Анализ договора о сокращении стратегических наступательных вооружений

ВИНИТИ №2-2005, стр. 27-38

Серия «Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»

Анализ договора о сокращении стратегических наступательных вооружений

В журнале Journal of Slavic Military Studies опубликована статья, в которой приведены материалы проведенного S.Cimbala исследования положений договора о сокращении стратегических наступательных вооружений и проблем контроля над ядерным оружием в современных условиях.

Как отмечается в преамбуле к статье, договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (SORT), подписанный в мае 2002 г., и другие события в российско-американских отношениях говорят о политической деполяризации, которая открывает дверь для дальнейшего сотрудничества в ядерных и других сферах. Создание ракетной обороны по взаимной договоренности и другие новые меры в области безопасности являются результатом улучшения отношений между Вашингтоном и Москвой после 11 сентября 2001 г. Вместо продвижения по направлению к дальнейшему застою в области контроля над ядерными вооружениями, американский и российский лидеры предпочитают продвигаться по направлению к ядерному кондоминиуму, который предполагает создание обороны, состоящей из наступательных вооружений, и сотрудничество в области предотвращения распространения ядерного и ракетного оружия.

В данном исследовании рассматривается вопрос о том, как сокращение стратегических наступательных вооружений повлияет на безопасность США и России, сравнивая его с альтернативным состоянием американских и российских ядерных сил. В дополнение к этому исследование также рассматривает последствия введения различных уровней противоракетной обороны в выравнивании сокращения наступательных вооружений. В первой части исследования делается акцент на важных политических аспектах проблемы, а вторая часть фокусируется на анализе относящихся к делу сведений.

I. Решение администрации Дж. Буша о выходе США из Договора о противоракетной обороне (АВМ), вступившее в силу в июне 2002 г., было последним шагом в пересмотре ядерных отношений между США и пост-советской Россией.

Только несколькими годами раньше Россия ответила бы значительным сопротивлением на такой шаг. Но восстановление дружественных отношений между Москвой и Вашингтоном, которое уже имело место после 11 сентября 2001 г., предотвратило нечто большее, чем молчаливое согласие России на этот американский совершившийся факт (fait accompli).

Аргументы США о выходе из Договора о противоракетной обороне базировались на политических и военных факторах. Конец «холодной» войны и распад Советского Союза создали для США и России новый мировой порядок, который не могли предвидеть архитекторы Договора о противоракетной обороне. После окончания «холодной» войны отношения США и России можно охарактеризовать как невраждебные, если не теплые и неясные. Невраждебные политические отношения США и России ставят под сомнение всю систему военной безопасности времен «холодной» войны, включая режим ядерных вооружений, разработанный для того, чтобы поддержать эту безопасность.

Неясность в развивающемся российско-американском политическом климате была еще более беспокойным фактором для военных планировщиков. Сама концепция ядерного сдерживания и ее приложение к миру после «холодной» войны была под сомнением. Администрация Дж.Буша, заметив что поступление оружия массового уничтожения в руки недобросовестных государств и негосударственных организаций представляет серьезную угрозу для безопасности США, настаивала на том, что уничтожение арсеналов этих государств и осуществление по отношению к ним оборонительных действий должны дополнить концепцию сдерживания. Сдерживание будет одной частью более обширной системы переплетающихся концепций оценки угрозы и ответа на нее. Эта более сложная парадигма управления угрозой оставила вопрос о «достаточности» сдерживания, как было определено во времена «холодной» войны, в состоянии неопределенности.

Парадигмы Дж.Буша оценки ядерной угрозы и улучшения российско-американских политических отношений предполагают переосмысление роли стратегической ракетной обороны в политике безопасности обоих государств.

Предположение времен «холодной» войны состояло в том, что ракетная оборона была дестабилизирующей, потому что она давала уверенность в «гарантированном возмездии» для обеих сторон.

Гарантированное возмездие базировалось на достаточном количестве сохранившихся боеголовок на стратегических ракетах и межконтинентальных бомбардировщиках. В дополнение к аргументу о том, что ракетная оборона была нежелательна во время «холодной» войны, лидеры США и стратегические аналитики также утверждали, что ракетная оборона была технически невозможной. Несмотря на значительное количество исследований и разработок, произведенных обоими государствами, и установку ими систем противоракетной обороны, их наступательные вооружения всегда были более, чем достаточны для того, чтобы преодолеть любую оборону, которая может быть спроектирована или организована.

Конец «холодной» войны перевел дебаты о противоракетной обороне в сферу новых угроз от недобросовестных государств и случайных, несанкционированных пусков ракет. Сейчас оказалось, что противоракетная оборона, ограниченная по размеру и адаптированная по технологии, могла бы быть полезной для сдерживания и отражения небольших атак. Вместо того, чтобы полагаться полностью на сдерживание путем угрозы ответного разрушения, противоракетная оборона также сделает возможным сдерживание, которое заставит противника отказаться от намеченных целей. Возможность легкой, но эффективной противоракетной обороны вернула парадигму безопасности к чему-то более знакомому для военных аналитиков и планировщиков политики и характерному для доядерного века. Присущее для «холодной» войны полное доминирование нападения над обороной могло быть заменено соперничеством наступательной и оборонительной стратегии и связанных с этим технологий, как это всегда было в военной истории.

Для того, чтобы оборона была более конкурентоспособной в наступательных и реалистических идеях американских и российских формирователей политики, силы, которые остались в наследство от «холодной» войны и 90-х годов, должны быть сокращены по размеру и приспособлены по характеру к современных условиям. Если США или Россия начнут устанавливать легкую оборону, базирующуюся на новых технологиях, в то время, как стратегические ядерные наступательные силы останутся на уровне 90-х годов, это вызовет подозрение, что предпринимается попытка отойти от сдерживания к ядерному превосходству. Признавая это, США и Россия подписали Московский договор в мае 2002 г. или Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений SORT (Strategic Offensive Reductions Treaty), который требовал от обоих государств сократить число оперативно установленных ядерных боеголовок, фактически развернутых в 2002 г.

США и Россия имеют некоторый выбор при сокращении числа пусковых установок и боеголовок от нынешнего числа до того числа, которое требует SORT. Этот выбор включает в себя различные сочетания баллистических ракет наземного и морского базирования и бомбардировщиков. SORT не накладывает никаких ограничений на «свободу смешивания» для сторон, подписавших договор. Предлагавшийся Договор о сокращении стратегических вооружений START-3 был заменен договором SORT, последний не запрещает установку кассетных (мирвированных) боеголовок на межконтинентальных баллистических ракетах. Это было уступкой США в ответ на настоятельные требования России. Несколько более важных классов российских ракет предназначены для выведения со службы в течение следующего десятилетия, и Россия может пожелать сохранить выбор мирвирования межконтинентальных баллистических ракет, по сравнению с ракетами, стоящими на вооружении в настоящее время.

Российская экономика, хотя в настоящее время она не находится в столь ужасном состоянии, как в 90-х годах, накладывает большие ограничения на возможности модернизации российских сил, чем американская экономика - на возможности модернизации американских сил. Российские оборонные эксперты сейчас предполагают, что государство будет способно поддержать одну линию модернизации межконтинентальных баллистических ракет - «Тополь-М» (SS-27), которая может быть установлена либо в шахтном, либо в мобильном варианте базирования. План Российского Совета Безопасности в 1998 г. предусматривал, что около 300 этих ракет с одной боеголовкой будут установлены к концу 2008 г. Российские ракетные атомные подводные лодки переживают трудные времена. Ныне на активной боевой службе находятся 17 ПЛАРБ: семь типа «Дельта-3», семь типа «Дельта-4» и три типа «Тайфун». Россия начала строительство нового класса ракетных атомных подводных лодок типа «Юрий Долгорукий» (первая лодка в серии) или проекта 955, но продвижение этой программы неопределенно, и оно может быть отложено до тех пор, пока не будет создана новая баллистическая ракета, выпускаемая с атомной подводной лодки.

План формирования российских сил к 2012 г. связан с большим числом неопределенностей, чем в случае США. Американские стратегические силы к 2012 г. будут состоять из 500 межконтинентальных баллистических ракет с одной боеголовкой, около 1400 боеголовок будет размещено на атомных ракетных подводных лодках, и около 300 боеголовок будет размещено на дальних бомбардировщиках, если США выберут конфигурацию сбалансированной триады для своих носителей ядерного оружия. Но на этот выбор не выдан мандат, как было объяснено позже; могут быть предложены другие сочетания носителей ядерного оружия. Как считает автор, если сбалансированная триада будет выбрана для установки в 2012 г., она почти определенно будет базироваться на 14 ракетных атомных подводных лодках типа Ohio и еще на двух дополнительных лодках. Эксперты полагают, что США в качестве части сбалансированной триады в 2012 г. также развернут 500 ракет типа Minuteman-З с одной боеголовкой и бомбардировщики В-2 и В52-Н.

Некоторым обозревателям кажется, что сбалансированная триада американских и российских сил будет лучшим выбором для вооружений в соответствии с договором SORT. Но этот вопрос заслуживает дальнейших переговоров и рассмотрения альтернативных структур ядерных сил для каждого государства.

В ходе этих переговоров необходимо достичь три цели. Первая цель состоит в том, чтобы проверить результаты моделей ядерных сил в каждом случае для определения, будут ли некоторые устанавливаемые сочетания оружия, в отличие от других, более стабильными в условиях кризиса и более удобными для контроля вооружений.

Кризисная стабильность относится к избежанию взаимной подозрительности в отношении намерений первого удара, базирующегося на стремлении получить сравнительное преимущество в войсках нанесения первого и второго ударов. Стабильность контроля вооружений означает, что силы являются достаточно живучими и гибкими для развертывания и ни увеличение производства, ни технологические прорывы не смогут поставить сдерживание в опасность.

Вторая цель состоит в исследовании свойств альтернативного наступательного оружия для США и России в 2012 г. и в том, чтобы оценить влияние обороны на стабильность в этом контексте. Для этой цели автор предлагает введение статистических параметров в модель взаимодействия наступательных сил. Различные способности обороны будут испытываться против альтернативных сил, которые могут быть установлены в соответствии с ограничениями договора SORT. Результаты обеспечат шаблон для сравнения живучести сил с обороной и без нее и в различных условиях развертывания.

Третья цель сравнения альтернативных сил состоит в определении того, могут ли американские и российские пусковые установки и боеголовки безопасно быть сокращены даже ниже уровня, определенного договором SORT. Ни американское, ни российское правительства не выразили официальной заинтересованности в этом. Тем не менее, если договор SORT будет полностью выполнен и если оборона станет осуществимой, оба государства смогут сотрудничать в доведении оборонительного и наступательного оружия до уровней ниже, чем предусмотрено для 2012 г. Это решение может быть осложнено требованиями не только сбалансировать наступательное оружие, но и продвижением ракетной технологии.

Как считает автор статьи, быстро изменяющийся политический климат в отношениях между США и Российской Федерацией может открыть дверь для согласованного режима контроля вооружений с большим акцентом на оборонительном вооружении и меньшим акцентом на наступательном вооружении, чем до сих пор. США предложили выработать с Россией некоторые технические аспекты противоракетной обороны. В прошедшие годы обе страны провели несколько объединенных учений противоракетной обороны. Российский министр обороны С.Иванов заявил в январе 2003 г., что экономика позволяет России разработать собственную систему противоракетной обороны, подобную той, которая разрабатывается США. Министр обороны США Д.Рамсфельд не высказал возражений против взгляда С.Иванова на выбор России в будущем. Отметив, что в течение многих лет существует противоракетная оборона вокруг Москвы, Д.Рамсфельд сказал, что расширение этой обороны будет отражать озабоченность России, разделяемую с Америкой, той угрозой, которую представляет собой распространение оружия массового уничтожения и баллистических ракет.

Возможность кондоминиума между американским и русским подходом, базирующегося на ограниченной национальной противоракетной обороне, не является определенностью. Интересы России и США являются сходными, но не идентичными.

Россия и США разделяют озабоченность по поводу распространения оружия массового поражения и баллистических ракет. Решение Северной Кореи осенью 2002 г. аннулировать Соглашение об основах взаимоотношений от 1994 г., предназначенного для сдерживания возможностей КНДР производить ядерное оружие, было особенно важным событием для американских и русских наблюдателей за распространением ядерного оружия. Использование Северной Кореей ядерной дипломатии для того, чтобы добиться уступок от США, Японии и Южной Кореи, представляет собой нечто более важное, чем «один ухаб на дороге» нераспространения, считает автор. Оно привлекло внимание к новой геополитике распространения ядерного оружия. Распространение ядерного оружия и баллистических ракет вне Европы, особенно в Азии, будет центром притяжения для специалистов по оценке опасности в XXI в. Азиатские государства, такие, как Северная Корея, с ядерными сборочными линиями могут воодушевить Японию и Южную Корею на такие же действия. Недобросовестные государства могут передать ядерное ноу-хау и технологию, включая расщепляющиеся материалы, террористам.

Несмотря на эту озабоченность по поводу риска распространения ракетно-ядерного оружия в Азии, США и Россия имеют несколько потенциальных точек разногласий, которые обусловливают их оптимизм или пессимизм по поводу увеличения оборонительных сил и сокращения наступательных сил. После окончания «холодной» войны получилось так, что в начале XXI в. у России меньше обычных вооружений, чем у США и НАТО. Поэтому претензии России на статус великой державы основываются полностью на жизнеспособности ее ядерного арсенала. Российская ядерная мощь требует того, чтобы у России было бы столько же наступательного ядерного оружия, сколько у США. Ее сдерживающий ядерный потенциал, примерно равный американскому, может несколько отставать от американского по технологии, но в случае необходимости он может нанести ответный удар, который вызовет непоправимый социальный ущерб. Россия не хочет сокращать свои ядерные силы до уровня ниже, чем предусмотрено договором SORT, если Великобритания, Франция и Китай не проведут пропорциональных сокращений. Россия хочет четкой иерархии ядерных держав с ясным пониманием того, что США и Россия остаются исключительными державами, отмечает автор.

Эти российские ожидания будущей жизнеспособности их сдерживающего потенциала означают, что управление сокращением наступательных и оборонительных сил является вызовом технической изобретательности и политической гибкости лидеров в Вашингтоне и Москве. Установка ядерного оборонительного оружия поможет быстрее достигнуть военно-стратегического кондоминиума, но если этой установкой будут плохо управлять, то это приведет к появлению недоверия, которое было характерным в советско-американских отношениях во время «холодной» войны. В этом отношении, не только численность установленного оборонительного и наступательного вооружения, но также качество и характер этого оружия становятся важными, так как сдерживание, базирующееся только на угрозе ответного удара, трансформируется в сдерживание, базирующееся как на угрозе ответного удара, так и на способности его отражения.

И. Этот раздел включает в себя ранее обсужденный анализ с целью ответа на вопросы о возможной численности наступательного оружия, согласующейся с договором SORT, и последствиях установки оборонительного оружия. Первая задача состоит в том, чтобы разработать альтернативное состояние ядерных сил для России и США путем смешивания и приспособления типов пусковых установок в различных комбинациях. Ядерные силы каждой стороны были разработаны в двух вариантах: максимальном, согласующемся с договором SORT (численность сил в пределах 2200 боеголовок); и, в минимальном, соответствующем договору SORT (численность сил в пределах 1700 боеголовок). Первый шаг заключается в том, чтобы использовать модель обмена сил для выживания и сравнения числа выживших и используемых для ответного удара американских и российских боеголовок для каждой из различных структур ядерных сил.

Российский выбор сбалансированной триады «без бомбардировщиков» обеспечивает наибольшее число «выживших» боеголовок в рамках высшего продела договора SORT. Для США более предпочтителен выбор только с БЗПЛ и без МБР.

Когда потолок сокращается до 1700 боеголовок, тогда меньше пропасть между средней боеспособностью американских сил второго удара и средним числом выживших российских боеголовок. Вдобавок к этому, вариация среди российских сил в терминах их боеспособности значительно сокращается в случае 1700 боеголовок по сравнению с вариацией в случае 2200 боеголовок. Как обстоят дела с порядком значимости различных ядерных сил для каждого государства? Порядок значимости выживших боеголовок США в случае 1700 боеголовок идентичен порядку значимости в случае 2200 боеголовок, но порядок значимости для российских сил отличается для этих двух пределов.

Американский сдерживающий потенциал, базирующийся на подводных лодках, один обеспечивает наибольшее число выживших боеголовок по сравнению с другим американским выбором, в случаях 2200 и 1700 боеголовок. Для России выбор «без БРПЛ» является самым плохим в обоих случаях. Это объясняется высокой живучестью атомных подводных лодок с баллистическими ракетами. Хотя американский политический процесс и консервативное военное планирование выступают против того, чтобы ядерная мощь страны была представлена ракетами одного типа, для России понятно, что было бы глупо позволить атрофироваться ядерным ракетным подводным лодкам как компоненту ядерной мощи страны.

Другое интересное обстоятельство заключается в том, что как в случае США, так и в случае России некоторые «диады» и «монады» превосходят сбалансированную триаду ракет наземного, морского и авиационного базирования. Выбор по принципу «без бомбардировщиков» превосходит сбалансированную российскую триаду при лимите в 2200 боеголовок, и этот выбор находится на третьем месте среди четырех выборов при более низком потолке в 1700 боеголовок. Американская сбалансированная триада находится не выше, чем на третьем месте среди четырех возможных выборов в случаях обоих лимитов. Хотя в обоих государствах существует сильное политическое давление за сохранение триединых ядерных сил, имеющаяся информация свидетельствует о том, что альтернативы, особенно для страдающей от отсутствия наличных денег России, могут быть не такими уж неправдоподобными в качестве сдерживающих сил.

Автор статьи задается вопросом: как обстоит дело с приложением этой информации к кризисной стабильности в области контроля вооружений? Ни одно из двух государств не имеет значимого преимущества для первого удара, которое могло бы свести к нулю ответный удар. Каждое государство сохраняет при любых структурах ядерных сил достаточное число выживших боеголовок, которые могут быть использованы для ответного удара и могут нанести исторически беспрецедентные и социально неприемлемые разрушения. Принцип гарантированного возмездия, характерный для «холодной» войны (для США это означало возможность уничтожить в ходе ответного удара от одной четверти до одной трети советского населения и от половины до двух третей индустриального потенциала СССР), недостижим для ядерных сил, соответствующих договору SORT, и политически не соответствует новому мировому порядку.

Рассматривая кризисную стабильность, следует отметить, что качество ядерных сил может значить больше, чем их численность. Кризисная стабильность в существенной степени зависит от того, являются ли ядерные силы и доктрины запуска наступательными или оборонительными, зависят ли они от быстрого запуска или высокого уровня готовности для выживания и могут ли они полагаться на запуск после ответного удара и более низкий уровень готовности в мирное время. Эта модель позволяет обсудить некоторые аспекты данного вопроса в отношении американских и российских ядерных сил описанных ранее. Представляется возможным сравнить степени, в которых они полагаются на быстрый запуск или повышенную готовность. Число «выживших» боеголовок, участвующих в ответном ядерном ударе, сравнивается в четырех оперативных условиях:

• ракеты повышенной готовности, запускаемые по предупреждению;

• боеголовки повышенной готовности, годные для ответного удара;

• силы каждодневной готовности, запускаемые по предупреждению;

• ракеты каждодневной готовности, годные для ответного удара.

Суммарные данные дают несколько оснований для неожиданных выводов, тем не менее, здесь нужно сделать несколько комментариев. Во-первых, оказывается, нет случаев, в которых число выживших и готовых для ответного удара боеголовок на каждой стороне падает ниже порога гарантированного возмездия, даже в рамках изначально установленного лимита в 1700 боеголовок. Например, даже в самом неблагоприятном случае для стороны, которую атаковали, когда ее силы были в состоянии каждодневной готовности, и которая запустила оставшиеся у нее ракеты после нанесения удара, российские силы могут выставить 169 боеголовок, а американские 306 боеголовок в самом худшем случае. В случае сбалансированной триады для каждой стороны результат будет даже лучше.

Во-вторых, более вероятно, что США и Россия будут наносить ответный удар с помощью сил, которые находятся в состоянии высокой боевой готовности и запускаются по предупреждению, Советская доктрина ответного удара во время «холодной» войны была вполне определенной в своем желании запустить силы по предупреждению, если бы предупреждение было достаточно правильным и исходило от национальных командных органов. Американская декларативная политика «холодной» войны состояла в том, чтобы выжить после удара и нанести ответный удар, чтобы некоторые элементы ядерных сил были в состоянии постоянной готовности для быстрого запуска. Сейчас американские и российские ядерные силы, пригодные для быстрого запуска, состоят из баллистических ракет наземного и морского базирования, стоящих на боевом дежурстве. В соответствии с договором SORT, т.е. лимитом в 2200 боеголовок, США, вероятно, будут иметь 500 боеголовок наземного базирования и 1400 боеголовок морского базирования. Межконтинентальные баллистические ракеты морского базирования также могут быть быстро запущены. Другие баллистические ракеты морского базирования не будут использоваться для первого удара, они предназначены для ответного удара и будут служить как стратегический резерв. Бомбардировщики являются силами отложенного запуска, но они могут быть переведены в состояние высокой готовности во время кризиса для того, чтобы повысить их живучесть.

Американские силы, в соответствии с договором SORT, будут более живучими и менее зависимыми от быстрого запуска и быстрого приведения в состояние боевой готовности во время кризиса, чем их российские аналоги. Гораздо больше будет зависеть от многих переменных, включая российскую модернизацию, которая пройдет до 2012 г. Если Россия предпочтет поддерживать сбалансированную триаду в соответствии с договором SORT, тогда она должна будет поставить на вооружение новый класс ракетных подводных лодок, в то же время, поддерживая остатки существующих сил, которые в настоящее время стоят перед лицом устаревания. Как считает автор, хуже, чем недостаток удобной структуры сил в компоненте ПЛАРБ будущей российской триады, является дефицит оперативного опыта и обучения экипажей подводных лодок и командных систем. Россия стоит перед лицом серии болезненных в денежном отношении и противоречивых в стратегическом отношении решений с учетом композиции ее стратегических ядерных сил, соответствующих договору SORT, и периоду после договора. Это означает, что Россия может захотеть выторговать более низкие уровни наступательных сил для обеих сторон, скажем, на уровне 1000 развернутых боеголовок или что-то около этого, но для США и России процесс вертикального разоружения должен стать многосторонним и включать в себя другие государства.

III. Далее осталось обсудить в контексте сил, соответствующих договору SORT, введение в уравнение оборонительных сил. Существует возможность введения оборонительных сил с высокой или низкой степенью неопределенности, касающейся их вероятного эффекта, и с высокой или низкой степенью противоречий, касающихся их воздействия на стабильное сдерживание в отношениях между США и Россией. Можно сказать иначе: граждане могут возражать против обороны, потому что она плохо работает или потому, что она хорошо работает, но параметры ее действия слишком зависят от многих неопределенностей. Если оборона работает терпимо, общественность заставит военных переосмыслить взаимоотношение между сдерживанием путем неотвратимого возмездия и путем уничтожения атакующих ракет. Если выяснится, что оборона потерпела технологическое фиаско, тогда противник может атаковать, если действие обороны не может быть надежно установлено с помощью других строгих испытательных программ, тогда сторонники и противники обороны будут недовольны этим.

Для целей этого исследования предположим, что стало доступно разнообразие ракетных оборонительных технологий и это предоставило широкий спектр возможностей для каждого государства. Обозначим этот выбор гипотетически как оборону от «фазы 1» до «фазы 4». Оборона «фазы 1» наименее эффективна и предполагается, что она способна перехватить и уничтожить около 20% атакующих боеголовок. Оборона «фазы 2» может перехватить и уничтожить 40%, «фазы 3» -60 %, «фазы 4» - 80% атакующих боеголовок. Эти числа произвольны и предполагают наличие технологий, намного опережающих то, что может быть поставлено на вооружение в октябре 2003 г. Тем не менее, они представляют континуум эффектов, которыми должно обладать оборонительное оружие. Фазы от 1 до 4 соответствуют ожидаемым свойствам, которыми обладают оборонительные системы по конечному пункту действия, среднему курсу и по усилению позиций обороняющихся.

Это гипотетическое оборонительное оружие может действовать против наступательного оружия США на уровнях 2200 и 1700 боеголовок, как было определено ранее. Результаты каждого уровня эффективности обороны против ответного удара соответствующим образом изучены для уровней 2200 и 1700 боеголовок. Предполагается, что ядерные силы наносят ответный удар, получив сигнал тревоги или справившись с последствиями первого удара.

В результате исследования выяснилось несколько обстоятельств. Первое, оборонительное оружие не может само по себе избавить Россию и США от состояния гарантированной уязвимости для ответного удара, наносимого с помощью наступательного ядерного оружия. Российское оборонительное оружие, способное перехватить 80 % ракет ответного удара, дающее возможность только 20 % ракет просочиться через оборону, позволит более чем 100 американским боеголовкам атаковать территорию России. И такая же компетентная американская оборона, которая допускает проникновение 20 % российских ракет, позволит более чем 90 боеголовок поразить американские цели, но с одним исключением. Гипотетические российские силы, соответствующие договору SORT, которые не включают в себя ракетные подводные лодки, наносят ответный удар 60-ю боеголовками, которые успешно преодолевают американскую оборону. Россия поэтому должна рассмотреть вопрос о том, чтобы больше полагаться на запуск ракет по предупреждению для повышения живучести сил, если она хочет исключить сдерживающие силы морского базирования.

Второе, по сравнению с сокращениями, предусмотренными договорами START-II и START-III, договор SORT накладывает существенные ограничения на выбор целей в случае войны. Выбор контрсил, вокруг которого формировался американский Единый интегрированный оперативный план для ядерной войны (SIOP) в течение большей части «холодной» войны, будет меньшим по числу и более ограниченным по поражению целей, чем раньше. Это верно для обеих сторон, но даже больше для России, так как ее субмарины и бомбардировщики сейчас являются всего лишь тенью той силы, которой они были во времена «холодной» войны. Некоторые могут поспорить по этому поводу, правильно заметив, что, так как численность установленных вооружений сокращается на обеих сторонах, поэтому каждая сторона будет иметь меньше целей, которые необходимо поражать. Это наблюдение является математическим трюизмом, но не обязательно стратегически правильным предположением. Но вопрос стоит не только в том, какие цели надо атаковать, но и в том, когда и как они будут атакованы.

Большая часть анализов гипотетических войн между США и СССР во время «холодной» войны исходила из доминирующего сценария. По этому сценарию каждая сторона быстро атакует стратегические ядерные силы другой стороны с помощью наиболее точных ракет для того, чтобы ограничить ущерб для своих ядерных сил и общества от контратак противника. После того, как осядет пыль от первых ударов, лидеры оценят ситуацию и затем отдадут приказы о последующих атаках, основываясь на оставшихся целях противника, его военных силах, командных и коммуникационных системах. Причиной того, почему сценарии этих войн писались таким образом, было то, что США и СССР имели избыток стратегических ядерных сил. Число боеголовок и разнообразие средств доставки позволяло много раз поражать одни и те же цели. Но задолго до того, как была бы истрачена даже часть ядерных сил в такой войне, США и СССР могли перестать функционировать как жизнеспособные общества, замечает автор.

Это различие между размерами сил и стратегической рациональностью заставило лидеров осознать планы, которые диктовали масштаб и цену ядерной войны. Немногие президенты США и члены советского Политбюро были хорошо информированы о деталях планов ядерной войны, которые им предстояло осуществить. Военные, составлявшие планы войны, с трудом находили оптимальные цели для растущего числа боеголовок и носителей, поставленных на вооружение с середины 60-х годов до 80-х годов. Интеллектуальные требования к политическим лидерам и их военным советникам во время напряженных ситуаций ядерных кризисов, как, например, во время кубинского кризиса 1962 г., были настолько всепоглощающими, что приводили к психологическому истощению. Лидеры Вашингтона и Москвы, которых склоняли к ядерной войне, фактически видели в ней путь к общенациональному самоубийству независимо от военных результатов войны.

Сокращение ядерных сил в соответствии с договором SORT начало процесс движения США, России и других государств от жизни под дамокловым ядерным мечом, который парализовывал стратегическое мышление, и помогло наладить российско-американское политическое сотрудничество в 90-х годах. Таким же образом установление противоракетной обороны, соединенное со значительным сокращением наступательных ядерных сил, уменьшает вероятность неожиданной ядерной ракетной атаки, особенно в результате случайных пусков и ограничивает последствия такой атаки, если она случится. Но вопрос о численности вооружений менее важен, чем характер политических отношений между США и Россией. После благоприятных событий в области контроля над вооружениями последовало улучшение в политических отношениях, как показывают результаты договоров START и SORT.

Договор SORT, дополненный улучшившимися российско-американскими политическими отношениями после теракта 11 сентября 2001 г. и возможностью установки взаимно согласованных оборонительных вооружений, привел к большим изменениям в контексте сокращений ядерных вооружений. Однако совсем не гарантировано то, что этот изменившийся контекст будет продолжаться сколько угодно долго. Он предполагает:

1. Продолжение благоприятных политических отношений между Вашингтоном и Москвой даже после того, как Дж.Буш и В.Путин уйдут со своих постов.

2. Реальную военную реформу в России, включая реструктурирование аппарата национальной безопасности, чтобы обеспечить большую отчетность Генерального штаба и других военных перед гражданскими властями.

3. Придание приоритета американским и российским правительствами темам отношений, в которых совпадают их интересы: нераспространение ядерного оружия, терроризм и дальнейшая экономическая интеграция России с Европейским союзом. Вдобавок к этому США не должны прекращать на полпути установку противоракетной обороны, не считаясь в Россией и другими государствами. США не имеют монополии на научные исследования и разработки, связанные с безопасностью, любое лидерство в технологии может быть превзойдено изобретателями будущих поколений.

А.И. Москвичев Journal of Slavic Military Studies. - 2003. -16, N 3 (September). - P. 1-23.

---