числе и самые крупные исторические личности. Довольно усердно проходил тяжкую школу войны и Сталин. В связи с этим представляется весьма достоверным и искренним эпизод беседы A.M. Васи-левского с К.Е. Ворошиловым в марте 1944 г. «Если Сталин был чем-либо недоволен, - писал А Василевский, - а в войну, особенно в ее начале, поводов для этого имелось много, он мог резко и несправедливо отругать. Но в ходе войны он заметно изменился. К нам, работникам Генштаба и главных управлений Наркомата обороны, командующим фронтами стал относиться сдержаннее, спокойнее даже тогда, когда на фронте ЧТО-то случалось неладное. Встречаться с ним стало гораздо проще, чем раньше. Видимо, война, ее повороты, наши неудачи и успехи оказали влияние на характер Сталина.

Такую же мысль высказал однажды К.Е. Воро-шилов. В последних числах марта 1944 г. я встретился с ним, как уже отмечалось, в Мелитополе, чтобы решить вопросы, связанные с взаимодействием войск 4-го Украинского фронта с войсками Отдельной Приморской армии, где К.Е. Ворошилов являлся представителем Ставки. Когда все во-просы были решены, мы остались с Климентом Ефремовичем наедине у него в вагоне и разгово-рились на разные темы, в том числе о характере Сталина. Вечер был теплый, тихий и погода, да и постановка на фронте располагали к «душевной» беседе, и Климент Ефремович довольно охотно отвечал на мои вопросы. Когда я спросил: неуже-ли нельзя было раньше высказывать Сталину в не-обходимых случаях свои возражения, ведь сейчас, в период войны, на заседаниях Политбюро или ГКО при обсуждении того или иного принципи-ального вопроса, касающегося ведения вооружен-ной борьбы или развития народного хозяйства, попреки высказанному Сталиным мнению члены Политбюро довольно смело и настойчиво вносят свои предложения, и они Сталиным не толь-ко не отвергаются, но и охотно обсуждаются, и если предложение разумно, оно принимается.

Точно так же и при работе в Ставке мы, военные, имеющие прямое отношение к вооруженной борьбе, вносим свои предложения, и Сталин считается с нами.

Климент Ефремович, подумав, ответил:

- Раньше Сталин был не таким. Наверное, вой-на научила его многому. Он, видимо, понял, что может ошибаться и его решения не всегда могут быть самыми лучшими и что знания и опыт других могут также быть полезными. Сказались на Стали-не и годы: до войны он был моложе и самоуверен-нее...»41. Эти откровения К. Ворошилова подтвер-ждаются не только многими другими авторитетны-ми свидетельствами, но и всем ходом событий во время войны.

Важную роль играли выступления Сталина, приказы и директивы Ставки ВГК, в которых личному составу армии и всему народу разъясня-лись цели и характер освободительной войны, разоблачались захватнические цели фашистской Германии, вскрывались достижения и недостат-ки в практике военных действий, обобщался бо-евой опыт, ставились задачи по совершенствова-нию способов подготовки и ведения боевых дей-ствий и операций, применения оружия и военной техники, повышению морального духа войск и воинской дисциплины. Вообще, Стали-ным, партийными организациями, политорганами была проведена огромная работа по форми-рованию оборонного сознания народа, патрио-тизма советских людей и высокого морального духа Армии и Флота.

Большая работа проводилась Сталиным по ру-ководству партизанским движением, активизации антифашистского движения в оккупированных странах.

В целом страна и Вооруженные Силы во время войны твердо управлялись. Поэтому нельзя дело изображать так, как это иногда делается, будто все происходило чуть ли не стихийно, и мы одолевали врага вопреки всякому руководству. Но бесспорно и то, что именно самоотверженные усилия народа на фронте и в тылу, его преданность своему Отече-ству во многом компенсировали издержки руко-водства, особенно в начале войны, и в конечном счете обеспечили достижение победы.

С учетом всего изложенного в зеркале исто-рии нам нужно видеть не лубочного, а живого Сталина со всеми его достоинствами и огрехами. Подводя итог, можно сказать, что главное в дея-тельности Сталина на посту Верховного Главно-командующего во время Великой Отечественной войны состояло в том, что Советское государст-во именно под руководством Сталина разгроми-ло фашистскую Германию, империалистическую

Японию и избавило свои народы, Европу и все человечество от угрозы фашистского порабоще-ния. На совести Сталина непростительная жес-токость, особенно перед войной, серьезные ошибки и просчеты, которые, как он сам гово-рил, доводили страну до моментов отчаянного положения. Но невозможно отрицать и того, что во многом благодаря его мобилизующей роли, организаторским способностям, его усилиям, поддержанным большинством народа, нашей стране удалось выстоять в неимоверно трудной, ожесточенной борьбе с сильным противником и прийти к Великой Победе.

Да, есть горячие головы, которые призывают перечеркнуть его имя в истории. Но это невозмож-но. Несмотря на всю сложную противоречивость его личности и деяний, своими главными делами, свершениями во благо своего народа и всего чело-вечества Сталин войдет в историю как выдающий-ся государственный и военный деятель.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Полководцы. 1995. С. 31.

2. Персонаж из пьесы Сухово-Кобылина «Смерть Тарелкина», про которого на похоронах говорили, что он в отличие от других людей ходил на демонстрациях не за знаменем, а впереди знамени и был во всем настолько передовой, что никто не мог сказать, кто идет впереди - прогресс или Тарелкин.

3. Завтра. 1997. № 14.

4. Военно-исторический журнал. 1990. № 10. С. 22.

5. Военно-научный журнал. 1990. № 10. С. 23.

6. Churchill W. The Second world war. Vol. 1. P. 449.

7. Военно-исторический журнал. 1990. № 10. С. 19.

8. Начальный период войны. М., 1974. С. 179.

9. Военно-исторический журнал. № 1. 1965.

10. Военно-исторический журнал. № 1. С. 86.

11. Совершенно секретно. Только для командования. Документы и материалы. С. 149.

12. Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Энциклопедия. М., 1985. С. 7.

13. ЦГАОР, ф. 8418, оп. 25, д.199, лл.1-5.

14. ЦГАСА, ф. 25880, д. 4, л.4.

15. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т.1, М., 1990. С. 357.

16. Военно-исторический журнал. 1987. № 9. С. 54.

17. В П РФ, ф. 055, оп. 1, п. 352, д. 2402, л. 214-215; ф. 059, оп. 1, п. 352, д. 2402, л. 254.

18. Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. М.: ТОО «Гея». 1996. С. 144.

19. Новая и новейшая история. 1994. № 6. С. 198.

20. Военно-исторический журнал. 1997. № 4. С. 34 - 36.

21. Архив МО, ф. Приб.ВО, оп. 680086, д. 7. л. 437.

22. Соловьев Б., Суходеев В. Полководец Сталин. М., 2001. С. 52.

23. Архив МО СССР, ф. 208, оп. 2454 ее, д. 26 с, л. 76.

24. Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 2003. С. 237.

25. Гудериан Гейнц. Воспоминания. М., 1954. С. 146 - 147.

26. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 1997. С. 30.

27. Панов А. Офицерский корпус в политической жизни России. Т. 6., М.: «Эйдос». 2003. С. 717 - 718.

28. Военно-исторический журнал. № 5. 2002. С. 40.

29. Жухрай В.М. Сталин: правда и ложь. М., 1996.

30. ЦФМО, ф. 132А. п о. 2642, д. 41, л.75 - 81.

31. Сталинградская эпопея. М., 1968 г. С. 22.

32. Соловьев В.Г. Вермахт на пути к гибели. М., 1973. С. 46 - 48.

33. Говард М. Большая стратегия. М.: Воениздат. 1960. С. 14.

34. Известия ЦК КПСС. 1990. С. 207.

35. Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1955. Т. 4. С. 478.

36. Сталин И.В. Сочинения. 1953. Т. 4. С. 212.

37. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 294.

38. Симонов К.М. Глазами человека моего поколения. М., 1988. С. 358, 372.

39. Там же. С. 451.

40. Карпов В.В. Генералиссимус. М., 2002. С. 101.

41. Василевский A.M. Дело всей жизни. М., 1975. С. 549- 550.

---