Военная реформа в России
ВИНИТИ
Серия «Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»
№ 10-2005, стр.9-20
Военная реформа в России
В издании «Journal of Slavic Military Studies» опубликована статья R.Thornton «Военные организации и перемены: «профессионализация» 76-й воздушно-десантной дивизии».
В преамбуле говорится, что данная статья рассматривает каким образом российские гражданские власти, возглавляемые президентом В.Путиным, пытаются преодолеть сопротивление военных в отношении замены армии, комплектуемой по призыву, армией кадровой/профессиональной. В центре недавних попыток убедить колеблющихся генералов в том, что в 21 веке России нужна профессиональная армия, был «эксперимент» с 7б-й воздушно-десантной дивизией (ВДВ). В этом эксперименте дивизия в течение установленного периода была конвертирована с призывного комплектования на контрактное. Статья информирует о проблемах, связанных с проводимым экспериментом, и делает вывод о том, что не имеет значения, что хотят гражданские власти с точки зрения военной реформы, они все равно будут в обозримом будущем встречать противодействие со стороны консервативных генералов.
Далее в статье говорится, что организации, управляемые в соответствии со стандартным порядком действий (SOP), который создает стабильность, устанавливает определенный режим и определенные ограничения, вступают в конспиративный сговор в отношении возможных изменений (перемен). Как однажды сказал J.Wilson, перемены - враг организации. Идея изменений, тем более в военных организациях, по-видимому, вызывает специфическую враждебность. В военных организациях, изолированных от реалий экономической конкуренции, при наличии характерных бюрократических и еще в большей степени культурных факторов, которые формируют особенно твердый стандартный порядок действий, заметный уровень инерции очевиден. Эта инерция будет, по-видимому, преодолена и произойдут значительные изменения лишь в том случае, когда к системе будет приложена большая энергия.
Согласно литературе по изменениям в военных организациях, такая энергия может быть направлена как на эндогенные факторы, например, офицеров, которые осознают, что они не могут продолжать борьбу в «последней войне», так и на экзогенные факторы, гражданских руководителей, которые заставляют изменить позицию колеблющихся военных. Иногда бывает комбинация обоих типов, однако случаи, когда военные и гражданские иерархии работают совместно в интересах продвижения изменений, являются редкими.
Из исторического опыта известно, что энергия, направленная на радикальные изменения, с какого бы направления она не возникла, почти всегда катализируется кардинально новой стратегической ситуацией. Такая энергия проявляется в благоприятной, с точки зрения безопасности, обстановке после окончания «холодной» войны. Новая мировая система создалась после исчезновения Восточного блока, возникла ситуация, при которой военные организации необходимо должны измениться. Гражданские и военные в странах НАТО и бывшего Варшавского договора видели необходимость внесения глубоких изменений, в некоторых случаях такие изменения проходили достаточно безболезненно, в других более трудно.
Отказ от призыва является одним из таких глубоких изменений, которое необходимо рассмотреть. После окончания «холодной» войны возникает вопрос относительно пользы наличия массовых армий, так как теперь задачи военных организаций увязываются с мелкомасштабными и с гуманитарными интервенциями. Какая польза от призывников, когда использование сложных военных современных технологий требует опыта, который приходит только после длительного периода обучения и долгосрочных обязательств военнослужащих обоих полов. Почему призываемые против своей воли молодые люди должны вставать на тот путь жизни, который они могут считать полностью враждебным для себя? Почему демократические политики, стремящиеся получить голоса, должны продолжать мириться с системой, которая не популярна у избирателей? Во всей Европе, государства, понимающие новые реалии, либо отказались от призыва полностью или кардинально сократили его масштабы. Теоретически, то же самое должно быть в России, однако пока этого нет.
С 1991 г. большинство российских политиков понимают необходимость избавления от формирования армии по призыву, так как этот способ формирования не популярен среди избирателей. Жизнь в качестве российского призывника не является приятной. Она была не так плоха в советский период, но по мере того, как люди более открытого посткоммунистического общества могут вглядываться в темный мир призывников, антипатия к призыву возрастает. Они могут видеть мир, в котором доминируют рассказы о плохих жизненных условиях, самоубийствах, об обидах и насмешках над новичками и даже о голодании. Учитывая такое видение, российская молодежь и их родители естественно поддерживают любого политического кандидата, который ведет компанию за отмену призыва.
Президенты Б.Ельцин и В.Путин стремились к популярности, выступая за отмену призыва. Однако позиция В.Путина определяется не только желанием повысить популярность, имеют место и другие причины, связанные с обеспечением безопасности, по которым В.Путину необходимо отменить призыв или, по крайней мере, серьезно ограничить его масштабы. Во-первых, демографическая ситуация угрожает физической нехваткой призывников. К 2005 г. количество имеющихся призывников должно сократиться наполовину, учитывая темп рождаемости молодых россиян призывного возраста. Как сказал В.Путин, в скором времени некого будет призывать.
Во-вторых, армия оказалась неспособной действовать эффективно в таких местах, как Чечня. Она показала себя чрезмерной, реликтом «холодной» войны, не отвечающей нуждам ведения малых войн на российской периферии. В.Путин заметил, что армия должна быть готова для «современных конфликтов» и будущих угроз, а не для войн прошлого века». Она должна быть меньшей, более современной, опытной и маневренной армией, состоящей из профессионалов-добровольцев, которые поступили в армию на длительный срок для получения необходимого мастерства и опыта и готовы участвовать в боевых операциях. Другими словами должна быть профессиональная армия. По словам В.Путина, такая профессиональная армия для России является «четким приоритетом».
В новой стратегической обстановке после прекращения «холодной» войны «нормальные» демократические общества решают эту проблему относительно просто. Однако, что касается изменений в России, то ситуация не такая однозначная. Несмотря на то, что номинально в России демократия, ее гражданские лидеры не могут рассматриваться в качестве руководителей для генералов. В России, когда речь идет о делах оборонной организации, военные склонны к последнему слову по любому вопросу, включая вопрос призыва. Поколения высших офицеров, со времен Петра Великого, тщательно выковывали свою автономию до такой степени, которая не известна в западных военных организациях. Окончание явной «холодной» войны не устранило такую автономию военных в России.
По словам D.Betz, «в нынешней России для многих военных и политической элиты концепция гражданского менеджмента обороной остается чуждой и ненужной». Это дает возможность высшему командованию проводить оборонную политику более или менее по своему усмотрению. В более широком плане гражданский контроль над военными является все еще концепцией, которую широкое большинство россиян просто не принимает и не понимает. Поэтому, когда дело доходит до радикальных изменений в военной организации, таких как профессионализация армии с тем, чтобы она была меньшей по численности и более мобильной, тогда военные склонны идти своим путем: они используют «профессиональную прерогативу».
Использование такой прерогативы является аксиоматичным в ответ гражданским идеям о введении профессионализации в армии. Идея профессионализации вызывает ярость у большинства российских офицеров, и они создавали препятствия на ее пути. Их возражения базировались на бюрократических факторах. Иерархия любой организации, военной и невоенной, будет стремиться сохранить не только автономию организации, престиж и ресурсы, но и свои индивидуальные интересы внутри организации.
Эти бюрократические факторы устанавливают параметры, которые определяют типично российские военные возражения в отношении отказа от призыва. Конечно, уровень автономности российских военных прочно установлен и не типичен для западных военных после окончания «холодной» войны. Но нетипичными являются и некоторые пути, с помощью которых российские офицеры пытаются создать престиж, получить ресурсы и поддерживать свои индивидуальные интересы.
Что касается престижа российской армии, то главным источником его является то, что она считается защитником российского государства. Это предполагает, что имеется кто-то «со стороны», против кого необходимо обороняться. В Советской Армии было проще: стороной был Запад. Для российской военной иерархии Запад все еще остается «стороной». Современная российская военная доктрина (независимо от того, что могут говорить политики) все еще считает НАТО противником, и учения, проводимые даже в настоящее время, включают бумажное «противостояние» силам НАТО. Представление НАТО в качестве противника, естественно, означает не только то, что армия нуждается в больших и лучших ресурсах с точки зрения вооружения и военной техники, но и то, что должна поддерживаться массовая призывная армия, так как она не должна и не может быть значительно меньшей, профессиональной.
Вторая причина непринятия профессиональной армии в свете ее воздействия на престиж является даже более нетипичной. Старшие российские офицеры все еще смотрят на призыв в армию как на социальную программу, призванную помогать государственному строительству. До падения Берлинской стены советские офицеры видели себя бойцами передовой линии в борьбе за превращение молодых призывников в честных советских граждан. Такая же философия сохраняется и в настоящее время. Генералы утверждают, что чем больше молодежи пройдет через трудную военную службу, тем лучше для российского общества. Учитывая такое убеждение, высокие российские военные руководители могут просто не согласиться с положениями западной концепции иметь примерно один процент военного населения. Как сказал бывший министр обороны при Б.Ельцине генерал-полковник И.Родионов, «по мнению нашего Генерального штаба, такое перенимание зарубежного опыта неприемлемо».
Третьей нетипичной, российской проблемой, которая беспокоит старших офицеров и которая связана с борьбой за ресурсы, является то, что призыв обеспечивает многим подразделениям и многим офицерам возможность делать деньги, используя неоплачиваемый труд призывников на местных предприятиях, на полевых сельхозработах, строительстве. Получаемые деньги с предприятий, хозяйств попадают в определенные, часто в незаслуженные, карманы, но иногда они дополняют низкие зарплаты и облегчают жизнь призывников благодаря покупке дополнительных рационов. Это - действующая система: предприятия в отдаленных регионах выигрывают от труда призывников, это - услуга государству, поскольку призывники не являются «безработными» и приносят доходы. Правда, проводится мало тактических и оперативных учений, но это - система, в которой часто продвигаются офицеры, военное мастерство которых играет второстепенную роль в их командирских способностях. Многие старшие офицеры склонны продвигаться вверх по службе, рассматривая призывников как необходимое дополнение к хорошо и экономически эффективно функционирующей военной организации. Для них армия без призывников не возможна.
Еще одним фактором, который мешает российским военным воспринять переход к меньшей, профессиональной армии, является понимание того, что меньшая по численности армия будет означать меньше должностей для офицеров, под угрозой окажутся индивидуальные интересы. Армия может справиться с социальными факторами и при сокращении числа призывников. Уменьшение призывников будет, очевидно, означать уменьшение солдат, служащих в частях/подразделениях, но важно то, что сами части/подразделения не исчезнут. Они будут иметь в своем составе офицеров, если даже будут переведены в кадровое состояние. В течение 90-х годов многие части были доведены до состояния, которое стало называться «флажки на картах». В таких формированиях имелись офицеры и очень мало солдат, но была надежда, что когда-нибудь, в «лучшие времена» эти формирования пополнятся призывниками.
К 2002 г. в российской армии на офицерский корпус приходилась половина ее численного состава. В профессиональной армии такие призрачные части исчезли бы, но исчезли бы и офицерские должности. Офицер, не имеющий работы, теряет все блага, которые он имеет, работая. Семьи военных будут буквально выброшены на улицу в стране, в которой жилье является наградой. В свете этого генералы вынуждены учитывать свои обязательства в отношении младших офицеров и общественного устройства армии, а следовательно: призыв, даже ограниченный, должен быть сохранен.
Таким образом идея профессиональной армии, армии меньшей по количеству и без призывников, была анафемой для генералов, она была в конце списка генеральских приоритетов. Для них, как написал один из авторов, пишущий в соответствии с бюрократической логикой, первостепенным является получение нового вооружения и военной техники, затем повышение денежного довольствия офицеров, создание компетентного корпуса сержантов, а уже потом рассмотрение профессионализации армии. Перед лицом таких укрепленных позиций военных побуждение к изменению может оказаться для гражданских руководителей весьма трудным.
С целью привлечения на свою сторону избирателей Б.Ельцин попытался отказаться от призыва, но в конечном итоге достиг немногого. В.Путин, придя к власти, казалось, будет проводить более твердую линию. Однако его подход к трудному вопросу военной реформы поставил его в определенную зависимость. Он не мог начать подталкивать генералов, чтобы они как можно дальше продвигались на конкретном направлении, поскольку он сам, в определенной мере, обязан им. Они были одним из его «главных политических механизмов» и самыми сильными сторонниками в критические первые месяцы его прихода к власти. Он связан с ними и с точки зрения баланса власти в российской политической системе. В настоящее время преимущество принадлежит силовикам, коалиции высокопоставленного персонала, ранее принадлежащего к службе безопасности, и самих сотрудников службы безопасности (военных, сотрудников ФСБ, милиции). Их политическими оппонентами являются не столько силы политического либерализма, которые слабы в России и стали еще слабее после декабрьских выборов 2003 г., сколько власть большого бизнеса. Для того, чтобы справиться с последней, В.Путину необходима сила, которой он обладает будучи в связке с военными. Имея ввиду такую связь, свобода действий В.Путина против генералов является ограниченной.
Однако ясно, что В.Путину необходимо действовать. Это необходимо по причинам, сказанным ранее, так как проблема слишком важна и для него, и для России. Хотя В.Путин, по-видимому, рассматривал проблему, по крайней мере, с конца 2000 г., его первое заявление о том, что он хочет видеть формирование профессиональной армии, было сделано в ноябре 2001 г. Он подчеркнул, что система призыва должна прекратить существование примерно к концу десятилетия и это будет происходить постепенно, поэтапно. Первой задачей было формирование профессиональных войск только в зонах боевых действий, ликвидация необходимости призывникам служить в Чечне или где-либо еще в горячей точке, начиная с 2005 г. Второй задачей было сокращение численности ВС с 1,2 млн. до 800 тыс. чел. к 2006 г. Затем, где-то позднее, срок службы призывников будет сокращен с двух лет до шести месяцев. Прослужившим шесть месяцев и обладающим требуемыми способностями будет предоставлена возможность продолжить службу на добровольной основе. Остальные будут уволены и занесены в списки резервистов. Таким образом будет служить много меньше призывников и, как надеются, значительно большее число профессиональных солдат-контрактников. В отличие от заявления В.Путина, генералы имеют в виду армию численностью 1,2 млн. чел. и минимальную службу по призыву в течение одного года (шесть месяцев на подготовку и шесть месяцев на использование полученной подготовки).
В.Путин знал, что он должен подготовить свою позицию достаточно хорошо, если он хочет провести свою реформу через военных оппонентов. Он предпринял смелый шаг, назначив гражданского на пост министра обороны. С.Иванов, старый знакомый по студенческим годам и по службе в КГБ, в марте 2001 г. сменил на посту министра обороны генерала И.Сергеева. Хотя С.Иванов формально гражданский, он мог иметь определенный авторитет среди военных, учитывая его близость к В.Путину и то, что он бывший генерал ФСБ. Поэтому начальнику Генштаба генералу А.Квашнину, который достался В.Путину еще от прежнего режима и который сам имел амбиции стать министром обороны, сложно противостоять реформе, продвигаемой такой личностью, как С.Иванов. Невоенная Л.Куделина была назначена заместителем министра обороны, отвечающим за оборонный бюджет. Ее назначение должно обеспечить более прозрачные военные расходы, которые до этого прикрывались военными пеленой секретности.
С целью усиления гражданского давления на генералов, администрация В.Путина привлекла к дискуссии по вопросу профессиональной армии другие политические партии, такие как «Яблоко» и СПС. В.Путин нуждался в союзниках для продвижения профессионализации армии, он хотел, чтобы давление на военных оказывали и другие, а не только он сам и его назначенцы. Он привлекал к дискуссиям даже академиков Института экономики переходного периода. Б.Немцов, как известный политик, проявляющий интерес к военной реформе, был значим для В.Путина в том плане, что он выдвигал идеи, которые сам В.Путин не мог выдвинуть без того, чтобы в глазах военных не выглядеть их инициатором.
В.Путин предпринимал все усилия к тому, чтобы процесс профессионализации воспринимался генералами положительно. Он знал, что необходимо продвигаться без спешки и убеждать генералов в том, что профессионализация является движением вперед. В связи с этим он поддержал предложение С.Иванова о проведении эксперимента. Предлагалось выбрать одно формирование и профессионализировать в течение определенного периода не только его личный состав, но и его инфраструктуру (расквартирование, сооружения и т.д.), и все это должно соответствовать тому, что можно ожидать от профессиональной части. По окончании намеченного периода эксперимент должен быть рассмотрен, изучены расходы и практические меры с тем, чтобы эксперимент был повторен в масштабе всей армии. Экспериментальным соединением была выбрана 76-я ВДД, дислоцирующаяся в Пскове. Вполне естественно, что эксперимент стал «полем боя»: на одной стороне, реформаторы, возглавляемые В.Путиным, жаждали успешного результата, а на другой стороне, генералы, возглавляемые генералом А.Квашниным, страстно желали его провала.
Псковский эксперимент, утвержденный в июне 2002 г., с бюджетом 2,7 млрд. руб. на период 18 мес., должен был проводиться поэтапно, продолжительность каждого этапа три месяца. В конце каждого этапа, начиная с первого сентября 2002 г., должны были проводиться оценки успеха или неуспеха эксперимента с точки зрения затрат, количества подписавших контракты и так далее. Как только результаты эксперимента будут получены, Генштаб, теоретически, институирует проект программы перевода остальной армии на службу по контрактам.
План эксперимента столкнулся с несколькими проблемами. Общее институциональное торможение со стороны генералов дополнялось тем, что эксперимент был сосредоточен вокруг воздушно-десантных сил. Внимание, уделяемое элитным частям, в любой армии мира имеет тенденцию к вызову осуждения со стороны более скромных элементов армии. То же самое имеет место и в российской армии, только в более заметной форме. Генералы доминирующего командования российской армии, сухопутных войск, относились с завистью к воздушно-десантным силам в период после окончания «холодной» войны из-за их высокого статуса, хотя ВДВ были меньше по численности и институционально слабее СВ. ВДВ пострадали в меньшей мере, чем СВ в начале 90-х годов, когда ослаблялись возможности армии, и ВДВ сумели сохранить чувство сплоченности и гордости в своих частях. Генералы СВ были еще больше огорчены тем, что «голубые береты» стали выбором для политиков, когда дело дошло до важных миссий в таких горячих точках, как Босния и Косово. Там они получали по 1000 долл. в месяц. Персонал ВДВ давал взятки за то, чтобы часть была отправлена за рубеж, расцветала коррупция. Призывники давали взятки с тем, чтобы их направили в ВДВ в надежде на большие суммы. Доходы приносили и продаваемые в России автомобили, привезенные с Балкан.
Генштаб наказывал командование ВДВ за низкие показатели инспекционных проверок, делал их результаты публичными, когда они должны были оставаться конфиденциальными, возлагал вину за неадекватность действий парашютистов в Чечне (например, в Аргунском ущелье) на потерю ими выучки в результате миротворческой роли на Балканах. Низкие показатели связаны не только с завистью. Генералы СВ имели амбиции взять ВДВ под свое командование, положить конец их независимости в качестве президентского инструмента. Если показать ВДВ в плохом виде, то такое желание могло бы быть осуществлено. Кроме того, низкие инспекционные показатели давали возможность основным генералам держать ВДВ в иерархии на своем месте. ВДВ не могли претендовать на реальную власть в российской армии, а следовательно, на политическое влияние, если показатели инспекции подразделений ВДВ низкие. Одним таким офицером, находившимся под контролем, был командующий ВДВ генерал-полковник Г.Шпак.
Таким образом властные генералы СВ, возглавляемые А.Квашниным, мыслили помешать внедрению контрактников и ограничить институциональную власть ВДВ. Поэтому А.Квашнин и его помощники делали все возможное, по словам одного комментатора, чтобы «саботировать» псковский эксперимент. В России гражданская сила, направленная против такого саботажа, была ограниченной. В.Путин не мог поступить с военными круто, поскольку они были его опорой, и он поручил сделать это С.Иванову. В России, в отличие от США, Генштаб подотчетен не президенту, а министру обороны.
Однако С.Иванов, по-видимому, не имел возможности провести необходимые реформы. Он не имел институционального рычага влияния, учитывая характер его министерства, в котором он является изолированным гражданским в окружении военных. Вокруг него нет гражданского персонала и, в отличие от западных министров обороны, он не имеет властной базы. Как сказал в отношении России Chr. Donnely: «не имеет значения как хороши теоретические демократические структуры контроля, если нет компетентных гражданских для того, чтобы укомплектовать министерство обороны или тех, кто может говорить с военными на равных условиях».
Однако, возможно, более значимо то, что С.Иванов может рассматриваться, как ставший «своим». Он, по-видимому, не очень стремится оказывать какое-либо давление с тем, чтобы обеспечить быстрый успех в псковском эксперименте. Он окружил себя теми, кто, кажется, не является сторонниками реформ, Например, он назначил своим заместителем главкома СВ генерал-полковника Н.Кормилицина, позиции которого оцениваются как весьма консервативные. Мнения расходятся в отношении точной роли С.Иванова в министерстве обороны. Некоторые обозреватели полагают, что он поддерживает А.Квашнина из-за личных убеждений, другие, что С.Иванов, будучи слабым игроком позволяет генералам манипулировать собой (прим. ред.- статья написана в 2004 г.). Какова бы ни была причина, у С.Иванова нет реформаторского рвения, и он не продвигает радикальные изменения в российской армии, которые требует провести В.Путин.
Открытое гражданское подталкивание исходит от Б.Немцова. Он является либеральным рупором поддержки псковского эксперимента и может повести вперед общий процесс реформирования. Б.Немцов хочет, чтобы комиссию по наблюдению за реформированием армии возглавлял премьер-министр, а не Генштаб. По-видимому, перефразируя Клемансо, он предупредил, что «военную реформу нельзя доверять генералам». Он видит весь процесс изменения, как «бремя» для генералов, которое не содержит для них побудительных мотивов и даже организовал рок-концерт в поддержку быстрого перехода к профессиональной армии.
Против такого гражданского давления, тактика, принятая генералами для того, чтобы помешать продвижению к профессиональной армии, была более прозаичной. Они хотели, чтобы издержки создания такой армии показались слишком чрезмерными, поэтому, когда дело дошло до псковского эксперимента, они изложили некоторые основные правила. Они выдвинули идею, что, если будет создаваться какая-либо профессиональная военная организация, она должна иметь совершенно новое оснащение. Кроме того, генералы заявили, что контрактники, участвующие в эксперименте, должны находиться на службе восемь часов в сутки при пяти с половиной рабочих днях в неделю, получать отгулы за сверхсрочную службу. Это противоречит западной практике оплаты службы по принципу: военнослужащие могут привлекаться к несению службы в любое время суток в течение всей недели (по принципу 24/7).
Генералы прекрасно знали, что создастся впечатление невозможности иметь профессиональную армию на основе философии восьмичасового рабочего дня. Делались предположения, что это еще одна уловка иерархии генерировать большие расходы, чем требуется, внедряя выплаты за сверхурочную службу. Военнослужащие не будут заниматься хозяйственными работами (уборкой, обеспечением питания), их будут выполнять гражданские - дополнительное расходное бремя. Кроме того, генералы предпринимали попытки зафиксировать денежное содержание контрактников на невозможно высоком уровне. Первоначально денежное содержание предполагалось на уровне 3000 руб., затем эта сумма увеличилась и в конечном итоге Н.Кормилицин сказал, что денежное содержание в размере 7000-8000 руб. в месяц будет привлекательным, но он подчеркнул, что даже в этом случае москвичи не испытают искушения, поскольку в Москве зарплаты выше. Издержки эксперимента повышались и за счет пенсионного обеспечения в связи с общей перетряской.
В то время, как все эти факторы увеличивают стоимость эксперимента с 7б-й ВДД, главным предметом спора был тот факт, который определит успех или неуспех эксперимента: стоимость расквартирования военнослужащих и их семей, и все, участвовавшие в споре, об этом знали. По мнению генералов, чтобы быть «профессиональными» (по-видимому, копируя западные модели) псковские военнослужащие должны размещаться в специально построенных за пределами базы блоках с комнатами на три-четыре человека. Женатые и их семьи должны проживать также в новых жилых комплектах. Кроме того нужна и инфраструктура в виде школ и детских садов, что также чрезвычайно дорого стоит.
В то время, как такие грандиозные планы строительства могут рассматриваться в качестве попытки генералов увеличить стоимость эксперимента, эти планы хорошо служат самому эксперименту. Поскольку именно обещание квартир было «главной и единственной картой» сторонников «контрактизации». Получение жилья было наиболее привлекательным фактором.
Именно здесь проблема профессионализации российской армии получает совершенно другой аспект, чем профессионализация на Западе. В то время, как в советский период делались значительные шаги в строительстве жилых кварталов, жилья никогда не хватало, и несколько поколений одной семьи неизменно занимали одну и ту же жилую площадь. Эта же проблема характерна и для нынешней России. Было бы бесполезно говорить взрослым, женатым солдатам о том, что они нужны для формирования профессиональной дивизии в Пскове (или где-то еще), если им там негде жить.
Поэтому создание профессиональной армии в России базируется в конечном итоге на философии: «если будете строить жилье, они придут». Суть проблемы заключается в том, как много и как хорошо надо строить для того, чтобы «они пришли». Армейская иерархия говорит «много» и «очень хорошо», а сторонники контрактизации, во главе с Б.Немцовым, говорят найдите минимальные варианты и исключите любые «люксовские». Эта проблема остается главным камнем преткновения на пути успеха псковского эксперимента: сколько необходимо потратить на обеспечение жильем и будут ли такие расходы оправданы.
Б.Немцов, рассердившийся на то, что даже молодым, неженатым солдатам предлагается проживание в комнатах на три-четыре человека, выдвинул идею, что военнослужащим надо платить больше, а жилье в Пскове они пусть сами ищут. Б.Немцова поддержал министр финансов А.Кудрин, по-видимому, с подачи В.Путина, он попытался убедить генералов тратить меньше на новый псковский комплекс. Они утверждали, что, если стоимость псковского эксперимента будет повторена на базах для профессиональных солдат по всей России, то расходы будут астрономические.
Таким образом, эксперимент столкнулся с проблемами. Но его стоимость не была единственной проблемой, и другие проблемы ни в коей мере не были новыми. Ибо не в первый раз после окончания «холодной» войны в российской армии вводится контрактная система, однако первоначальные попытки были нерешительными. В начале 90-х годов части, которые находились в неспокойных регионах на постсоветском пространстве, приходилось комплектовать контрактниками, чтобы поддерживать такие части на уровне боевой готовности. Контракты подписали более 100 тыс. чел., но нельзя сказать, что все подписавшие контракты стали нести службу в боевых зонах. Половина контрактников фактически была представлена женами офицеров и прапорщиков, которые были введены в списки личного состава с целью обеспечения семей вторым источником дохода.
С точки зрения служащих солдат, 201-я мотострелковая дивизия (МСД) в Таджикистане занимала ведущее место по числу контрактников. Однако опыт показал, что 80% из них были уволены, главным образом, по-видимому, из-за злоупотребления алкоголем. Такой же результат имел место в 42-й МСД в Чечне. Контрактников привлекли большие суммы, предлагаемые за службу в Чечне (1000 долл. в месяц), но они оказывались плохими солдатами. Значительная часть была уволена, а многие ушли по собственному желанию поняв, что воинская служба в таких условиях не для них. Большинство прослужили в Чечне один срок, получили деньги и уехали. Таким образом армия не была удовлетворена качеством рекрутов, к тому же она была лишена опыта рекрутирования на регулярной основе. Денежные вознаграждения были снижены в 2001 г. для того, чтобы смягчить проблему «золотокопателей», но это вполне естественно привело к нехватке желающих подписать контракты. Их привлекали огромные суммы денег, но такое стимулирование не было нормой для других стран. Многие страны могут комплектовать своих военных, обеспечивая достаточно низкое денежное содержание. Почему это не получается в России?
В России проблема в значительной мере определяется представлением российского общества о профессиональной армии. В России профессиональная армия традиционно рассматривается как сфера для бездельников. Никто, по российскому мышлению, начиная с царских времен, не может хотеть быть рядовым солдатом или иметь желание служить в армии в мирное время.
Военная служба была чем-то, к чему принуждало государство, или добровольной защитой Родины в экстремальных условиях. Россияне, как правило, склонны полагать, что в профессиональную армию можно привлечь дегенератов из маргинального слоя общества, которые не в состоянии получить работу где-либо еще, и не важно какие деньги при этом предлагаются. Разумные молодые россияне не думают о военной карьере, поскольку в России, как и в советский период, именно офицеры исполняют все, кроме наиболее рудиментарных, функции.
Таким образом контингент молодых людей, из которого военные могли бы рекрутировать для псковского эксперимента в начале 90-х годов и позднее, был ограничен количественно и интеллектуально. Создание более способной военной организации, говорят большинство россиян, сводится к оснащению ее лучшими оборудованием и технологиями, а не обязательно через посредство использования лучшего персонала, использующего это оборудование и технологии. Например, в ходе недавнего опроса только 1,0% респондентов заявил, что профессионализация является принципиальным путем повышения боевых возможностей вооруженных сил.
Учитывая предыдущие трудности рекрутирования контрактников необходимого качества, Г.Шпак и те, кто участвовал в организации эксперимента в 7б-й ВДД, чувствовали, что необходима значительно большая селективность, необходимо исключить дегенератов, лодырей и осужденных, Контингент, из которого они брали людей, формировался в основном из тех, кто уже проходил службу по призыву в ВДВ и кто будет просто трансформирован в профессионалы. Другие могут прийти из любой части армии. Однако эти рекруты должны прослужить достойно, по крайней мере, шесть месяцев. Некоторые, с чистым послужным списком, могут подавать заявление прямо из состава гражданского резерва. Минимальный срок службы по контракту должен быть три года, а те, кто покажет себя надежным, могут, по истечению этого срока, продлить свои контракты. Процедура отбора, которая была разработана, казалась прекрасной в принципе, но оказалась несостоятельной на практике.
Начальным этапом эксперимента в 76-й ВДВ предполагалось принять тех, кто хотел стать контрактником и сформировать один, 104-й, профессиональный полк. После медленного начала в сентябре 2002 г. 104-й полк в течение трех месяцев достиг 77% комплектования контрактниками (около 1500 офицеров и других военнослужащих). К июню 2003 г. полк был достаточно сформирован для того, чтобы можно было объявить его боеготовым и направить в Чечню. Таким образом этот полк в какой-то мере продвинул выполнение желания В.Путина иметь только профессиональные части в боевых зонах. Следующим был другой полк дивизии, 234-й, а также оперативный отдел и отдел материально-технического обеспечения. Однако полк и отделы очень медленно комплектовались контрактниками, и проблема возникла в связи с тем, что 234-й полк должен был заменить 104-й после того, как его шестимесячный срок пребывания в Чечне закончится. Дело в том, что вся дивизия должна была профессионализироваться к концу сентября 2003 г., а с 80% контрактников ясно, что профессионализация дивизии в какой-то мере неполная. Этот общий уровень, хотя и разочаровывал, все же обеспечил достаточную численность для того, чтобы отправить 234-й полк в Чечню в декабре 2003 г.
Одной из проблем Г. Шпака в его кампании рекрутирования было то, что обещания не выполнялись. Подписавшие контракты оказались с более низкими уровнями выплат, чем первоначально заявлялось, из-за отмены 50% компенсации подоходного налога и из-за невыполнения гарантий расквартирования. Первоначально амбициозные планы размещения по высокому классу также были отложены, когда более благоразумные советники министерства финансов начали ограничивать люксовские варианты в денежном довольствия и расквартировании. Под давлением А.Кудрина А.Квашнин был вынужден объявить в сентябре 2002 г. о том, что новый военный городок в Пскове будет построен без детского садика и без школы, а также о том, что не все ожидающие получения квартир получат их (вместо запланированных первоначально восьми жилых корпусов будет построено только пять). В свете этого заявления около 40 прапорщиков немедленно подали рапорты об увольнении.
Фактическое финансирование эксперимента, по-видимому, уменьшилось наполовину по мере его проведения: с 2,67 млрд. руб. в начале до 1,2 млрд. руб. в январе 2003 г. Наряду с финансовыми ограничениями имела место задержка со строительством, и в июне 2003 г. солдаты все еще размещались в палатках. Такая ситуация вынудила приостановить рекрутирование на какое-то время, поскольку негде было размещать прибывающих. Большинство из них, даже когда расквартирование было организовано, селились в знакомые варианты бараков, а не в жилом комплексе.
Г.Шпак предложил платить контрактникам больше взамен обещания предоставить жилую площадь. Он поддержал также идею предоставлять, как в американской системе, право на свободное поступление в высшие учебные заведения тем контрактникам, которые прослужили полностью установленный срок (три года). Обсуждалась также идея, которая исходила из опыта французского иностранного легиона, о том, чтобы контракты могли подписывать граждане других стран СНГ и получали бы в этом случае российское гражданство после трех лет военной службы. В принципе эта идея хороша, но она противоречила как российскому закону, так и законам других стран СНГ. В соответствии с этими законами контрактники СНГ будут классифицироваться как солдаты-наемники и следовательно, подлежат наказанию. Российский закон в октябре 2003 г. был изменен и позволяет гражданам СНГ подписывать контракты, однако эта идея все еще остается «яблоком раздора» государств СНГ.
Эксперимент страдал и от других факторов. Как можно было ожидать, несмотря на принятые меры предосторожности, эксперимент не привлек рекрутов нужного качества. Многие десантники-призывники, уже служившие в Пскове, подписали контракты и затем ждали, когда закончится их срок контрактной службы и они смогут уволиться, так что получилось, что им просто оплатили службу по призыву. Других взяли несмотря на низкие личные качества. Это имело место в значительной мере потому, что военкоматы, которые направляли призывников в дивизию не имели реальных критериев для оценки, кто из призывников может стать удовлетворительным профессиональным солдатом.
С незапамятных времен военкоматы имели дело только с призывниками, их задачей было привлечение в армию как можно большего числа молодых людей. Отбор и отсев не входили в их задачу. Их философия состояла в том, что, если молодой человек пришел в военкомат, то он будет призван, если не окажется, что у него плохо со здоровьем, есть влиятельный покровитель или если не даст взятку. Таким образом 20% посланных военкоматами в 76-ю ВДД были отвергнуты офицерами дивизии, но нежелательные элементы все еще проходили. Псков, по-видимому, под давлением таких военных негодяев превратился в криминальную зону мародерствующих пьяных контрактников. В этом отношении дополнительной головной болью для тех, кто пытался сформировать новую профессиональную силу, было то, что с контрактниками не обращаются как с призывниками и среди них не поддерживается такой же уровень дисциплины. Офицеры жаловались на то, что они не могут наказывать этих новых контрактников, например, самовольный уход является распространенным дисциплинарным проступком, который не наказывается. Информация о таком поведении солдат - контрактников в Пскове усилила общественное мнение, что разумные молодые люди не вступают в профессиональную армию. Замкнутый круг в действии: армия не может рекрутировать людей необходимого качества для создания действительно профессиональной вооруженной силы, поскольку те, кто обладает необходимыми качествами не хотят иметь ничего общего с армией, которая, кажется, состоит только из недисциплинированных негодяев и головорезов.
Плохое поведение, невыполненные обещания и сопутствующее медленное развитие привели, по словам Б.Немцова, к тому, что эксперимент с 76-й ВДД полностью провалился. Для Г.Шпака это означало завершение его карьеры. Как генерал ВДВ, находящийся вне главного круга СВ и как обладающий особым влиянием у политического руководства, учитывая статус ВДВ, Г.Шпак не мог иметь благосклонного отношения со стороны Генштаба. Поэтому его судьба была крепко связана с результатом эксперимента. В связи с его предстоящим 60-летием в 2003 г., нормативным возрастом для увольнения из армии, Г.Шпаку необходимо было добиться весьма положительного результата с тем, чтобы продолжить свою карьеру. Однако результаты эксперимента были не в пользу Г.Шпака, хотя большинство проблем и не было связано лично с ним, он был уволен в запас в сентябре 2003 г. Что касается Генштаба, то, с одной стороны, результаты дали основание для избавления от Г.Шпака, а с другой стороны, обеспечили удобную «палку» для избиения тех политиков, которые продвигали профессиональную армию. Как отметил Flegenhauer, многие российские генералы тайно аплодировали фиаско эксперимента.
Осознанная «неудача» псковского эксперимента дает представление о том, каким образом, по словам В.Соловьева, генералы практически свели к нулю реформаторские планы В.Путина. В 2001 г. В.Путин заявил, что он хочет, чтобы к 2006 г. численность ВС была сокращена с 1,2 млн. до 800 тыс. чел., в начале 2004 г. численность все еще оставалась на уровне 1,2 млн., и не было признаков изменения. Продвижение к профессиональной армии было успешно «саботировано» генералами. В 2001 г. В.Путин говорил о желании иметь полностью профессиональную армию к концу десятилетия, об этом тихо забыли. В 2001 г. он говорил о сокращении срока службы призывников с двух лет до шести месяцев. Сейчас речь идет о сроке один год и вступлении этого в силу только с января 2008 г. Идея о прекращении службы призывников в Чечне к 2004 г. будет фактически реализована не ранее 2005 г. По состоянию на лето 2003 г., 42-я МСД была укомплектована профессионалами только на 11%.
В соответствии с новыми реалиями, новой идеей, высказанной С.Ивановым, стало «смешанное комплектование». Некоторые части будут комплектоваться контрактниками, другие призывниками. Новая задача: к 2007 г. иметь 49% армии на контрактной основе (по состоянию на ноябрь 2003 г. контрактников было 20%). Однако показатель в 49%, как это часто оказывается при анализе событий в России, вероятно, является в большей мере желательным, чем реально достижимым. Среди 49% должны быть все части постоянной боевой готовности (воздушно-десантные дивизии) и любая часть СВ, представляющая личный состав для оперативного развертывания. Что касается ВДВ, постоянный процесс расширения контрактного комплектования переходит от 76-й ВДД к воздушно-десантному полку, базирующемуся в Ставрополе, 7-й ВДД. Остальная часть дивизии, базирующаяся в Новороссийске, будет профессионализироваться позднее. Ожидается, что все ВДД, включая 98-ю в Иванове и 10б-ю в Туле, будут профессионализированы к концу 2007 г. К этому сроку будут переведены на контрактную основу пограничные войска и некоторые формирования МВД.
Теперь вызывает озабоченность, каким образом управлять армией, которая комплектуется отдельно из призывников и отдельно из профессионалов. Б.Немцов называет ее «двухклассовой» армией. Рядовые солдаты, служащие по контракту, например, будут получать большее денежное довольствие, чем офицеры частей, укомплектованных призывниками. Это может вызвать большое недовольство, хотя только профессиональные части могут быть посланы в любые боевые зоны.
Хотя В.Путин получил «синяки» в борьбе с генералами, он вышел из борьбы с определенными положительными результатами. Он, по-видимому, сдвинул процесс в сторону профессионализации, который хотя и был заторможен генералами, но не был остановлен. В то время, как А.Квашнин, возможно, доволен уходом Г.Шпака, преемник Г.Шпака на важной должности командующего ВДВ является избранником В.Путина, а не А.Квашнина. Назначение генерал-лейтенанта А.Колмакова, истинного представителя ВДВ, рассматривается как препятствие желанию А.Квашнина подчинить ВДВ командованию СВ. В.Путин дал ясно понять, что ВДВ останутся в их нынешней форме, будут его стратегическим резервом, как главнокомандующего ВС.
С другой стороны, А.Квашнин, стремящийся заменить С.Иванова на посту министра обороны, сумел укрепить собственную позицию путем создания более широкой базы поддержки среди военных. За время пребывания С.Иванова на посту министра обороны А.Квашнин произвел в генералы дополнительно 400 офицеров (довел их количество с 1000 до 1400), которые теперь все «в долгу» перед начальником Генштаба. Обозреватели не упустили из вида и того, что и до скоропостижных присвоений генеральских званий, российская армия была перегружена генералами и с каждым годом в ее составе было все меньшее количество призывников.
Внедрение крупных изменений в любую военную организацию задача трудная. Трудной задачей является и такое фундаментальное изменение, как профессионализация российской армии. Такое изменение для российской военной иерархии особенно опасный «противник». Желание генералов сохранять желаемую автономию, престиж, ресурсы и индивидуальные интересы оказалось под угрозой с различных направлений, многие из них типично российские по своему характеру. Генералы стояли твердо и, конечно, их позицию поддерживало осуждающее отношение к профессиональной армии со стороны российской общественности. Россияне были бы рады видеть прекращение призыва, они единодушны в том, что создавать лучшую армию надо через посредство технологии, а не через профессионализацию, поэтому не было поддержки снизу.
Учитывая такие препятствия, сторонники изменения должны быть убедительными, необходимы твердые побудительные действия со стороны гражданских руководителей, но такие действия отсутствовали. В.Путин желает проведения реформы, но он связан своей политической позицией, которую имеет благодаря своим друзьям среди военных, кроме ТОГО, У него не было гражданских союзников в Министерстве обороны. С.Иванов, гражданский, введенный в эту структуру, отличался отсутствием реформистского рвения. Создается впечатление, что он сформировал альянс с консервативными генералами, а не с кем-то среди военных, которые могли бы, учитывая гражданскую поддержку, способствовать продвижению в направлении профессионализации армии.
Г.Шпак был оставлен более или менее изолированным, как реформатор, позицией С.Иванова и отношением невмешательства В.Путина. Б.Немцов, будучи настроенным на изменение лидером, не обладал достаточной властью, так что эксперимент с 76-й ВДВ не мог быть успешным. Прежде, чем идея профессиональной российской армии станет реальностью, должны произойти изменения не только в гражданской решимости довести процесс до конца, но и во взглядах военной иерархии и, конечно, в отношении к профессиональной армии российского народа. Всего этого достичь непросто, говорится в статье.
В.И.Вершинин
Journal of Slavic Military Studies. - 2004. -17, № 3. - P. 449-468.
