ВЫДАЮЩИЙСЯ ДИПЛОМАТ РАБОТАЛ ПРИ ШЕСТИ ГЕНЕРАЛЬНЫХ СЕКРЕТАРЯХ

АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ ГРОМЫКО: 100 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ

Пожалуй, нет такого человека, который не знал бы Андрея Андреевича Громыко. И хотя он умер 20 лет назад (2 июля 1989 года), не дожив до своего 80-летия всего 16 дней (родился 18 июля 1909 года), память о нем особенно как о министре иностранных дел не изгладилась. Андрей Громыко работал при шести генсеках ЦК КПСС ровно 50 лет (1939-1989), из них 28 лет (1957-1985) был министром иностранных дел. Это своеобразный рекорд. В предыдущем столетии граф Карл Нессельроде, переживший трех царей, возглавлял Министерство иностранных дел России 40 лет, а князь Горчаков был министром иностранных дел 26 лет. Не имея того блеска и дипломатического изящества, которыми отличались такие его предшественники, как Г. В. Чичерин и М. М. Литвинов, он сполна обладал необходимыми дипломату энергией, редкостной памятью и работоспособностью, поразительной настойчивостью, эрудицией.

Фото: из архива семьи ГРОМЫКО

Андрей Громыко за время своей службы никаких богатств не накопил, за званиями не гонялся, гордился тем, что в военном билете у него было звание «Солдат». Его сын Анатолий вспоминает, что отец несколько раз отказывался от предложения баллотироваться в члены Академии наук СССР, но написал фундаментальные научные труды об экспорте американского капитала и защитил степень доктора экономических наук. К своей славе «дипломата № 1» он шел по дороге профессионального дипломатического труда. Пожалуй, случай помог ему только в самом начале дипломатической карьеры, когда он понравился В. М. Молотову и был назначен в 1939 году руководителем американского отдела НКИД.

Вскоре А. Громыко был послан Молотовым в Вашингтон, где в течение четырех лет проработал советником в советском полпредстве. С 1943 по 1946 год он - посол в США, принимал участие в исторических конференциях - Крымской и Потсдамской, возглавлял работу по выработке Устава ООН, а в 1945 году от имени Советского Союза подписал его. Этот символический акт навеки закрепил за ним место в истории дипломатии. До конца жизни Громыко внимательно следил за делами ООН, считал ее своим детищем.

В 1946-1948 годах Громыко работал представителем СССР в ООН, где ему пришлось отстаивать позиции СССР в условиях полного доминирования Запада. Эта неравноправная ситуация вынуждала Москву часто прибегать к праву вето. Историки подсчитали, что в конце 40-х годов Громыко больше двадцати раз использовал это право, поэтому его стали называть Господин Нет. Громыко относился к этой характеристике добродушно. Как-то он сказал: «Мои «нет» они слышали гораздо реже, чем я их «ноу», ведь мы выдвигали гораздо больше предложений». (Одних советских инициатив в области разоружения, как писал в своих воспоминаниях Громыко, было более ста.)

В то же время Громыко держался довольно независимо, позволял себе высказывать мнения, не всегда совпадающие с точкой зрения руководства МИДа, даже с мнением Молотова.

В августе 1947 года журнал «Тайм» писал: «Как постоянный представитель Советского Союза в Совете Безопасности Громыко делает свою работу на уровне умопомрачительной компетентности».

В 1948 году Андрей Громыко отзывается в СССР, где до 1952 года работает в МИДе СССР заместителем министра иностранных дел. В 1952 году едет послом в Великобританию. После смерти Сталина вновь назначенный министром иностранных дел вместо А. Я. Вышинского Молотов возвращает Громыко в Москву, где вплоть до 1957-го он работает его первым заместителем.

В апреле 1957 года Громыко назначается министром иностранных дел СССР и работает на этом посту до июля 1985-го. Летом 1985 года сессия Верховного Совета СССР избирает его главой государства - председателем Президиума Верховного Совета СССР. Это был венец его службы советскому обществу.

Своим современникам Громыко запомнился как сухой, лишенный эмоций, застегнутый на все пуговицы человек, но в юные годы он был не лишен романтических настроений. Мечтал стать летчиком, решил поступить в летное училище, но не был принят по возрасту.

Позднее Громыко говорил, что между летчиком и дипломатом есть нечто общее. Например, умение не терять голову в экстремальных ситуациях. Этим искусством он владел в совершенстве. Его хладнокровию можно было только позавидовать.

Однажды Генри Киссинджер во время встречи указал на люстру, висевшую в комнате, и попросил, чтобы КГБ сделал ему копию американских документов, так как у американцев «вышла из строя» копировальная техника. Не моргнув глазом, Громыко в тон ему ответил, что люстры делались еще при царях и в них могут быть только микрофоны.

Фото: из архива семьи ГРОМЫКО

Когда один западный дипломат поинтересовался последними изменениями в составе Политбюро, Громыко пожал плечами и сказал: «Знаете, у нас почти как в Бермудском треугольнике. Время от времени один из нас исчезает».

Как-то британский посол вручил резкую ноту протеста. Громыко улыбнулся, встал и на беглом английском языке продекламировал стихотворение Р. Киплинга.

Молотов открыто покровительствовал Громыко, а Вышинский столь же откровенно не любил быстро растущего соперника, который к тому же был на четверть века моложе. Но не только из-за этого. Когда Вышинский в 1946 году в телеграмме Громыко в Вашингтон сделал попытку отчитать его за перебои в поступлении информации, последний ответил ему достаточно резко: «Вместо того чтобы запросить и выяснить, в чем дело, вы рекомендуете мне «быстрее поворачиваться». Могу вас заверить, что я поворачиваюсь достаточно быстро».

Через год Молотова убрали, а министром сделали Вышинского. Это были худшие годы для Громыко. Он слишком долго отсутствовал в Москве, не нажил опыта сложных чиновничьих интриг, доносов и подсиживаний. А Вышинский чувствовал себя в этом мире, как рыба в воде.

Борьба с Вышинским, вообще этот мрачный период наложили свой отпечаток на поведение Громыко. Он навсегда запомнил, что внутренняя дипломатия, то есть взаимоотношения с высокопоставленными чиновниками важнее дипломатии внешней.

Поэтому когда к власти пришел Н. С. Хрущев, Громыко приложил максимум усилий, чтобы выстроить с ним «правильные отношения». Никита Сергеевич внешней политикой намеревался заниматься сам, и ему нужен был грамотный специалист-международник без собственного политического веса, который беспрекословно исполнял бы его указания. В феврале 1957 года Андрей Андреевич был утвержден министром.

Никита Сергеевич Хрущев действительно много и охотно занимался международными делами. Министра иностранных дел Хрущев считал просто чиновником и самостоятельной роли для него не видел. Громыко низвели до роли эксперта - приглашали, когда нужны были формулировка, совет, справка. Первую скрипку в выработке политики играло окружение Хрущева. Громыко оставалась рутинная работа, малоинтересная для профессионала.

Для Громыко хрущевский период был весьма непростым. Помимо постоянных «накачек» и «установок», которые исходили от Никиты Сергеевича, нужно было также периодически ликвидировать последствия его бурных эскапад и импровизаций. Как вспоминал Громыко, Хрущев на одном из приемов совершенно не к месту, весь побагровев, выкрикнул в сторону иностранных дипломатов и журналистов: «Мы вас похороним!». При этом трудно было понять, что он имеет в виду. Западная пропаганда, естественно, использовала этот инцидент, разжигая миф о советской военной угрозе.

Как говорят, Хрущев не слишком ценил своего министра, пренебрежительно отзывался о нем как о безынициативном и неспособном принимать решения под свою ответственность.

Однако, с другой стороны, Громыко умел ясно, а иногда и остроумно отвечать на вопросы, порой весьма щекотливые, сохранял способность не терять хладнокровия в критических ситуациях, проявлял мастерство политического компромисса (ярчайший тому пример - его переговоры с руководителями США во время Карибского кризиса).

Ходили слухи, что зять Хрущева - главный редактор газеты «Известия» Алексей Аджубей метил на место министра иностранных дел. Хрущеву нравилось назначать на высокие посты молодых людей. Может быть, Аджубей, очень одаренный человек, и стал бы министром, но Хрущева раньше отправили на пенсию.

Теперь Громыко предстояло налаживать отношения с новым руководством страны. Он, не раздумывая, сделал ставку на Л. И. Брежнева и не прогадал. Брежнев это оценил. Они быстро перешли с Громыко на «ты», и Леонид Ильич к министру иностранных дел очень прислушивался.

Позиция Громыко по внешнеполитическим вопросам была для Брежнева важнее мнения главы правительства. Впрочем, пока Леонид Ильич был здоров, он действовал вполне самостоятельно, иногда обходился без своего министра, но никогда не обходил его наградами, которые в духе того времени приурочивались к юбилейным датам награждаемого.

Одна из главных трудностей Громыко состояла в том, что члены Политбюро совсем ничего не понимали в международных делах, ибо находились в плену идеологических мифов. Громыко было присуще более реалистическое, прагматичное видение задач и целей внешней политики. Будучи вполне ортодоксальным членом партийной государственной верхушки, он тем не менее, как правило, ставил государственные интересы выше идеологии.

К чести Громыко надо сказать, что он настойчиво отстаивал самостоятельность МИДа в рамках его компетенции, не останавливаясь перед спорами и даже конфликтами с секретарем ЦК КПСС Б. Н. Пономаревым. Это подспудное, отнимавшее много сил и нервов соперничество завершилось, вернее, приняло менее острые формы только к 1973 году, когда Громыко одновременно с министром обороны А. А. Гречко и председателем КГБ Ю. В. Андроповым стал членом Политбюро ЦК КПСС.

Разумеется, Андрею Андреевичу приходилось действовать в жестких политических рамках, определявшихся идеологией, законами, догмами социалистического государства. Заметим, однако, что в годы холодной войны, на которые пришлась большая часть карьеры Громыко, аналогичных догм, разве что с обратным знаком, придерживалась и другая сторона. Отдадим должное Андрею Андреевичу - ему удалось в целом успешно пройти «между Сциллой и Харибдой»: с одной стороны - эффективно защищать интересы своей страны, а с другой - строго соблюдать при этом универсальные традиции и нормы международного права, дипломатического общения, дипломатических этики и протокола.

Bo внешнеполитических делах авторитет министра иностранных дел стал непререкаем - последнее слово оставалось за Громыко. Он уступал, только если возражали военные. С министром обороны Гречко и сменившим его на этом посту Д. Ф. Устиновым он не спорил. По словам академика Георгия Арбатова, Устинов был влиятельным, сильным человеком как по характеру, так и в силу того, что за ним стояли армия и военно-промышленный комплекс. Громыко по-своему помогал Устинову, когда рассказывал о происках американского империализма. После Громыко слово брал министр обороны и говорил, сколько ему еще нужно оружия, чтобы противостоять американцам. Военные хотели иметь столько же, сколько есть у США, плюс еще сколько-то, чтобы иметь возможность воевать сразу по всем азимутам. Это в конечном итоге и подорвало экономику страны.

В то же время Громыко желал хороших отношений с Соединенными Штатами. Вообще его интересовали только Организация Объединенных Наций, США и крупные европейские страны, и то постольку-поскольку. Он считал, что остальные государства Запада подключены к международным отношениям, но равняются на Вашингтон, проявляя самостоятельность лишь в отдельных вопросах. А государства третьего мира, как считают некоторые специалисты, Громыко вообще не считал серьезными партнерами. Поэтому отсутствие интереса к третьему миру стало, в частности, одной из причин провала советской политики на Ближнем Востоке.

Но факты - упрямая вещь. Известна выдающаяся роль Андрея Андреевича в переломный для Ближнего Востока 1947 год, когда Организация Объединенных Наций была поставлена перед необходимостью принятия решения о судьбе Палестины. К числу успехов отечественной дипломатии во главе с Громыко в области отношений с третьим миром можно с полным правом отнести предотвращение широкомасштабной войны между Индией и Пакистаном в 1966 году из-за территориального спора о Кашмире. Среди других заслуг Громыко - реализация первой попытки арабо-израильских переговоров о мире - созыв многосторонней конференции в Женеве под сопредседательством СССР и США. Можно лишь сожалеть, что возможность придать переговорному процессу устойчивый характер была в тот раз упущена.

Громыко стоял у истоков исторических соглашений СССР, а затем Польши и Чехословакии с ФРГ в 1970-1971 годах, а также четырехстороннего соглашения по Западному Берлину. Именно эти документы и предшествовавшие им усилия расчистили путь к разрядке и созыву Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

И в то, что сегодня ОБСЕ, преемница СБСЕ, прошла испытание временем и стала работоспособным, постоянно действующим (а ведь в свое время далеко не все, включая США, разделяли такой принцип) механизмом многостороннего равноправного сотрудничества, немалая заслуга и Андрея Андреевича.

Неоднозначна роль Громыко в принятии решения о вводе войск в Афганистан. По поводу обстановки в Афганистане и возможных действий СССР Андропов на заседании Политбюро ЦК КПСС 17 марта 1979 года высказал мнение о недопустимости защиты революции в этой стране только с помощью советских штыков. Громыко, ссылаясь прежде всего на негативные международные последствия ввода советских войск в Афганистан и невозможность юридически оправдать подобную акцию, также высказался против нее. С этими доводами согласился Брежнев. Остается загадкой, почему два столь влиятельных деятеля, как Громыко и Андропов, через семь месяцев солидаризировались с противоположным мнением по этому вопросу.

В последние годы правления Брежнева Громыко стал человеком, чье слово значило очень многое - и уже не только в международных делах. Когда здоровье Брежнева ослабло, политику страны стала определять тройка - министр обороны Устинов, председатель КГБ Андропов и министр иностранных дел Громыко.

Отношения между Москвой и Вашингтоном в 1981-1983 годах испортились. Это было связано, в частности, с приходом в Белый дом Рональда Рейгана. Американский президент-республиканец и его администрация поставили перед собой задачу остановить рост советского влияния в мире.

Как вспоминает Анатолий Громыко, это вынуждало его отца, сторонника разрядки, занимать все более жесткую позицию. Некоторые полагают, что это была игра, потому что Громыко увидел: разрядка не в моде, Брежнев уходит, надо выдвигаться вперед, а на мирных предложениях уважения в партийном аппарате не заработаешь. Но реальность того времени была такова, что в условиях нарастания конфронтации в советско-американских отношениях нужна была последовательная и твердая позиция во внешней политике.

Громыко считал сверхзадачей советской дипломатии предотвращение ядерной войны, ограничение и сокращение стратегических ядерных вооружений. Он дорожил уже накопленными результатами в этой области. Но не менее упорно он защищал основы безопасности СССР. «Не может быть и речи о том, - говорил он, - чтобы поступиться принципом равенства и одинаковой безопасности сторон, с соблюдением которого только и возможен успех в переговорах, в том числе между СССР и США».

Советская дипломатия не раз предлагала Вашингтону, чтобы государства, обладающие ядерным оружием, приняли на себя обязательство не применять его первыми. Более того, Советский Союз в одностороннем порядке такое обязательство на себя взял. Вашингтону был предложен комплекс мер по укреплению международной стабильности, в том числе Громыко выдвинул предложение, чтобы страны Варшавского блока заключили с НАТО договор о взаимном неприменении военной силы и поддержании отношений мира.

И прорыв состоялся. В сентябре 1984 года по инициативе американцев в Вашингтоне прошла встреча Громыко с Рейганом. Это были первые переговоры американского президента с представителем советского руководства. К ним вела дорога в несколько лет.

По сути дела эта сентябрьская встреча стала венцом, заключительным аккордом в дипломатической деятельности советского министра. Рейган признал за Советским Союзом статус сверхдержавы. «Соединенные Штаты, - заявил Рейган, - уважают статус Советского Союза как сверхдержавы, у нас нет желания изменить его социальную систему».

В позднебрежневский период Громыко пришлось вновь в полном объеме использовать свой опыт внутрипартийной борьбы. С одной стороны, обострились отношения с Андроповым, который после смерти М. А. Суслова заподозрил в Громыко конкурента в борьбе за кресло второго секретаря.

После смерти Брежнева Андропов сделал Громыко весьма лестное предложение занять пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. Однако политическое чутье в очередной раз не подвело министра иностранных дел: он отказался, чем вызвал немалое удивление Андропова. Позднее в одном из своих редких интервью он так объяснил причину отказа: «Потому что знал: Андропову самому вскоре захочется стать председателем Президиума. И не по причине тщеславия, а в силу характера поста генерального секретаря ЦК КПСС. Это не государственный пост. Наиболее важные государственные дела, особенно международные, рано или поздно потребовали бы подписи первого лица Советского Союза». Так и произошло - Андропов вскоре сам занял пост главы государства, зато Андрей Андреевич получил к посту министра должность первого заместителя главы правительства.

После Андропова возникло противостояние между Громыко и Устиновым, который опасался всесильного и многоопытного министра иностранных дел и поэтому приложил все усилия, чтобы на пост генерального секретаря был назначен К. У. Черненко. Как вспоминал академик Чазов, это было выгодно в первую очередь Устинову: «Больной, к тому же по характеру мягкий, идущий легко на компромиссы, непринципиальный Черненко вряд ли мог противостоять настойчивому, сильному и твердому Устинову, возглавлявшему военно-промышленный комплекс». Конечно, эти политические игры губительно сказывались на международном авторитете страны и впоследствии во многом предопределили постигшую СССР катастрофу.

Но после Черненко Громыко решительно выступил за назначение на пост генерального секретаря молодого и перспективного М. С. Горбачева. Андрей Андреевич, впоследствии отвечая на вопрос, не жалеет ли он, что помог Горбачеву получить эту должность, так объяснял свою позицию: «Нет, не жалею. Я поддерживал не просто Горбачева, а большие перемены. Нам был нужен активный лидер». Но при этом сокрушался, что Горбачев возложенных на него надежд не оправдал.

В последний раз порог своего кабинета в здании МИДа на Смоленской площади Громыко переступил 2 июля 1985 года. С этого времени и до октября 1988 года он работал в качестве председателя Президиума Верховного Совета СССР. Перестройку Громыко воспринял неоднозначно. Внешнюю политику страны в тот период считал чрезмерно и неоправданно уступчивой.

В заключение можно привести слова Андрея Андреевича Громыко - великого дипломата и большого ученого. Отвечая на вопрос корреспондента, в чем был секрет его авторитета и влияния, он сказал: «Я никому никогда не завидовал, не участвовал ни в одной интриге, старался со всеми поддерживать ровные отношения. Дипломатия - тонкое дело. Сколько раз мне мешали работать! Без натяжек скажу - миллион раз!».

Виктор ГАВРИЛОВ, Валерий ЯРЕМЕНКО