Переговоры России с администрацией Б. Клинтона о противоракетной обороне
ВИНИТИ
Серия «Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»
№12/2004, стр.3-17
Переговоры России с администрацией Б. Клинтона о противоракетной обороне
В журнале Arms Control Today опубликована статья S. Talbot, бывшего заместителя государственного секретаря США в 1994-2001 гг. в которой он приводит некоторые подробности переговоров России с администрацией Б. Клинтона о противоракетной обороне. Статья включает выдержки из книги автора "The Russia Hand: A Memoir of Presidential Diplomacy".
Как отмечает автор в преамбуле к статье, в начале 2002 г. все выгляде-ло так, как будто Соединенные Штаты и Россия вступили в эру контроля над вооружениями. Казалось, сбылась мечта президента Дж. Буша, который пришел в Белый Дом, будучи сильно предубежденным против подписан-ных, ратифицированных и юридически оформленных международных до-говоров как средств регулирования стратегического ядерного баланса. Он рассматривал все эти договоры, включая договор, подписанный его отцом с Б. Ельциным восемь лет назад, как наследство, оставшееся после "холод-ной" войны и как препятствие - военное, техническое и стратегическое - той гибкости, которая необходима США для устранения и отражения угрозы стране.
Находясь на вершине популярности в США и международного прести-жа после событий 11 сентября, Дж. Буш нанес двойной удар по системе контроля над вооружением: первый удар - на встрече в верхах с рос-сийским президентом В. Путиным в Кроуфорде (шт. Техас) он отказался в официальном договоре сделать систематическими сокращения стратеги-ческих наступательных вооружений, второй удар - он объявил о выходе Соединенных Штатов из Договора по противоракетной обороне (ПРО).
В. Путин был так решительно настроен ускорить и укрепить ориента-цию своей страны на Запад, что решил, вопреки возражениям большинства его военной и политической элиты, прожить и без Договора по ПРО. Однако он не уставал убеждать Дж. Буша, что он (Путин) нуждается в договоре, чтобы поддержать видимость сохранения равенства вооружений с США, хотя Россия сократила свои уровни стратегического вооружения.
На встрече в верхах в мае 2002 г. Дж. Буш подписал то, что он хотел назвать Московским Договором. Ни по названию, ни по сути это соглашение не являлось полномасштабным продолжением Договора ОСВ-2. Но, по край-ней мере, это соглашение удерживало контроль над вооружением в рамках договора.
Делая эту уступку, Дж. Буш восстанавливал определенную степень пре-емственности со своими предшественниками - не только со своим отцом, но и с Б. Клинтоном, которого вне сомнения не понимал. Б. Клинтон рас-считывал дополнить Договор-2, который Дж. Буш - старший подписал с Б. Ельциным в январе 1993 г. во время своего пребывания на посту прези-дента, несколькими пунктами. Дума отказалась ратифицировать что-либо, подписанное Б. Ельциным, а позднее Сенат США, большинство в котором составляли республиканцы, подобным образом же отнесся к поправкам, одо-бренным Б. Клинтоном. Однако в течение восьми лет Б. Клинтон искал пути достижения соглашения с Б. Ельциным, а в последний год своего пре-зидентства - с В. Путиным.
Предлагался компромисс для обеих сторон: рамки Договора ОСВ-3, ко-торый снизил бы уровни наступательных вооружений значительно ниже, чем в Договоре ОСВ-2. Эти рамки дополнялись поправками к Договору по ПРО, которые разрешали бы существование ограниченной национальной противоракетной обороны (НПРО), направленной против так называемых "государств-изгоев". После испытаний северокорейских ракет в 1998 г. и после решения иранского правительства о разработке собственных ракет (со значительной помощью с российской стороны) Соединенные Штаты все сильнее убеждались для того, чтобы выжить, Договор по ПРО должен быть модернизирован.
Однако российская сторона была уверена, что любое послабление пре-делов обороны в Договоре подвергнет ее шантажу или даже поражению со стороны Соединенных Штатов. Кроме того, опасаясь появившейся позднее доктрины "звездных войн", российская сторона была обеспокоена, что Со-единенные Штаты смогут дополнить свои значительные запасы наступа-тельного ядерного оружия высокоточными обычными средствами вооруже-ния, примеры применения которого против противника она могла видеть в 90-е годы во время войны в Персидском заливе, Афганистане и Косово.
Тем не менее, во время правления Б. Клинтона, как это было и ранее в течение 40 лет, вопросы обороны и нападения были невообразимо запута-ны: если противоракетные системы будут сокращены, удастся ли сократить баллистические ракеты, не нарушив баланс устрашения или, как его более вежливо называли в Америке "взаимной угрозой", а в России - "стратеги-ческой стабильностью".
Президент Б. Клинтон старался уговорить В. Путина приступить к пе-реговорам по национальной ПРО и ОСВ в июне 2000 г. В. Путин отверг его предложения, предпочитая иметь дело с его преемником.
Ниже приводится отрывок из вышеупомянутой книги S. Talbott "Рука России: мемуары президентской дипломатии".
НПРО была еще одной американской военной программой, которой бо-ялась и против которой возражала российская сторона. В некотором смы-сле она выступала против неё даже активнее, чем против расширения НА-ТО или югославской воздушной кампании. Поэтому президенту В. Путину выпала своевременная и политически полезная возможность продемонстри-ровать, что он способен обозначить и защитить национальные интересы России в противовес американским планам и проектам.
Для США НПРО была самой новейшей попыткой ответить на вопрос, уже более 30 лет не дававшей покоя президентам и их советникам (с 60-х годов, когда Билл Клинтон, Эл Гор и Джордж Буш учились в колледже, а В. Путин ходил в школу) - когда самооборона становится угрозой ядерному миру?
На протяжении почти всей "холодной" войны США и Советский Союз были связаны самоубийственным договором. Спасение, если оно и существо-вало, основывалось на осознании, что ни одна супердержава не может на-пасть на другую, не претерпев при этом сокрушительного опустошения. Это состояние известно как "взаимное устрашение" или как "взаимно гаранти-рованное уничтожение". Согласно этому определению, оборона сама по себе считалась опасной. Действительно, если одна сторона, боялась, что ее спо-собность нанести ответный удар можно предотвратить обороной другой, у нее мог возникнуть соблазн ударить первой, причем в полную силу.
Такие рассуждения обеих сторон привели бы к наращиванию наступа-тельных возможностей. Таким образом, существовал побудительный мотив для обеих сторон поддерживать свои ракеты наготове, постоянно увеличивая шанс случайного Армагеддона.
Практика не сразу догнала теорию. Хотя некоторые ядерные стратеги отстаивали ограничение стратегической обороны, США и СССР все рав-но принялись развертывать ее и тем самым подтвердили точку зрения теоретиков. В 60-е годы Кремль построил систему, по его утверждению, служившую обороне против высотных бомбардировщиков. Подозревая, что эта система может быть использована против американских ракет, США разработали наступательные контрмеры, в первую очередь разделяющие-ся головные части с боеголовками индивидуального наведения (MIRV). В руках американцев эти устройства с их способностью множить количество боеголовок, которыми каждая ракета могла забросать противника, восста-новили уверенность США в том, что они могут пробить оборону СССР и удерживать советскую мощь под контролем в момент кризиса.
Тем не менее Советский Союз сам научился оснащать свои ракеты боего-ловками индивидуального наведения. В американском стратегическом пла-нировании советские ракеты - MIRV фигурировали как основной инстру-мент Кремля, если его лидеры решат напасть на США. Со своей стороны, Советский Союз беспокоило, что его ракетные силы стали сейчас более при-влекательной целью для первого удара, если США решат ударить первыми. Таким образом, ракеты - MIRV стали единственной, самой опасной нова-цией со времен объединения ядерного оружия с ракетной техникой.
Со временем и США, и СССР признали реальность "взаимно гаранти-рованного уничтожения". Путем переговоров, получивших название перего-воров об ограничении стратегических вооружений (ОСВ), стороны согласи-лись закрепить взаимное сдерживание, урегулировать равенство устраше-ния, ограничить каждой стороне оборону и проложить путь к сокращению наступательных сил. В 1972 г. Р. Никсон и Л. Брежнев подписали Соглаше-ния ОСВ-1. Одним из этих соглашений был Договор по ПРО. Он запрещал любой из сторон иметь "национальную" оборону, т. е., систему, защищаю-щую всю территорию страны, хотя договором предусматривалось наличие двух зон ПРО. В соответствии с дополнением 1974 г. супердержавы согла-сились на одну зону ПРО для каждой стороны. Советский Союз оставил у себя систему обороны Москвы, а США сохранили один пусковой комплекс в шт. Северная Дакота.
В 1976 г., признав приоритет сдерживания и бесполезность обороны от противника, вооруженного тысячами боеголовок, США закрыли свой един-ственный комплекс ПРО. Оставшиеся до конца десятилетия годы принцип превосходства ядерного наступления над обороной оставался неизменным.
Тем временем в Белый Дом пришел Р. Рейган. Он был уверен, что высо-котехнологичная оборона против баллистических ракет не только возмож-на, но и предпочтительнее "взаимно гарантированного уничтожения". Он заявил в 1983 г., что США должны принять программу создания косми-ческого щита, который защитит всю территорию Соединенных Штатов от ядерного оружия и сделает советские ракетные войска "устаревшими и бес-помощными".
Многие американские специалисты считали стратегическую оборонную инициативу (СОИ), как она тогда стала официально называться, очень до-рогой и опасной фантазией. Позднее она получила название "Звездные вой-ны", а еще две недели спустя в одном из своих выступлений Р. Рейган назвал СССР "империей зла".
Советская сторона с ее чувством страха перед американской техникой могла бы вообразить, что СОИ могла быть претворена в реальность. Даже, если СОИ и не удалось оправдать большие надежды Р. Рейгана, она потре-бовала бы значительных расходов от Москвы. После ухода Р. Рейгана из Белого Дома эта программа постепенно отошла на задний план.
Следующий американский президент Дж. Буш - старший был настоль-ко приверженцем традиций, насколько Р. Рейган был сторонником револю-ционных решений. Дж. Буш верил в сохранение стабильного баланса на-ступательного вооружения путем соблюдения условий переговоров о сокра-щении стратегических вооружений (START) как преемника договора ОСВ (SALT). Однако приверженцы правого крыла республиканской партии не оста-вили рейгановское видение мира и не хотели, чтобы Дж. Буш отказывался от него. Они оказывали давление на Белый дом с целью продолжать разра-ботку амбициозной оборонной системы и желая связать Договор об СНВ-2 с уменьшением ограничений Договора по ПРО.
В 1992 г. Борис Ельцин хотел оказать своему другу Джорджу полити-ческую услугу и также хотел добиться подписания Договора СНВ-2, что помогло бы ему уменьшить военный бюджет. Поэтому когда на встрече в Вашингтоне в июле того же года они дали указание D. Ross, правой руке J. Baker и Ю. Мамедову, заместителю министра иностранных дел, имев-шему многолетний опыт работы по вопросам контроля над вооружениями, который был главным соперником автора статьи, начать "консультации" по разработке совместного антиракетного плана защиты против ракетных нападений со стороны радикальных режимов или террористических органи-заций. Как результат, Дж. Бушу стало легче отражать жалобы со стороны республиканцев - сторонников СОИ, считавшим, что он слишком быстро расправился с обороной.
Договор ОСВ-2, подписанный Дж. Бушем и Б. Ельциным в начале ян-варя 1993 г., устанавливал максимальное количество 3500 стратегических боеголовок для каждой стороны, т. е. намечалось сокращение на две тре-ти размеров арсенала советской и американской сторон времен "холодной" войны. Договор ОСВ-2 содержал также еще одну главную веху в договор-ном процессе: запрещение иметь разделяющиеся боеголовки на ракетах на-земного базирования с многими боеголовками. Это был редкий случай, когда обеим сторонам удалось загнать джина в бутылку.
Когда Б. Клинтон пришел в Белый Дом, казалось, нет причин продол-жать диалог, начатый D. Ross и Ю. Мамедовым, поскольку новый президент не испытывал большого влечения к стратегической обороне. В свою очередь русские были готовы забыть этот предмет переговоров, поскольку они счи-тали переговоры Росс-Мамедов взяткой Дж. Бушу. Оба правительства бы-ли намерены сосредоточиться на дальнейшем сокращении наступательных вооружений. Каждый из предшественников Б. Клинтона, начиная с Р. Ник-сона, добился по крайней мере, одного крупного соглашения, ограничиваю-щего американские и российские стратегические арсеналы. Если бы договор СНВ-2 был подписан в 1993 г., Б. Клинтон мог бы заключить с Б. Ельци-ным договор СНВ-3 в его первый срок пребывания у власти и имел хорошие шансы на заключение договора СНВ-4, если бы он оставался у власти на второй срок.
Но прежде чем продвинуться дальше по направлению к СНВ-3, договор СНВ-1 (который Дж. Буш и М. Горбачев подписали в 1991 г.) должен был вступить в силу, и это потребовало бы изъятия бывшего советского ядер-ного оружия с Украины, из Белоруссии и Казахстана - это было одним из высших приоритетов правительства Б. Клинтона в 1993 и 1994 гг. Большой проблемой в то время явился отказ российского парламента ратифициро-вать договор СНВ-2. Политические противники Б. Ельцина, каждый раз старающиеся подставить ему ножку, не упустили этот шанс. В результате контроль над стратегическими вооружениями отсутствовал на протяжении более восьми лет.
Б. Клинтон с иронией замечал, что процесс, начавшийся в брежневскую эру, прекратился, главным образом, из-за того, что Россия вступила в эпоху демократии. США, тогда вели переговоры не с Кремлем, а с плюралистиче-ской системой, которая включала в себя непокорную законодательную ветвь власти. Это беспокоило Б. Клинтона, поскольку контроль за вооружения-ми остановился намертво. У США и России еще оставалось около 15 000 ядерных систем большой дальности, в первую очередь для применения друг против друга.
Несколько раз Б. Клинтон спрашивал, почему США не могут пойти дальше в уменьшении размеров собственного арсенала, принимая во внима-ние разительные перемены, произошедшие в Советском Союзе. Министер-ство обороны неохотно относилось к его предложению сократить количество стратегических вооружений, пригодных для проведения третьей мировой войны, учитывая опасность "рецидива" со стороны России. Еще большим препятствием являлось мнение Конгресса о запрещении одностороннего со-кращения вооружений ниже уровня, установленного договором СНВ-1, в от-сутствие ратификации Думой договора СНВ-2.
Поскольку процесс контроля над вооружениями затормозился, Мини-стерство обороны США продолжало работу по обеспечению новых способов защиты от угрозы баллистических ракет. Министр обороны L. Aspin сосре-доточил все усилия с противоракетной обороны в национальном масштабе и способности сбивать российские межконтинентальные ракеты при действи-ях против "ракетной обороны на театре военных действий" (ПРОТ), т. е. против ракет малой дальности, которые начали разрабатывать Иран, Ирак, Ливия и Северная Корея.
Угроза, исходившая из этих стран, представляла собой вовсе не от-влеченное понятие. США потеряли убитыми 28 человек за время войны в Персидском заливе. Они погибли в результате нападения иракских ракет "Скад". Перспектива нахождения ядерных ракет в руках иранских ислами-стов была заботой США в течение долгих лет и являлась главным раздража-ющим моментом в отношениях с Россией, главным образом, из-за опасности, которую она представляла для Израиля. Перспектива вооружения КНДР как ядерным оружием, так и баллистическими ракетами угрожала бы не только Южной Корее и 37 тыс. американских солдат, расквартированных там, но и Японии.
В договоре по ПРО ничего не говорилось о невозможности США защи-тить себя или своих союзников от баллистических ракет малой дальности. В то же время США не хотели, чтобы противоракетная программа, не пред-назначенная против России, вызывала бы националистические настроения у Москвы, особенно в период, когда само выживание российской демократии было под сомнением. Поэтому Б. Клинтон на его встречах с Б. Ельциным во время своего первого срока пребывания у власти официально заверил Б. Ель-цина, что США будут проводить испытания своих ПРОТ в соответствии с Договором по ПРО.
Обещание Б. Клинтона оставаться верным Договору по ПРО было "крас-ной тряпкой" для все еще могущественных сил в Конгрессе, которые остава-лись верными рейгановскому видению мира, где оборона заменяла бы устра-шение. В 1994 г. республиканцы провозгласили, что цель их кампании - добиться контроля над обеими палатами Конгресса. Когда они оказались в большинстве, то начали проталкивать закон о развертывании национальной противоракетной системы и, следовательно, выход из Договора по ПРО.
Ведущие демократы настаивали, чтобы Белый дом пришел бы к выдви-жению схемы НПРО, совместимой с Договором по ПРО.
Ко второму сроку президентства Б. Клинтона правительство уже далеко зашло в усовершенствовании плана разработки ПРО наземного базирования настолько быстрой и точной, что она могла бы наводиться на боеголовки противника и уничтожать их еще в полете. США развернули широкую про-грамму разработки и развертывания этой техники для ПРОТ, а также для испытания ее возможностей против межконтинентальных ракет. Чтобы спо-собствовать приоритетной программе ПРОТ, США начали дискуссии с рос-сийской стороной, направленные на соглашение о "разделительной линии" между ПРОТ, которая была бы разрешена Договором по ПРО, и стратеги-ческими оборонными системами, которые этот договор жестко ограничивал.
Российская сторона вела себя осторожно, проявляя к американцам некую снисходительность, предполагая: что бы США ни предложили, это будет служить лишь отговоркой для создания противоракетной системы, которая, возможно, будет способна нейтрализовать их угрозу.
Поворотным пунктом стала встреча в верхах Б. Клинтона и Б. Ельцина в марте 1997 г. в Хельсинки. Оба президента, казалось, стремились обсудить проблему расширения НАТО, но потом передали этот вопрос своим помощ-никам. Американские и российские официальные лица, входившие в состав рабочих групп, заняли все комнаты на первом этаже резиденции финско-го президента, включая кухню, буфетную, столовую и кабинет президента Ахтисаари. М. Albright и L. Davis, главные официальные советники по кон-тролю над вооружениями от Государственного департамента, имели три отдельных встречи с Е. Примаковым, тогдашним министром иностранных дел, и его командой.
Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Shalikashvili и его российский коллега генерал В. Самсонов сидели за жур-нальным столиком, сосредоточившись над техническими документами, с по-мощью которых Пентагон надеялся убедить российскую сторону, что аме-риканская программа ПРОТ не является маскировкой и по своим возмож-ностям не может служить угрозой для другой стороны. Старший чинов-ник Министерства обороны J. Lodal держал связь по телефону с министром обороны Cohen, находящимся в Вашингтоне, информируя его о проблемах, возникающих в ходе переговоров, и знакомя его с решениями по мере их появления.
Наконец Б. Клинтон и Б. Ельцин направили Albright, Shalikashvili и Lodal - с одной стороны, и Примакову, Мамедову и Самсонову - с дру-гой, инструкции о том, чтобы прийти к соглашению, основанному на проек-те текста, подготовленного Lodal и Мамедовым. В конце концов российская сторона согласилась с подробным техническим разделением разрешенной ПРОТ и запрещенной ПРО. Стимулом для этого послужило желание США, за которое выступал главным образом Shalikashvili, установить потолок для наступательных систем в Договоре СНВ-3, который был бы почти на треть ниже, чем соответствующее количество в Договоре СНВ-2, что сделало бы для России ядерный арсенал почти равным американскому.
Встреча в Хельсинки продвинула Россию ближе к важному порогу: она, похоже, была готова рассмотреть стратегическое равенство, позволяющее США усилить свою оборону против определенных видов угроз, продолжая уменьшать свои наступательные возможности, поскольку уменьшившийся арсенал России сможет прорвать оборону, которую США когда-либо раз-вернут.
У американской стороны никогда не было возможности на практике про-верить это предположение, поскольку Дума до сих пор отказывается ра-тифицировать Договор СНВ-2, а закон США продолжает препятствовать одностороннему сокращению американского арсенала.
Между тем обстановка на Капитолийском холме в пользу НПРО получи-ла новое подкрепление. В середине июля 1998 г. назначенная Конгрессом ко-миссия во главе с бывшим (и будущим) министром обороны - республикан-цем D. Rumsfeld выпустила отчет, предсказывающий, что некоторые госу-дарства могут создать баллистические ракеты раньше, чем прогнозировало разведывательное сообщество Америки, причем эти ракеты могут достиг-нуть территории Соединенных Штатов. Полтора месяца спустя, 31 августа 1998 г. Северная Корея совершила попытку (правда, неудачную) запустить
небольшой искусственный спутник Земли. Этот запуск продемонстрировал их способность производить пуски многоступенчатых ракет.
Кроме того, Северная Корея, возможно, пыталась добиться политиче-ских дивидендов: повысить свои возможности в глазах США и Японии перед предстоящими переговорами об оказании международной финансо-вой помощи своей экономике, находящейся в бедственном положении. Но США увидели в этом запуске предзнаменование новой военной угрозы для Соединенных Штатов. Северокорейская ракета, как полагают, была опыт-ным образцом баллистической ракеты, которая после соответствующей до-работки будет способна поразить американскую территорию. В марте 1999 г. сенат одобрил закон (97-3), позволяющий США "развернуть насколько это технически возможно в предельно краткие сроки эффективную" противо-ракетную систему, способную "защитить территорию Соединенных Шта-тов". Таким образом, НПРО была по определению благодаря добавлению слова "национальная" нарушением Договора о ПРО, запрещающим созда-ние национальной противоракетной системы. В мае палата представителей подавляющим большинством одобрила аналогичный законопроект.
Правительство оказалось еще в большей опасности, чем при потере кон-троля над ключевыми вопросами обороны или внешней политики. В про-шлом ему приходилось иметь дело с требованиями Конгресса, особенно в вопросах отношений России с Ираном или в 1997 г. относительно принятия Думой закона, ограничивающего свободу религии. Но эти разногласия с аме-риканским правительством относились к области тактики. Исполнительная власть, как никто другой в Конгрессе, хотела положить конец утечке рос-сийской техники в Иран и добиться религиозной терпимости в российском обществе.
Члены правительства испытывали глубокое несогласие с позицией в Конгрессе защитников стратегической обороны. Они уже пришли к заключе-нию, что США будут в большей безопасности с неограниченной оборони-тельной системой, чем это было при существующих соглашениях по кон-тролю за вооружениями. Представители администрации же видели в НПРО научно-исследовательскую программу, которая должна быть продолжена, но которой предстоит еще долгий путь, прежде чем она будет развернута. Даже если техническая сторона вопроса оказалась бы успешной, система должна была быть создана, чтобы противостоять тем государствам, которые потен-циально могут представлять угрозу США. В то же время система должна оставаться в рамках Договора по ПРО, хотя эти рамки могут корректиро-ваться путем внесения поправок для того, чтобы соответствовать появлению новых угроз и новых технологий.
Имелось мало места для этих соображений, так как закон о ПРО прошел Конгресс, вето оказалось невозможным, и закон был на пути к президент-скому столу. Перед авторами закона стояла дилемма. Если они заявят, что обязуются сохранить Договор по ПРО, независимо от ограничений НПРО, им предстоит все время, пока нынешнее правительство будет у власти, про-игрывать борьбу с Конгрессом, пока республиканцы имеют голоса, чтобы блокировать предложенную политику. Если же, с другой стороны, авторы уступят давлению Конгресса и решат продвигать НПРО без учета Договора по ПРО, то они будут иметь взрыв негодования с российской стороны и, веро-ятно, раскол с союзниками США, которые рассматривали НПРО как возврат к доктрине "американской крепости" и отказа от тридцати лет контроля за стратегическими вооружениями.
Никогда ранее советник президента по национальной безопасности. S. Berger не вспоминал так часто миф о Сцилле и Харибде - хотя он часто говорил о дилеммах, обычных в дипломатии - и никогда ему не уда-валось столь мастерски лавировать между двумя возможностями. Почти
в одиночку в результате интенсивного мозгового штурма" он сумел вы-работать приемлемый вариант НПРО, в котором были уравновешены как дипломатическая, так и военная составляющие.
Единственное требование состояло в том, чтобы быть уверенным, что президент, подписав новый закон, не потеряет своих прерогатив и не сни-зит свою степень ответственности. S. Berger продвинул заявление Белого дома, предлагавшее ряд мер, позволявшие президенту примерно год спу-стя принять решение, продолжать ли работу по развертыванию системы. Существовало два возможных варианта: либо разрабатываемая технология системы оправдается, либо продолжение работ по НПРО существенно уве-личит всеобщую безопасность США, включая ее влияние на весь контроль за вооружениями.
Это последнее мерило, которое пользовалось поддержкой ведущих се-наторов - демократов, позволяло президенту в более широком контексте оценить противоракетную оборону. Даже если технические недочеты были бы устранены, был бы вполне оправдан скептицизм американских специали-стов и их европейских коллег относительно того, будет ли НПРО достаточно эффективна против боеголовок противника, как полагали ее защитники, осо-бенно в условиях применения помех. Более того, НПРО была бы бессильна против чемоданов, рюкзаков, надувных шаров, трюмов грузовых судов и других "малотехничных" средств доставки взрывчатых веществ или ору-жия массового поражения на территорию США (насколько известно, тогда еще никто не предсказывал использования угнанных гражданских самолетов для нападения на Всемирный торговый центр или Пентагон).
Президент должен был также оценить все преимущества НПРО против негативных последствий, которые могли бы наступить в отношениях с союз-никами США, Россией и другими странами, а также влияние ее на контроль над вооружениями.
Следующей задачей S. Berger было сплотить администрацию вокруг ва-рианта НПРО, который пользовался политической поддержкой, чтобы сдер-жать противников в Конгрессе, обладал достаточной военной и научной достоверностью, чтобы справиться с государствами, могущими получить ракетное оружие, и был совместим с Договором по ПРО, чтобы стать осно-вой для нового этапа переговоров с российской стороной.
После нескольких недель внутренней дипломатии с Пентагоном на сове-щании 18 августа 1999 г. в зале заседаний S. Berger предложил Б. Клинтону план. Для охвата всех пятидесяти штатов требовались два противоракет-ных комплекса, один - на Аляске, другой - возможно, в Северной Дако-те, с общим количеством 250 ракет-перехватчиков, а также сеть сложных наземных радаров (в том числе и за пределами США) и космических дат-чиков, которые будут отслеживать боеголовки противника и наводить на них американские противоракеты. Полностью система будет развернута в следующем десятилетии, где-то между 2005 и 2010 гг. Первым шагом ста-нет комплекс на Аляске, который будет иметь начальную боеготовность к 2005 г., позволяющую ему противостоять непосредственной угрозе, которую представляет Северная Корея. Чтобы выдержать эти сроки строительство радиолокационной станции на острове Shemya, у побережья Аляски, должно было начаться весной - летом 2001 г. Чтобы иметь к этому сроку необхо-димое оборудование и материалы, президенту следовало принять решение годом раньше, к лету 2000 г.
По мнению автора статьи, поскольку кампания по выборам президента уже должна была идти полным ходом, это не очень удачное время для приня-тия правительством политически противоречивых и стратегически важных решений. Если президент одобрил бы подготовку к строительству радара на Аляске, он фактически уведомил Россию и весь мир, что США выходят из Договора по ПРО, если только США не смогут убедить российскую сторону внести поправки, разрешающие первый шаг к развертыванию.
Так как у составителей закона было примерно десять месяцев на перего-воры о поправках к Договору по ПРО, то они решили искать те изменения, которые были необходимы для развертывания первого этапа НПРО аляс-кинской ее части, предназначенной для отражения северо-корейской угрозы. Второй комплекс с дополнительными ракетами-перехватчиками и радарами должен стать объектом дальнейших переговоров через несколько лет. Что-бы побудить российскую сторону согласиться на такой план, американцы готовы были поделиться с ней данными раннего обнаружения и новыми тех-нологиями в производстве противоракет, а также другими мерами, для того, чтобы сделать противоракетную оборону совместным предприятием.
S. Berger назвал эту цель тройной, поскольку она позволяла продвигаться и согласовывать три задачи: во-первых, США смогут проводить подготовку к ограниченной ПРО, соответствующей новой угрозе, стоящей перед ними со стороны государств, могущих получить ракетное оружие, не нарушая До-говор по ПРО; во-вторых, поправки к договору сделают его более уместным и прочным в мире, где США и Россия сотрудничают в деле нераспростра-нения ядерного оружия; в-третьих, США смогут добиться значительного сокращения наступательных вооружений как части сопутствующего Дого-вора ОСВ-3, который имел некоторые перспективы одобрения в Сенате.
Как и S. Berger, автор статьи считал, что "тройная" цель - это слишком дальняя задача. Вероятно, она была поставлена слишком поздно, в правле-нии Б. Клинтона, когда план этот вряд ли был осуществим и дипломати-чески, и политически. Его стоило опробовать, но вряд ли стоило за него держать пари. Оба они должны были приложить все усилия, в то же вре-мя оставляя президенту простор выбора в случае, если российская сторона откажется.
Существовала разница между этой проблемой и проблемами, которые вставали перед США в связи с расширением НАТО и Косово. В этих слу-чаях позиция США на переговорах была проста и непреклонна и, главным образом, по этой причине успешной. Участники переговоров называли эту позицию "взять быка за рога": сразу переходи к сути вопроса, держись своей точки зрения и жди, когда другая сторона поддастся.
Как считает автор статьи, в случае НПРО президент в середине 2000 г. мог решить: продолжать ли программу вопреки возражениям российской стороны, но мог вместо этого принять решение отложить развертывание системы по причинам, не связанным с российским фактором, например, недостаточных тактико-технических характеристик, показанных на испы-таниях.
Поэтому вынуждая российскую сторону присоединиться к США и изме-нить Договор по ПРО, американские участники не могли придерживаться выбранной линии поведения, не потеряв её доверия. Вместо этого они пы-тались заставить российских партнеров взглянуть на предстоящий выбор между злом, уже знакомым им, и злом, о котором им ничего не извест-но. Американцы понимали, что российская сторона не хочет, чтобы США вообще устраивали у себя какую-либо серьезную противоракетную оборо-ну. Но такая позиция была бы нереалистичной и неприемлемой. Рано или поздно США будут нуждаться в некоторой форме защиты от ракет, чтобы защититься от государств, потенциально способных получить ракетное ору-жие. Россия тоже, вероятно, хотела иметь такие противоракеты, так как она находилась ближе к таким трем государствам, чем США. Американцы пред-лагали Москве возможность приспособиться к этой неизбежной реальности, сотрудничая с ними в рамках взаимно оговоренных ограничений, начиная с понимания, которое должно было быть достигнуто в 2000 г.: дополнить До-говор по ПРО поправками, разрешающими ограниченную противоракетную оборону против угроз со стороны государств определенного типа.
Российская сторона, утверждали США, могла бы без опаски присоеди-ниться к ним в этом направлении, поскольку их ракетные войска стратеги-ческого назначения, даже значительно уменьшившиеся по условиям Догово-ра СНВ-3, смогут легко преодолеть ограниченную американскую оборону, которая предназначена для защиты от весьма малого количества ракет из Северной Кореи или Ирана. Таким образом, НПРО - это первый аспект, известный российским специалистам, и они должны спокойно пережить его. Второй аспект, о котором они еще не знают: это возможность, что следую-щий президент (независимо от того, будет ли Э. Гор или Дж. Буш-младший) будет, как минимум, реализовывать предложенную систему и из-за недо-статка времени на строительство на Аляске ему придется выйти из Дого-вора по ПРО, чтобы продолжить строительство. В случае, если Дж. Буш будет избран президентом, это будет для российской стороны менее привле-кательным, так как Дж. Буш - сторонник более масштабной НПРО и не приемлет Договора по ПРО.
Американские участники переговоров основывались на варианте, что предложенная ими система не угрожает российским средствам устраше-ния по чисто арифметическим соображениям: первый этап НПРО даже при полном развертывании где-то после 2005 г. будет иметь 100 ракет-перехват-чиков, в то время как российская сторона при любом мыслимом варианте СНВ-3 будет иметь более тысячи боеголовок, а также различную технику для введения в заблуждение и преодоления обороны США. Взаимное устра-шение останется в целости и сохранности.
Ю. Мамедов и автор статьи, сопровождаемые военными и гражданскими специалистами, провели ряд встреч по ПРО/НПРО, которые заняли почти год. Они относились к переговорам как к детищу Группы стратегической стабильности, учрежденной семь лет назад, весной 1993 г. В контексте кон-троля за стратегическими вооружениями обе стороны использовали термин "стратегическая стабильность" как синоним взаимного устрашения и как эвфемизм для "взаимно гарантированного уничтожения".
Много месяцев терминология была единственным местом, где участники переговоров смогли договориться. Основной вопрос: угрожает ли американ-ский план НПРО сдерживающим средствам российской стороны был все равно, что споры о том, что земля наша - круглая или плоская. Рос-сийская сторона основывала свою позицию на худшем сценарии развития событий, при котором США отводилась роль ядерного агрессора или, по крайней мере, ядерного шантажиста. По их расчетам, США имеют насту-пательные возможности, чтобы вывести из строя 90% российского страте-гического арсенала, используя свою ядерную мощь и обычные высокоточные средства. Это российская сторона могла наблюдать в Ираке, Югославии и Афганистане в сентябре 1998 г., когда было решено, что за взрывами двух американских посольств стоит Усама бин Ладен. Оставшиеся 10%, скажем, 100 боеголовок, будут соответствовать емкости НПРО, которая собьет их, прежде чем они достигнут своих целей.
Больше всего российская сторона боялась "архитектуры", которая на-чнет ассоциироваться с НПРО - сложных радаров, развернутых по все-му миру и дополненных целыми созвездиями космических датчиков, работа которых координируется тщательно разработанной командно-контрольной системой. Когда система будет полностью создана, говорили они, США лег-ко смогут увеличить число ракет-перехватчиков свыше заявленного уровня. Российская сторона знала, что ядерная война с США немыслима, но тем не менее беспокоилась, что сочетание значительной мощности первого удара и системы НПРО, поддерживающей его, сделает их уязвимыми для ядерного запугивания при политическом кризисе, подобно тому, когда они оказались в аэропорту Приштина, который российская сторона захватила в конце ко-совской войны, вызвав беспокойную конфронтацию с НАТО.
Российская сторона была настолько против НПРО, что она отказыва-лась называть переговоры переговорами, ибо в противном случае подразу-мевалось, все о чем просили американцы можно было договориться. Вместо этого они назвали годичный марафон группы стратегической стабильности "консультациями". Даже сам термин, используемый российской стороной для НПРО, "национальная ПРО", подчеркивал, что система США наруша-ет договор.
Всю осень 1999 г. российские военные были более напористыми и уве-ренными в себе, чем это было во время расширения НАТО и установления мира на Балканах. Каждый раз, когда коллеги автора статьи из Пентагона, Т. Warner и контр-адмирал J. Enright, устраивали показ слайдов, карт и таблиц, чтобы продемонстрировать, что России нечего опасаться, предста-витель Министерства обороны из группы Ю. Мамедова генерал Н. Зленко выступал с подробным, собственным видением проблемы, показывающим, как США могут либо обезглавить российские ракетные войска, либо по-ставить шах и мат российскому политическому руководству в кризисной обстановке.
Накануне нескольких встреч генерал Квашнин, который был движущей силой во время броска российских войск в Приштину в июне, а в данное время руководил операциями в Чечне, публично предупреждал российское Министерство иностранных дел не идти ни на какие компромиссы. Были некоторые намеки на то, что он и другие в Министерстве обороны планиру-ют вновь оснастить свои ракеты боеголовками индивидуального наведения, чтобы бороться с НПРО, таким образом удаляя основное условие Договора СНВ-2 и снимая одно из замечательных достижений контроля над вооруже-ниями.
Вскоре после того, как В. Путин начал действовать как президент, роль российских военных в переговорах стала, пожалуй, еще менее искренней, чем ранее, а их позиция - более неподатливее. Генералы больше не бес-покоились, что Б. Ельцин и его друг Билл заключат в последний момент какую-нибудь сделку в обход возражениям военных.
18 января 2000 г. американская противоракетная система неудачно про-вела важное испытание, в ходе которого вышел из строя бортовой инфра-красный датчик. Много критиков внутри США втихомолку обрадовались этому, включая некоторых в правительстве, сомневавшихся в жизненности программы.
Автор статьи счел неудачу испытаний неудачей дипломатии США. Ка-чество системы во время испытаний, в конце концов, было критерием, ко-торым руководствовался президент, когда он подписывал закон о НПРО. Новые вопросы о технологии НПРО затрудняли возможность убеждать рос-сийскую сторону, что Б. Клинтон может продолжать развертывание систе-мы, даже если россияне откажутся вносить поправки в Договор по ПРО. Поэтому автор нуждался в дополнительной инициативе, чтобы сдвинуть с места российскую сторону.
При подготовке ко второму раунду переговоров с российской стороной в конце января, автор попросил у Белого дома и Пентагона полномочий для зондирования Ю. Мамедова: если потолок наступательных вооружений в Договоре СНВ-3 будет намного ниже того уровня, о котором Б. Клинтон и Б. Ельцин договорились в Хельсинки, стимулирует ли это Москву изменить Договор по ПРО настолько, чтобы разрешить строительство аляскинского радара уже в 2001 г.
"Российская сторона, - ответил Ю. Мамедов, - действительно хочет уменьшить уровни наступательных вооружений, но не ценой больших уров-ней американской обороны".
Главный же оппонент был осторожен в своих нападках на НПРО. В. Пу-тин провел 2 февраля 2000 г. почти три часа с государственным секретарем М. Albright, изучая разумность и добрую волю.
"Мы хотим найти такие формулировки, которые позволят нам встретить новые угрозы, сохраняя Договор по ПРО, и добиваться глубоких сокращений в соответствии с Договором СНВ-3", - сказала М. Albright. "Мне нравится такой подход!" - ответил В. Путин, как будто это только что пришло ему в голову. Это был классический "путинизм". Когда разработчики закона начали прорабатывать этот вопрос по дипломатическим и военным кана-лам, им сказали, что единственный способ сохранить в целости Договор по ПРО - не менять в нем ни единого слова, ни единой запятой.
В феврале 2000 г. S. Berger сделал попытку убедить нового руководи-теля российского Совета безопасности С. Иванова, бывшего офицера КГБ, близкого к Путину, что Москве стоит поспешить с заключением Договора по ПРО с нынешней администрацией, а не пытаться сделать это с пре-емниками. "Так или иначе,- сказал S. Berger - почти наверняка работа над Договором по ПРО будет продолжена". Это была вариация на тему: постараться "протолкнуть" свою позицию.
На российскую сторону никогда подобные аргументы не производи-ли должного впечатления, поскольку они рассчитывали опять-таки не без основания, что во время президентства Э. Гора они смогут либо добить-ся быстрой сделки, либо отложить начало строительства, в то время, как Дж. Буш не будет ограничен ничем, унаследованным от прежней админи-страции.
Следующая встреча автора с Ю. Мамедовым состоялась в середине мар-та 2000 г. в Риме. Больше всего их беспокоило, как справиться с проблемой НПРО на первой встрече Б. Клинтон - В. Путин, которая как они ожидали, произойдет в конце весны или в начале лета.
Автор статьи еще не оставил окончательно мысль добиться заключения сделки, но и не хотел, чтобы российская сторона не учитывала возможность того, что Б. Клинтон может отдать приказ о строительстве на Аляске даже в отсутствие сделки. Ю. Мамедов тоже старался не ставить своего президента в невыгодное положение. Он не исключал возможности, что В. Путин придет к соглашению с Б. Клинтоном во время их первой встречи или на одной из последующих встреч, которые могли состояться в ближайший год.
Но Ю. Мамедов сомневался, что это случится, и автор тоже. Поэтому они сосредоточились на промежуточном соглашении, которое позволит сто-ронам избежать на встрече развала договоров НПРО/ПРО, даже если оба президента не смогут достичь прорыва на переговорах.
Несколько месяцев оба переговорщика, каждый в отдельности, изуча-ли возможность совместного президентского заявления, которое может быть выпущено весной в качестве временной меры как основы для выработки окончательного соглашения к концу года или, по крайней мере, послужит основой для движения вперед.
Они называли это соглашение "принципиальным документом", так как в нем утверждались бы принципы, по которым обе стороны могли бы прид-ти к соглашению в ближайшее время, и который мог бы привести их к окончательному урегулированию. Один из принципов - утверждение, что обе стороны принимают на себя обязательство поддерживать стратегиче-скую стабильность. Понимать это следовало так: ни одна сторона не лишает другую ее возможностей устрашения противника. В этом контексте США могли бы ссылаться на роль Договора по ПРО в поддержании стабильно-сти и создании уверенности во взаимном сдерживании, необходимого для сокращения наступательных сил.
Это то, что российская сторона хотела услышать от американцев, а по-следние были рады заявить это, поскольку сами в это верили.
В принципиальном документе также утверждалось, что после 1972 г., когда был подписан Договор по ПРО, положение в мире изменилось. Как значительная перемена в стратегической ситуации отмечалась растущая угроза распространения оружия массового поражения и ракет, способных доставлять его. Упоминалось также условие Договора по ПРО, предпола-гавшее, что такие изменения могут стать основанием для поправок к этому договору. Таким образом, российская сторона официально могла бы принять главную посылку позиции США и, соответственно, отступиться от своего отказа рассматривать изменения в договоре.
С американской точки зрения, самой важной линией в принципиальном документе было положение, по которому оба президента согласились бы разрабатывать "конкретные меры", которые позволили бы обеим сторонам "предпринять необходимые шаги к сохранению стратегической стабильно-сти перед лицом новых угроз".
В последующие месяцы автор часто встречался с Ю. Мамедовым, но принципиальный документ был их последним общим делом. Он был также очень показательным примером, как они работали вместе семь лет. Време-нами они сравнивали личную дипломатию с игрой в шахматы. У каждого из нас было свое главное обязательство - продвижение интересов своего правительства. Но так как они старались уважать интересы друг друга, то по взаимному выражению "играли за обе стороны", объясняя один другому, что и почему они делали и иногда даже советовали, какой "ход" следует сделать противной стороне.
В таком духе автор с Ю. Мамедовым работали над принципиальным документом. Даже если Б. Клинтон и В. Путин не смогут выйти из тупика, как внести поправки к Договору по ПРО, они, по крайней мере, установят, что в договор могут быть внесены поправки, а затем поймут, почему это нужно сделать. Соглашение обеспечит следующую американскую админи-страцию основой для возобновления переговоров по ПРО, чтобы она приняла собственное решение, как продолжать переговоры о противоракетной оборо-не.
Когда 26 марта 2000 г. россияне отправились на избирательные участки выбирать своего второго президента, настроение у многих упало, особенно по сравнению с выборами четыре года назад, когда Б. Ельцин вышел вперед из отстающих и должен был идти на второй тур выборов, чтобы добиться переизбрания. На этот раз В. Путин сразу с 53% голосов нанес поражение десяти своим оппонентам.
Одно из многих преимуществ В. Путина в ускоренном графике выбо-ров позволило ему принять должность президента до возобновления войны в Чечне, вновь вспыхнувшей с приходом весны. Повстанцы, перегруппиро-вавшись за зиму в горах, возобновили свои нападения на российские войска. К концу апреля 2000 г. Москва признала, что за семь месяцев боев было убито почти 2000 российских солдат.
Но даже когда бои возобновились, похоже, общественная поддержка ре-шимости В. Путина жестко "разобраться" с "бандитами и террористами" не ослабла. То же самое, по большей части, можно сказать о его ясности в более жесткой внутренней политике. Во время предвыборной кампании В. Путин обещал "диктатуру закона", вариация вместо обычного выражения "господ-ства права". Она предполагала "закручивание гаек" не только для крими-нала и коррупции, но и для средств массовой информации и всего общества в целом. Этот лозунг В. Путина вызвал недоумение на Западе и среди рос-сийских либералов, но, по-видимому, не затронул простых граждан.
В середине апреля В. Путин сравнительно легко достиг того, чего не смог добиться Б. Ельцин в течение семи лет: он "пробил" ратификацию в Думе Договора СНВ-2. Но добившись этого, В. Путин пообещал законодатель-ной власти и своим военным, что если США решат "уничтожить" Договор по ПРО, Россия оставляет за собой право "выйти не только из Договора СНВ-2, но также из всей системы договоров об ограничении и контроле за стратегическими и обычными видами вооружений".
В США тем временем нарастало политическое противодействие компро-миссу по вопросу НПРО. Губернатор Дж. Буш ухватился за противоракет-ную оборону как повод показать, что его подход к национальной безопас-ности более практичен, чем у Б. Клинтона и Эл. Гора. Дж. Буш обещал, что если его изберут, он преодолеет возражения российской стороны, от-бросит устаревший, по его мнению, Договор по ПРО и начнет разработку эффективной противоракетной системы. Клянясь продолжать в односторон-нем порядке программу НПРО, он обещал сократить американские насту-пательные силы, утверждая, что "Россия нам больше не враг".
Проблема позиции Дж. Буша, по мнению автора, состояла в том, что он предполагал следующее: российская сторона перед лицом администра-ции, более "серьезно" относящейся к развертыванию НПРО, согласится с мировым сообществом без согласованных пределов американской обороны и присоединится к США в сокращении и ограничении наступательных воору-жений. Однако клятва В. Путина Думе означала совсем другое. Вместо того, чтобы сидеть сложа руки, российская сторона может предпринять ряд мер, (включая оснащение своих ракет боеголовками индивидуального наведения), которые станут препятствием на пути к американской и международной бе-зопасности.
Но в качестве тактики предвыборной борьбы со стороны Дж. Буша - это был мудрый поступок, считает автор. Одним махом он поставил себя по правую сторону администрации в вопросе о противоракетной системе ("Мы будем делать все необходимое для защиты Америки") и по левую - в вопросе о разоружении ("Нам не нужно так много оружия" - нечто подобное давно говорил Клинтон).
В конце апреля 2000 г. министр иностранных дел И. Иванов прибыл в Вашингтон, где, кроме встречи с государственным секретарем М. Albright, он нанес визит губернатору Дж. Бушу. Во время встречи Дж. Буш выра-зил полную уверенность в победе на ноябрьских выборах. По поводу НПРО Дж. Буш заверил И. Иванова, что нет причин для беспокойства, он уве-рен, что он сможет "сесть с президентом В. Путиным, и мы что-нибудь придумаем".
Российская сторона не придала особого значения этому обмену мнения-ми - она сомневалась, что Буш имел что-либо в виду, помимо желания выглядеть любезным и настоящим государственным мужем, но россий-ская сторона не упустила возможности поиздеваться, что её вынуждают заключить сделку с нынешней администрацией.
Союзники Америки, все без исключения, отнеслись к НПРО с тревогой. Вместе с коллегами из Государственного департамента и Пентагона автор часто ездил в столицы союзнических государств и штаб-квартиру НАТО в Брюсселе ознакомить их с ходом работ по программе и дискуссий с рос-сийской стороной. Он сталкивался с глубоким скептицизмом относительно каждого аспекта политики США: и техники, и влияния на контроль за во-оружениями и трансатлантическую оборону, и на степень, до которой крат-косрочные политические соображения могут довести решение, имеющее дол-госрочные стратегические последствия. Сопротивление американским аргу-ментам со стороны союзников имело оперативное значение, так как план, одобрения которого США просили у них, требовал, чтобы, по крайней мере, два союзника - Великобритания и Дания - позволили США использовать их территорию для размещения радиолокационных сооружений, входящих в систему НПРО.
На борту президентского самолета, летящего из Германии в Москву, ав-тор вместе с Б. Клинтоном, S. Berger и главой отдела по делам бывшего Советского Союза Государственного департамента S. Sestanovich собрались в личном кабинете президента для краткого обзора позиции. Автор статьи много думал о сообщении президенту, оно требовало от него быть несколько строже с начальством, но это не его стиль. Автор слышал, как он несколько раз говорил о В. Путине, что он еще "не расшифровал этого парня". Он ле-тел на встречу с неспокойным сердцем: его очень беспокоил хозяин встречи. Автор опасался, что он попытается противопоставить путинской холодности излишнее проявление клинтоновской теплоты. Чего бы Б. Клинтон достиг или не достиг по существу повестки дня, необходимо установить нужный тон, и это должен быть тон взаимной настороженности. Это означило - сопротивляться естественному соблазну чрезмерной общительности.
Как отмечает автор, особенно важно было достичь правильной атмо-сферы, поскольку прорыв по повестке переговоров был крайне маловероя-тен. Сам Б. Клинтон назвал НПРО "большой банановой кожурой". Так как он пока не принял решения о развертывании системы, он весьма склонял-ся к отсрочке строительства радиолокационного комплекса на Аляске. У НПРО имелись проблемы и помимо российского упрямства. Это делало бо-лее важным, чтобы Б. Клинтон не принимал решения прежде, чем он сядет за стол переговоров с В. Путиным, в ожидании отказа, или, коли уж на то пошло, сразу после переговоров. Позже, летом, когда придет время вновь обратиться к НПРО, Б. Клинтон должен иметь возможность поступать на основе всего спектра критериев, которые он высказал годом ранее, когда он подписал закон о противоракетной обороне. Б. Клинтон мог бы принимать российское противодействие как фактор значительный, но не обязательно как решающий.
Чтобы ни случилось в Москве, заключил автор, возвращаясь к вопросу общественного восприятия, Б. Клинтон не мог вернуться домой и заявить, что он пытался добиться соглашения по вооружениям любой ценой или го-рячо стремился подружиться с В. Путиным. Незначительным, но полезным достижением будет, когда все кончится, отметить в печати, что в общении Б. Клинтона и В. Путина отмечалась заметная сдержанность.
Б. Клинтон сам перешел к вопросу о НПРО. Он высказал политиче-ский аргумент, который S. Berger использовал в беседе с С. Ивановым: если Дж. Буш выиграет выборы, для него будет труднее расторгнуть уже свер-шившуюся сделку, чем уйти от незаконченного дела. США предлагают ком-промисс "который должен стать серьезным прецедентом для установления, что любая будущая противоракетная оборона должна основываться на вза-имном согласии". Он пообещал также уменьшить количество вооружений по Договору СНВ-3, о которых он договорился в Хельсинки с Б. Ельциным.
Е.В, Родин
Arms Control Today,- 2002.- June,- P. 14-21.
