ПЛОВ ДЛЯ ШИР-АГИ
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 10/2009
ПЛОВ ДЛЯ ШИР-АГИ
Ильяс САФИН
АФГАНИСТАН СТАЛ ДЛЯ СОВЕТСКИХ ВОИНОВ НЕ ТОЛЬКО ШКОЛОЙ БОЕВОЙ ВЫУЧКИ, НО И ШКОЛОЙ ПОЗНАНИЯ ДРУГОГО НАРОДА
Двадцать лет прошло с тех пор, как мы вернулись с той войны. Но память все чаще и чаще возвращает нас туда, где прошли наши лучшие годы. И тяготы тяжелой солдатской доли не омрачают воспоминаний о тех далеких днях, в которых было все: и горечь потери боевых товарищей, и радость побед, и опыт осмысления того, что происходит с нами и со страной.
Ильяс Сафин (слева) с товарищем в годы армейской службы
ФОТО из архива АВТОРА
Приблизительно раз в полгода осуществлялась доставка провизии и боеприпасов различным подразделениям 40-й армии, дислоцированным между Кундузом и Файзабадом. Этому предшествовали оперативные мероприятия, цель которых состояла в обеспечении безопасности для колонн с грузом. Летом 1986 года в подобной операции участвовал наш 149-й полк 201-й дивизии. Его подразделения были выставлены у кишлаков, примыкающих к трассе вблизи населенных пунктов Ханабад, Банги, Талукан.
Я, старший сержант Ильяс Сафин, заместитель командира взвода, являясь командиром БМП, получил задачу: действовать в боевом дозоре и в случае необходимости отдать приказ на открытие огня. Со мной были шесть бойцов и прикомандированный к нам парторг полка в звании капитана. БМП мы расположили в ложбинке на рисовых чеках. А рядом, между нами и кишлаком, - спелое пшеничное поле.
Осматривая местность, мы сразу увидели бородатого дехканина с перевязанным платком на спине (люлькой), где лежал совсем еще маленький ребенок, старушку со сгорбленной спиной и двух мальчиков, старательно собиравших колосья пшеницы. Они нас тоже заметили. День шел к концу, солнце садилось за горы. Видимо, решив, что настал удачный момент для разговора, бородач подошел ко мне, сразу почему-то опознав старшего, и завел прямой разговор. Звали его Шир-Ага. Он стал объяснять, что жена - мать вот этой маленькой девочки в люльке за спиной - умерла при родах, а на руках еще двое сыновей, один из них инвалид, они помогают в поле. И старушка-мать тоже помогает из последних сил, того и гляди, помрет прямо здесь.
- Сейчас наступит темнота и вы, как всегда, откроете беспорядочный огонь и сожжете весь наш хлеб, - сказал афганец. - Тогда мы умрем с голода. Дайте нам хотя бы два дня, чтобы закончить.
Действительно, в горах и в «зеленке» ночной покой всегда нарушался беспорядочной стрельбой: палили солдаты, которые несли караульную службу. Стреляет солдат, значит, не спит. Так оно и другим спокойнее.
Закончив свой монолог, дехканин попрощался и, явно не веря в хорошие перспективы, обреченно побрел в сторону своей семьи. Было ясно, что за два дня им не управиться с работой. Я же отдал приказ рядовому составу извлечь из магазинов все трассирующие патроны, а стрельбу открывать только по моему личному приказу.
Первая ночь была жутковатой. Порой, просыпаясь, я окликал дневального, но в ответ - тишина. Молодые солдаты не высыпались хронически, поэтому даже на посту их морил сон. А у меня были одни молодые. Приходилось, отстояв свою смену, подстраховывать других. К слову, спустя три дня недалеко от нас «духи» вырезали шесть наших солдат из соседней части, заснувших ночью.
На следующее утро не случилось ничего особенного: я зубрил устав КПСС - готовился вступить в партию, дехканин со своей семьей трудился на поле, ребята несли службу, парторг читал книжку.
Потом я подозвал афганца и предложил ему горячего чаю. Представился. Сказал, что тоже мусульманин, прочел ему «ля илляха иль Аллах». Рассказал, что в центре России находится Татарстан, где живет самый северный мусульманский народ. Что татарский язык очень похож на узбекский. Услышав, как я с узбеками (подчиненными) говорю на их языке, он очень этому удивился. А в заключение разговора я пригласил его вечером на плов.
Плов всегда готовил сам. После захода солнца он пришел один, однако я его отправил за сыновьями, сказав: «Без них не приходи». Он был очень тронут. Пришел с сыновьями и уселся под навесом, старательно сооруженным нами между БМП и столетним деревом.
Тогда собрался вокруг казана очень интересный состав: я - татарин, два узбека, башкир, русский, белорус и парторг полка - капитан-украинец. Плов был отменный. Казалось, мы в центре Вселенной, один только капитан ерзал, боясь, что, возможно, он не до конца управляет ситуацией.
Так продолжалось несколько дней. Я отгрузил афганскому крестьянину почти весь наш продуктовый запас. Шел неуклонный процесс укрепления советско-афганской дружбы.
Каждую ночь до рассвета со всех БМП шла почти безостановочная стрельба. Только у нас была тишь да гладь. Командир роты, осуществляя объезд подразделений, удивлялся: «У вас точно все в порядке?».
Однако на пятый день парторг решил поставить в этой истории большую жирную точку.
- Сафин, - веско сказал он. - Заканчивай свой балаган и неуставные взаимоотношения. Начинаем жить по уставу.
- Есть, товарищ капитан, - только и оставалось мне ответить.
Распределив время дежурства на ночь, я отстоял свою смену, передал дежурство другому, но просыпался через каждые полчаса, окликая: «Дневальный!». Обычно в ответ - тишина. Спали молодые. И так почти всю ночь: «Дневальный!». Опять тишина. Капитан все это слышит.
Утром по всем подразделениям развозят солдатский завтрак, все сидят - едят холодную кашу. Меня же будит этот благодарный афганец, угощает свежей лепешкой и простоквашей, я в свою очередь вечером вновь рискую пригласить его с семьей на плов. А капитан, сидя на башне, ест холодную тушенку.
Так продолжалось три дня, больше капитан не выдержал: «Черт с тобой, басурманин, давай по-старому». И зажили мы прежней правильной жизнью.
Однажды вечером перед традиционной трапезой появляется Шир-Ага. Пришел один, огляделся тревожно и сказал: «Я сейчас вернусь». Вернулся с тремя бородачами. Говорит: «Я тебе доверяю и хочу, чтобы ты поговорил с этими людьми». Сначала я подумал, что он хочет мне сосватать покупателей соляры, однако лица этих людей отличались от физиономий типичных торговцев. Это были «духи».
Один из троих довольно сносно говорил по-узбекски. Обращаясь ко мне по имени, сказал: «Мы знаем, что ты мусульманин, хороший человек. Пойдем с нами, мы тебя женим, у тебя будет дом. Зачем тебе рисковать своей жизнью? Ты погибнешь здесь. Это не ваша земля». Мне было приятно, что моя доброта и щедрость оценены. Однако вежливо отказался и сказал, что мой дом далеко на севере, а советские солдаты-шурави - мои братья. На том и расстались.
Шир-Ага следующим утром вышел на поле позже. Видимо, имея какой-то свой интерес, он очень рассчитывал, что я уйду в горы, и мой отказ его огорчил.
Вечером командир роты объявил, что через два дня снимаемся и надо потихоньку начинать собирать вещи. Понимая, что я, вероятно, никогда больше не увижу этого доброго человека, решил все-таки хоть как-то скрасить его жизнь солдатскими гостинцами. А утром, когда была получена команда готовиться к снятию, стал прощаться со всей семьей Шир-Аги. Передал ему все, что было в моих «десантах», и то, что мне удалось еще собрать у ребят.
Я видел, как на глазах у этого афганца появились слезы - он плакал. Он обнял меня крепко на прощание и, отступив, ушел прочь.
Сегодня, спустя 20 лет после вывода наших войск из Афганистана, эта страница службы вспоминается мной как очень теплая и добрая сторона нашего присутствия на многострадальной афганской земле. Я часто думаю: как теперь живется тому простому афганскому крестьянину? Жив ли он? Сыновья его, наверное, уже совсем большие. Какими он и его семья вспоминают нас - солдат той далекой войны?
Об авторе.
Ильяс Сафин проходил срочную службу в Афганистане в 1985-1987 годах. В ходе проведения войсковой операции в провинции Герат был тяжело ранен: подорвался на мине. Ему ампутировали ногу. Награжден двумя орденами Красной Звезды. Сейчас живет в Москве. Занимается бизнесом.
