БЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 17/2009
БЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ
Владимир ГОНДУСОВ
ТРЕТЬ ЯДЕРНЫХ БОЕПРИПАСОВ, НАХОДЯЩИХСЯ НА ВООРУЖЕНИИ РОССИИ, РАЗРАБОТАНА ПРИ УЧАСТИИ АРКАДИЯ БРИША
Аркадий Бриш считает себя счастливым человеком. Он остался жив в Великую Отечественную войну, хотя, по собственным подсчетам, раз двадцать был на волоске от смерти. А уж сумел сделать столько, что большинству и нескольких жизней не хватит: у профессора, доктора технических наук Бриша более тридцати патентов на собственные изобретения и свыше трехсот научных трудов, звезда Героя Социалистического Труда, четыре ордена Ленина, два - Трудового Красного Знамени, ордена Красной Звезды, Отечественной войны и множество других наград. Он лауреат Ленинской и Государственной премий, премии правительства РФ, заслуженный деятель науки России. В историю страны Аркадий Адамович вошел как один из разработчиков советского ядерного оружия. Аркадию Адамовичу 14 мая исполнится 92 года, шестьдесят из них отдано атомной отрасли.
Его высоко ценили такие выдающиеся ученые, как «отец» советской атомной бомбы, трижды Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и Государственных премий академик Юлий Борисович Харитон (в его отзыве, датированном 1958 годом, Бриш назван «блестящим конструктором»), академики Яков Борисович Зельдович, Андрей Дмитриевич Сахаров, Игорь Васильевич Курчатов и другие. С 1964 по 1997 год, то есть 33 года, Аркадий Адамович - главный конструктор ядерных боеприпасов. Последние годы он был почетным научным руководителем ВНИИ автоматики им. Н. Л. Духова Федерального агентства по атомной энергии.
Малая родина профессора - Минск. Аркадий - младший из четырех братьев. Отец - Адам Лукич был школьным учителем, на редкость добрым и отзывчивым человеком. «Когда в 1961 году он умер, на похороны пришло огромное число людей. Можете представить: весь район - его ученики», - говорит Аркадий Адамович.
Тепло вспоминает о маме - Александре Никитичне. «Она не раз говорила мне: «Не греши. Имей в виду, Бог все видит». Очень любила русскую литературу и меня приучила к ежедневному чтению. Это очень пригодилось в жизни».
Хотя время было тяжелое, голодное, но семья жила дружно, в согласии. Аркадий много перенял у старших братьев. К сожалению, жизнь двух из них сложилась трагически. Какие-то изверги убили Платона. В 1937-м по ложному доносу арестован и вскоре расстрелян Евгений. Это были страшные удары для семьи.
В 1935 году Аркадий поступил на физический факультет БГУ. «И в учебе, и в общественной работе всегда был в первых рядах. Натура требовала движения, не мог сидеть на месте». Много занимался спортом, стал чемпионом Белоруссии в беге на 800 и 1500 метров, высокие результаты показывал в прыжках в длину и высоту. Признанием заслуг стало избрание студента Бриша председателем республиканского спортивного общества «Наука». Зимой с удовольствием ходил на лыжах, а после войны увлекся горными лыжами.
После вуза Аркадий работал в Институте химии Академии наук Белоруссии. К этому времени у него появилась семья. Женой стала Люба, которая училась классом младше. А сошлись так. Как-то в школе случился пожар. Когда начали тушить, Аркадий оказался, пожалуй, самым сноровистым. Но рядом так же бойко и умело действовала одна девчонка. Оба пообгорели, но стали героями. Директор выдал им премии, на эти деньги и приоделись. А с той смелой девчонкой Аркадий с тех пор не расставался. Более 60 лет прожили они. Те, кто хорошо знал эту семью, отношение Аркадия Адамовича к жене характеризовали как бережное, а в семье царила атмосфера благожелательности и покоя. Пять лет назад Любови Моисеевны не стало.
…Вражеская авиация бомбила Минск на второй день войны. Город запылал, появились первые погибшие и раненые, а мародеры тащили все, что под руку попадется. А уже 28 июня в столицу Белоруссии вошли немцы.
«Сразу же выяснилось, что под немцами жить невозможно. Собрал группу из восьми человек. Организовали нелегальное прослушивание радиопередач из Москвы, оборудовали тайники с оружием и боеприпасами, добывали для партизанских отрядов приемники и медикаменты, вели разведку, вовлекали людей в партизанские отряды», - вспоминает Аркадий Адамович. Группе удалось даже вывезти из Минска оборудование для подпольной типографии и спасти архив известного белорусского писателя Якуба Колоса.
Под угрозой провала в декабре 1941 года Аркадий ушел к партизанам. Как теперь вспоминает, брался за все, что поручат, да и сам рвался на задания: достать нужный документ, раздобыть бензин, разузнать обстановку в городе. Сам ученый о том времени говорит так: «Понимаете, когда вокруг стреляют, рвутся бомбы, это очень страшно. В первом бою можно вообще удрать. Главное - нужно победить этот страх. Эта черта - быть в числе первых - сохранилась в течение всей моей жизни. Она оттуда - из партизанского прошлого». Возможно, из тех лет и умение «держать удар», что очень пригодилось в дальнейшей жизни.
Вскоре нашлась работа «по специальности»: подпольщики передавали в лес детали с радиозавода, Аркадий с ребятами собирал приемники, которыми пользовались народные мстители, действовавшие под Минском. Вот строки из боевой характеристики, подписанной его партизанским комбригом: «Бриш - исполнительный и смелый разведчик. Участвовал во всех боях, проведенных бригадой, а также ходил с группами на боевые задания, где вел себя смело и решительно бил немцев. Так, 14 декабря 1943 года участвовал в разгроме вражеской автоколонны на шоссе Минск-Слуцк, в рельсовой войне на железной дороге Тимковичи-Барановичи 20 июня 1944 года и других боевых операциях. На боевом счету имеет шесть убитых фрицев, одного взял в плен…»
Воевал Аркадий Адамович до середины лета 1944 года. «16 июля участвовал в партизанском параде в Минске. Завершала его кавалерийская группа, в ней я и был… Мы были молоды и счастливы, что остались живы, что началась мирная жизнь». К слову, из сорока его однокурсников по университету домой вернулись лишь пятеро.
После победы собирался стать офицером. «Получил направление в Военную академию имени Фрунзе, но меня туда не приняли - я ведь из партизан, никакой строевой подготовки не было да и воинского звания тоже. Пришлось вспомнить о полученной специальности. Меня приняли в Институт машиноведения, но хотел быть поближе к делам военным. Это понятно и объяснимо: мы прошли войну, а потому понимали, насколько стране важно быть сильной и могучей. Судьба привела в аспирантуру физического факультета МГУ. Я работал и учился».
Молодого ученого заметил профессор Вениамин Аронович Цукерман и пригласил работать в «Атомном проекте». День 7 июля 1947 года Аркадий Адамович запомнил на всю жизнь: в КБ-11 он начал работать над советской атомной бомбой. Находилось конструкторское бюро в городке Сарове, который по документам значился как Москва-300 или Арзамас-16 (ныне Российский федеральный ядерный центр - ВНИИ экспериментальной физики). Так началось для младшего научного сотрудника Бриша, по его выражению, «живое и большое дело, дело жизни».
Начинали трудно, вспоминает ученый, не было ни методик, ни образования, ни аппаратуры, ни помещений. Но эти неудобства не останавливали. Работали много, спали мало. «Все были молодые, сил хватало».
Цукерман не ошибся в выборе молодого коллеги. Позднее он вспоминал: «Партизанская хватка Аркадия Адамовича очень пригодилась. Было много случаев, когда именно она позволяла выйти победителями из сложных ситуаций. Бриш - фигура очень колоритная. В 1946 году, когда наш институт только создавался, ему было 29 лет. Всю свою неистощимую, неуемную энергию он вкладывал в выполнение производственных заданий. Заражал энтузиазмом и волей к победе участников работы. Это человек, которому можно доверить самое сложное и ответственное дело».
Сам Аркадий Адамович считает, чтобы добиться успеха, надо сильно увлечься: «Тогда мысли появляются, дело спорится». Если такая страсть появлялась, то он был способен быстро охватить, понять суть проблемы. «Знаете, у нас были люди, которые подолгу ковырялись, строили графики и планы. Всегда считал, что надо быть решительнее, не верить пораженческим разговорам, экспериментировать». Говорит, что когда погружался с головой в проблему, изучал все, что написано по данной теме. Хорошая библиотека была в Сарове, все, что необходимо, получал из Ленинки. «К сожалению, занимались мы вопросами, которые тогда не принято было описывать даже в специализированной литературе, и потому приходилось идти непроторенными путями».
Рассказал и о том, как осложняла жизнь секретность: надо было постоянно думать о том, чтобы не забыть какую-то бумажку, не сказать лишнего. За пределы Арзамаса-16 выехать можно было только по самому высокому разрешению, и потому родных и близких сотрудники «Атомного проекта» не видели годами. «Напряжение, создаваемое режимом секретности, было настолько велико, что одному из моих друзей как-то приснилась паническая прогулка по Москве с портфелем, в котором лежали неизвестно как туда попавшие совершенно секретные документы с грифом «Особая папка»…
Вместе с тем у работников КБ в те годы, когда страна лежала в развалинах и не имела самого необходимого, были вполне сносные бытовые условия, они питались в хорошей столовой да к тому же получали так называемый летний паек, в который входили колбаса и невероятные по тем временам деликатесы. Впрочем, паек, как правило, отправляли семьям. Добавим к перечисленному, что сотрудники получали в Сарове зарплату по высшим ставкам, многие получали значительные надбавки.
Примечательный факт: один из коллег, поговаривают, что Андрей Сахаров, в те годы предложил ввести единицу деловой активности - «один Бриш». Это была недосягаемая величина. Обычно пользовались в тысячу и миллион раз меньшими единицами - «милли-Бришем» или «микро-Бришем». А сам Аркадий Адамович так говорит о том времени: «Я попал в свою среду. Мне доставляло удовольствие выкладываться на полную катушку. Я всегда любил себя нагружать. Да и тема новая, никем до сих пор не разработанная. Среди нас не было ядерщиков, мы учились на ходу, друг у друга. Сделать за два года бомбу - это же какая нужна была одержимость! Она у нас была. Глаза горели. Работали сутками, не обращая внимания на условия. Нам были по плечу практически любые задачи!». В воспоминаниях Юлия Харитона о том времени нашел такие строки: «Этот период по напряжению, героизму, творческому взлету и самоотдаче не поддается описанию».
В заштатном городке, окутанном легендами и окруженном первозданной природой, отдыхали, как правило, выбираясь в заповедные леса. Как вспоминает ученый, часто любовались возвышающимися на холме церквями монастырского ансамбля. «В то время о святых местах, о Серафиме Саровском еще ничего не было известно, но эти места обладали какой-то магией. Я очень к ним привязался», - говорит Аркадий Адамович.
А вот как Бриш объясняет нравственную позицию специалистов, включавшихся в разработку советского атомного проекта: «Все мы так или иначе прошли войну и ненавидели ее. Хотели мира. Но мир мог быть обеспечен только сильной страной. Поэтому, особенно после американских бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, считали свое дело важным и нужным. И третьей мировой войны, уверен, удалось избежать потому, что у нас появилось ядерное оружие. Американцы ведь первые создали бомбу. Наш шаг был ответным, и серьезные политики поняли, что наличие ядерного оружия делает большую войну бессмысленной. Плохой механизм поддержания мира, но он реален. У нас было мало времени и никакого права на ошибку. Успешное ядерное испытание прошло 29 августа 1949 года на Семипалатинском полигоне, в краю доблестных семиреченских казаков, где служил и замыслил сюжеты почти всех великих романов Федор Достоевский. Тот взрыв бомбы РДС-1 в 20 кт тротила положил конец монополии США на ядерное оружие».
К слову, в 1945 году на совещании крупнейших американских ученых-физиков преобладающим было мнение, что СССР понадобится на создание атомной бомбы от пяти до двадцати лет, а скорее всего - десять. К этому же выводу пришли инженер-атомщик Джон Хогертон и «специалист по России» Эллсуорт Рэймонд в статье «Когда Россия будет иметь атомную бомбу?», опубликованной в журнале «Лук». Они утверждали, что при самых благоприятных обстоятельствах это случится не раньше 1954 года. Не учли наши партнеры по антигитлеровской коалиции того, что советские ученые могут действовать максимально организованно и быстро.
После первых испытаний Бриш возглавил разработку новой системы подрыва и нейтронного инициирования, которая позволила увеличить мощность ядерного заряда и была успешно испытана в 1954 году. Именно за разработку новых видов ядерных боеприпасов и был удостоен Аркадий Адамович звания Героя Социалистического Труда. Если коротко, то речь идет о создании ядерного оснащения крылатых ракет воздушного и морского базирования, превосходящих по своим характеристикам зарубежные образцы. Бриш по праву гордится тем, что треть ядерных боеприпасов, находящихся ныне на вооружении, разработана при его непосредственном участии. Что возглавляемый им коллектив обеспечил около тысячи испытательных и промышленных взрывов на полигонах под Семипалатинском и на Новой Земле. «Поймите, это громадный труд, требующий полной отдачи каждый день, из года в год. Кажется, вот-вот мы достигаем предела, но чуть позже выясняется: нет, еще можно улучшить! Оказывается, этот процесс бесконечен».
Впрочем, заниматься приходилось не только боеприпасами, но и электрофизикой, физикой взрыва, электроникой, безопасностью ядерного оружия. Один факт: за весь период существования отечественного ядерного оружия не было ни одного ЧП с ядерными боеприпасами. Как не гордиться этим Бришу и его коллегам! К слову, он лично контролировал работу специалистов ВНИИ автоматики по оценке состояния ядерных боеприпасов на территории Украины после распада СССР, когда очень остро встала проблема обеспечения их безопасности.
Об уровне ответственности, который был на всех площадках работ при создании атомной бомбы, свидетельствует, по мнению Аркадия Адамовича, такой эпизод. На 70-летии Юлия Борисовича его сотрудники поставили шуточный спектакль под названием «Изготовление яичницы по-Харитону». Разыгрывалась сценка, в которой зачитывалась инструкция: «Пункт первый: зажечь газ. Пункт второй: поставить сковородку». И так далее. Все было расписано до деталей, за каждую операцию исполнитель расписывался. Рядом сидел контролер, который проверял каждую операцию и тоже расписывался. Вот такой порядок неукоснительно соблюдался при изготовлении изделия. Со стороны могло показаться, что жесткая дисциплина лишь формальность, но она была совершенно необходима. Такая вроде бы перестраховка помогала избегать случайностей, по крайней мере их было намного меньше, чем могло быть.
Не удержался от вопроса о том, как лично ощущал Аркадий Адамович контроль «Атомного проекта» со стороны НКВД и его всемогущего хозяина. «Мне Берия ничего плохого не сделал, хотя, как позднее узнал, ему докладывали о моих «фантазиях». Никаких санкций не последовало». «А что, и тогда подсиживали?». «Зависть, человеческие слабости - как везде. Но они не имели решающего значения». Добавил, что за время его работы никаких арестов в Сарове не было: возможно, Берия хорошо понимал, что в случае провала Сталин может пощадить ученых, а вот главному надзирателю расправы не избежать.
О людях, с которыми свела судьба, сказал так: «Величие их интеллекта притягивало». Назвал Келдыша, Королева, Челомея. Список этот, поверьте, длинный. Теплее всего Аркадий Адамович вспоминает о своем учителе - главном конструкторе атомного оружия академике Харитоне. «За свою жизнь я встречал много людей, но Юлий Борисович был выше всех. Человек высочайшей работоспособности, доброжелательный, случалось, в заштопанной рубашке, он был нетерпим к любой небрежности. Сам пытался разобраться в проблеме до конца, даже если на это уйдет неделя или месяц, и нас приучил. Один из его принципов стал и моим: надо знать в десять раз больше, чем необходимо непосредственно для работы. Не любил поверхностного подхода, знал реальное положение дел. Иначе окажешься «на мели». Как-то Юлий Борисович сказал нам такие слова: «Очень важно держать в памяти прошлые ошибки, их список не менее важен, чем летопись достижений. Право на ошибку есть у каждого - важно не повторять их». Он очень глубоко разбирался в вопросах безопасности ядерного оружия, а именно этой проблемой мне довелось заниматься. Видимо, оттого, что я никогда не юлил и не пытался приукрасить действительность, а говорил все, как есть, Харитон тепло относился ко мне. Мы дружили». И еще об одном сказал Аркадий Адамович: «Жаль, что в атомной энергетике не оказалось такого человека, как Юлий Борисович, тогда, уверен, не было бы Чернобыля».
