Проблемы вооружения и разоружения на Кавказе и в Центральной Азии
ВИНИТИ 07-2004г. стр.3-7.
Проблемы вооружения и разоружения на Кавказе и в Центральной Азии
А. И. Москвичев
В ежегодном издании Международного института по исследованиям проблем мира SIPRT Yearbook 2003 в качестве предисловия приведена статья A. F. Bailes, в которой рассматриваются общие вопросы вооружения и разоружения на Кавказе и в Центральной Азии.
Как отмечается в преамбуле к статье, в последние годы XX в. и в первые годы XXI в. после того, как конфликты в Грузии и Нагорном Карабахе были, по крайней мере, отчасти "заморожены", озабоченность по поводу безопасности в этом регионе уменьшилась, а внимание было отвлечено нефтяной дипломатией и событиями в самой России и особенно в Чечне и Дагестане. В 2002-2003 гг. произошел ряд событий, который изменил ситуацию во внешнем мире. Чечня больше не является постоянной темой политических дебатов на высшем уровне между Россией и Западом. Президент B. Путин успешно разыграл антитеррористическую карту и обеспечил себе свободу действий в Чечне, объявив обстановку в ней внутренним делом. Более пристальное внимание международной общественности к юго-западным и южным соседям России имеет шанс подорвать любую претензию России на решающее влияние и на исключительное право контроля в этих регионах. В момент написания этой книги наибольшее внимание привлекал так называемый "большой Ближний Восток" и боевые действия в Ираке.
Как считает автор, по отношению к рассматриваемым районам мира лучше использовать термин "регионы", а не "регион", потому что, по крайней мере, одна особенность различает Армению, Азербайджан и Грузию, с одной стороны, и государства Центральной Азии, с другой стороны. Наиболее очевидные различия между ними образуют географические и геостратегические факторы, которые усиливаются историческими отличиями между Арменией и Грузией, бывшими в свое время древними королевствами и так называемыми "станами", которые как можно судить по названию были компактными этническими сообществами, но получили небольшой опыт существования в качестве современных национальных государств (с искусственными границами, унаследованными от советского периода). Азербайджан находится ближе к понятию "стана" в этом отношении, так как его народ принадлежит к сообществу тюрских языков и тюрской культуре. Другими отличиями являются значимость и природа религиозности и наличие или отсутствие нефти, которые также имеют практическое значение.
По мнению автора, факторами, общими для всех этих государств, кроме того, что все они в свое время были частями Советского Союза, являются факторы негативного свойства: различные степени неэффективного управления и внутренней нестабильности; неразрешенные гражданские конфликты, часто связанные с территориальной фрагментацией и неопределенными внешними границами; низкие социально-экономические стандарты и различные степени экономической зависимости от большого российского соседа; неумелое управление природными ресурсами (особенно водой); бедная окружающая среда, плохие социальные условия для обеспечения здравоохранения и образования; высокая степень уязвимости к таким новым угрозам, как преступность, контрабанда, торговля наркотиками, проникновение террористов, неконтролируемая миграция и так далее. В стратегическом отношении автор считает возможным отметить, что в данных регионах иногда устанавливался порядок более или менее авторитарными внешними силами, а сами регионы иногда использовались как стратегический буфер, но им никогда не удавалось достигнуть стабильной региональной безопасности собственными силами.
Недавние предложения о субрегиональном сотрудничестве были использованы этими государствами больше как инструмент для самопрофилирования в попытках диктовать местную повестку дня, а не как средство для реализации откровенного намерения ликвидировать старые разногласия. Как считает автор, попытки России превратить Содружество Независимых Государств в интегрирующую силу на практике повлекли разъединение, а не объединение местных государств, привели эти государства или к вассальной зависимости от Москвы, или к оппозиции: членство в группе GUAM, созданной в некоторой степени как противовес СНГ, разделило регион Южного Кавказа, отделив Грузию и Армению от Азербайджана, позднее к этой группе присоединился Узбекистан без участия других центрально-азиатских государств.
Новые тенденции в рассматриваемых регионах имеют различия по происхождению и влиянию, относящиеся к разделению между Кавказом и центральной Азией. Грузия, Армения и Азербайджан лежат на границе так называемой "большой Европы" и подвергаются влиянию европейской интеграции, которая простирается вплоть до Румынии, и может потенциально охватить и Турцию. Грузия официально приняла предложение вступить в НАТО на Пражском саммите НАТО в ноябре 2002 г.
Любые практические перспективы членства в НАТО и Европейском Союзе могут выглядеть отдаленными с точки зрения собственных стандартов этих государств, а также с точки зрения российского отношения к этому вопросу, но удивительно быстрое вступление балтийских государств в Европейский Союз и НАТО в 2004 г. дало дополнительный повод для того, чтобы прозападные элементы на Южном Кавказе также начали мечтать о вступлении в Европейский Союз и НАТО. Это уже достигнуто там, где интеграционные настроения использовались как рычаг западной институциональной политики для продвижения реформ (включая урегулирование исторических конфликтов) в данных странах.
В то же время перспектива разрастания Европейского Союза и НАТО вплоть до границ Украины в 2004 г. заставит обе эти организации увеличить усилия по обеспечению своей безопасности, предпринять попытки контролировать внутренние конфликты и новые угрозы в рамках следующего участка евроазиатской территории, на котором появятся их новые соседи. Подобным образом вероятно, что Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) переместит свои ресурсы и внимание на Восток по мере того, как Европейский Союз и НАТО возьмут на себя ответственность за безопасность и соответствующее поведение государств, вошедших в Европейский Союз и НАТО. Однако вплоть до весны 2003 г. не было предпринято значительных усилий по поискам методов улаживания специфических гражданских и субрегиональных конфликтов, отмечает автор.
Второй принципиальный источник изменения отношения к этим регионам находится в кампании, начатой США в 2001 г. против новых угроз транснационального терроризма, оружия массового уничтожения и недобросовестных государств. Начало военных операций против "Аль-Каиды" и режима "Талибан" в Афганистане в октябре 2001 г. привело США к необходимости искать военные базы в соседних центрально-азиатских государствах. США разместили 2000 и 3000 военнослужащих на авиационных базах в Киргизстане и Узбекистане соответственно, меньшее число военнослужащих было размещено в Таджикистане, были начаты переговоры о создании военных баз с Казахстаном.
В качестве компенсации за эти услуги и для того, чтобы повысить способность местных режимов бороться с угрозой терроризма на собственных территориях, США увеличили военную помощь им и предложили другие стратегические преимущества, такие, как ослабление экспортного контроля для государств, поддерживающих политику США.
В 2001 г. Президент В. Путин согласился с подобным ходом событий отчасти, несомненно, потому, что его возможности сопротивляться были ограничены и он следовал своей генеральной стратегии восстановления дружественных отношений с западными государствами, но, возможно, также и потому, что определенные интересы (антитеррористические и антиисламистские) в регионах были общими у него и президента Дж. Буша. Тем не менее, нелегкое сосуществование русского и американского стратегического влияния на постсоветских территориях было проиллюстрировано в 2002 г. не однажды. Попытка В. Путина повернуть американскую доктрину контртеррористических превентивных ударов в свою пользу, претендуя на такое же оправдание трансграничных ударов против террористов в Панкийском заделье Грузии, вызвала суровые предупреждения со стороны США. Она даже рассматривалась провокационной, так как американские военные советники уже тогда находились в Грузии. По мнению автора, если говорить более общим образом, то можно сказать, что шаги В. Путина, направленные на формализацию и расширение сотрудничества Содружества Независимых Государств в вопросах безопасности, могут рассматриваться как сигнал (скорее больше политический, чем практический) того, что Россия не считает себя, утратившей место регионального лидера, и будет в дальнейшем стараться направлять события в таком направлении, чтобы защитить свои ближайшие (в отношении территории и народонаселения) и более широкие стратегические интересы.
Как считает автор, в настоящее время еще рано оценивать, каким образом объединенное влияние этих изменений будет воздействовать или на сами государства этого региона, или на более широкую систему безопасности и стратегических отношений в регионе. Однако ряд вопросов может быть сформулирован. Один очевидный вопрос уже был упомянут: видит ли мир путь к примирению и сосуществованию западных (особенно американских) и российских интересов в рассматриваемых регионах или будет осуществляться циничное российско-американское разделение захваченного, или будет иметь место лишь временное тактическое затишье в стратегическом соперничестве? Подвопрос состоит в том, насколько длительными будут американские интересы по мере того, как военная фаза действий в Афганистане подойдет к концу. Китай, конечно, тоже является важным игроком на восточном крае региона, и его восприятия и реакции до сих пор мало обсуждались. Китай имеет первоочередные интересы в стабилизации и контроле воинствующего ислама и повстанцев, например, его усилиями по ликвидации определенных исламистских групп в Синьцзяне был пополнен международный список террористических организаций. Это может указывать на некоторую терпимость по отношению к американской вовлеченности и к российско-американскому "модусу вивенди". С другой стороны, сотрудничество Китая и России вызывает недоверие в американских кругах, а китайско-американские отношения остаются до сих пор очень противоречивыми, оставляя место для более непредсказуемых и конфликтных китайских реакций, особенно если где-либо будет грозить столкновение с США (возможно, на Тайване).
Другая группа вопросов касается влияния, которое оказывает помощь извне на эти региональные государства. Если американская помощь будет осуществляться без учета её конечного использования, то это может привести к усилению авторитарных тенденций и чрезмерной милитаризации уже порочных режимов. На межгосударственном уровне это может привести к усилению соперничества, а не к улучшению сотрудничества, и даже может привести к своеобразной гонке вооружений.
Здесь автор считает необходимым указать на существенные различия условий на Южном Кавказе и в Центральной Азии. В прошлом распространяющееся нормативное влияние интеграции европейского стиля, сочетающееся с продолжающимся вниманием международного сообщества к разрешению конфликтов (с применением мер демилитаризации или, по крайней мере, военных реформ), позволяли избежать нежелательных последствий американской помощи. С другой стороны, в регионе отсутствуют местные средства для разоружения и создания обстановки уверенности, а применение такого международного инструмента, как Договор об обычных вооружениях в Европе от 1990 г., в настоящее время является причиной споров и не оказывает успокаивающего влияния. В Центральной Азии нет демократической силы, которая могла бы управлять тем, как национальные лидеры используют иностранную помощь: региональной структурой для сокращения вооружений является так называемый "Шанхайский процесс", объединяющий Казахстан, Киргизстан, Таджикистан, Узбекистан, Россию и Китай.
Успешное очищение территории Казахстана от ядерного оружия после распада Советского Союза (а также территорий Белоруссии и Украины) было редким достижением, которое выдержало проверку временем. Казахстан тем не менее продолжил кампанию за создание более широкой региональной зоны, свободной от ядерного оружия. Следует отметить, что, образно говоря, большая часть сторонников потенциальных внутренних этнических конфликтов и исламистских экстремистских беспорядков еще не раскрылась в Центральной Азии. Как отмечает автор, будет интересно посмотреть, как благотворные местные тенденции и традиции подвергнутся влиянию, усилятся, ослабеют или изменятся в ответ на вовлеченность других игроков в региональные процессы в течение будущих двух или трех лет.
Развитие углеводородных ресурсов бассейна Каспийского моря было важным дополнительным направлением в местной и международной динамике безопасности в регионе. Спекулятивный бум на Западе, вызванный тем, что якобы район Каспийского моря - это "нефтяное золотое дно", теперь уступил место более трезвым оценкам разведанных запасов нефти и газа и экономики их эксплуатации и транспортировки. Несколько экспертов продолжают ссылаться на "новую большую игру" нефтяного и газового соперничества, но сохраняются сомнения относительно потенциала для дестабилизации в пространном Каспийском регионе. Одной из причин дестабилизации считается неравное распределение природных ресурсов, это означает, что Казахстан, Азербайджан и Туркменистан имеют гораздо больше выгод от эксплуатации своих природных ресурсов, чем их соседи, что в свою очередь вызывает зависть и не содействует развитию субрегионального сотрудничества.
Как отмечает автор, другой причиной дестабилизации является ненадлежащее управление нефтяными богатствами со стороны коррумпированных элементов, поэтому вместо того, чтобы стать рычагом реформ, западные инвестиции могут превратиться в движущую силу для авторитарных тенденций. Позиция России тоже остается противоречивой: хотя Москва в течение двух лет прошла длинный путь принятия цивилизованных стандартов сотрудничества и конкуренции в этом секторе, ее поведение может стать более хищным и самоутверждающим. Крупномасштабные военные учения России в Каспийском море в середине 2002 г., конечно, продемонстрировали готовность использовать военных инструментов для влияния на исход споров о дележе выгод с другими прибрежными государствами.
SIPRT Yearbook 2003: Armaments, Disarmament and International Security.- Oxford.- 2003. - P. 1-6.
