Военные операции России в Чечне
ВИНИТИ
Серия «Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»
№12-2005, стр. 9-25
Военные операции России в Чечне
В издании «Europe-Asia Studies» опубликована обширная статья M.Kramer, в которой дается оценка операций, проводимых федеральными силовыми министерствами России в Чечне.
Статья начинается с краткого рассмотрения географического и военного контекста войны в Чечне, событий, которые ускорили возобновление вооруженной борьбы, начальных результатов конфликта и практических ограничений российских военных операций. Далее анализируется тактика чеченских боевиков и реагирование (или отсутствие такового) со стороны российского контингента Вооруженных сил и сил безопасности; почему российские войска и полицейские силы, значительно превосходящие по численности количество боевиков (более, чем 50:1), не смогли сломить вооруженное сопротивление в небольшой Чечне. Подчеркивается растущее значение, которое придается чеченцами-боевиками террористическим атакам против гражданского населения в самой Чечне и на Северном Кавказе. В заключительной части статьи сформулированы некоторые выводы по конфликту в Чечне, по действиям российской армии и сил безопасности, возможностям использования их опыта в других противопартизанских и контртеррористических операциях.
Ниже изложено основное содержание статьи, которое касается операций, сил и средств, используемых в Чечне российской армией, другими силовыми министерствами и федеральными службами.
В статье говорится, что в ходе первой войны 1994-1996 гг. отсутствие координации среди боевых и обеспечивающих подразделений различных министерств и управлений было одним из главных факторов, ответственных за печальные результаты военных действий России в Чечне. Для того, чтобы смягчить эту проблему в самой последней войне, правительство России создало объединенную группировку федеральных войск, ОГВ, которая имела юрисдикцию над всеми военными силами и силами безопасности в Чечне. Регион, охватываемый ОГВ был разделен на четыре главных оперативных сектора: Северный, Восточный, Западный и Южный. Заместитель главкома Внутренних войск МВД генерал-полковник В.Баранов в сентябре 2003 г. был назначен командующим ОГВ и находился на этом посту, когда был тяжело ранен в мае 2004 г. в результате террористической акции, приведшей к гибели А.Кадырова. До июля 2004 г. обязанности командующего ОГВ исполнял заместитель министра внутренних дел генерал-полковник М.Панков, его заменил другой заместитель министра генерал-лейтенант В.Дадонов.
Все «контртеррористические операции» в Чечне и в других частях Северного Кавказа, включая операции ОГВ, контролировались региональным оперативным штабом по управлению контртеррористической операцией на Северном Кавказе, который с июля 2003 г. возглавлял заместитель министра внутренних дел контр-адмирал Ю.Мальцев. До его назначения региональный оперативный штаб (РОШ) находился в подчинении ФСБ, которая в течение двух с половиной лет отвечала за «контртеррористические» усилия в Чечне. Передача оперативной ответственности Министерством обороны ФСБ в январе 2001 г. должна была означать переход от полномасштабной войны к более простой «контртеррористической» миссии. По указу, подписанному в конце июня 2003 г. В.Путиным, региональный оперативный штаб в июле 2003 г. был подчинен МВД, которое получило более широкий контроль над всеми «контртеррористическими» усилиями на Северном Кавказе с сентября 2003 г. В принципе зона ответственности МВД распространялась даже на горные районы Чечни, в которых велись наиболее интенсивные боевые действия, начиная с 2000 г.
В действительности же командная структура для операций в Чечне была в меньшей степени унифицирована, чем предполагает ее название, Разделение ответственности между несколькими ключевыми российскими официальными фигурами: командующим ОГВ (генерал В.Дадонов), командующим СКВО (генерал армии А.Баранов), главой РОШ (контр-адмирал Ю.Мальцев), первым заместителем министра обороны, ответственным за контртеррористическую подготовку и боевые операции (генерал-полковник А.Белоусов) и заместителем директора ФСБ, ответственным за Северный Кавказ (генерал-полковник Н.Лисинский) в лучшем случае являлось неясным. Казалось бы, что начальник РОШ МВД контролирует все операции ОГВ, все обучение и подготовку в СКВО, но ясно, что Министерство обороны и, в меньшей мере, ФСБ все еще играют заметную оперативную роль в Чечне, особенно в горных южных районах.
Потенциал конфликтующих командных линий подчеркивался в конце 2003 г. генералом армии В.Болдыревым, который в то время и до июля 2004 г. был командующим СКВО. В своем интервью ежедневной газете МО В.Болдырев отметил, что «так называемая горная группировка сил, отвечающая за проведение операций на юге республики, все еще находится в подчинении моего заместителя генерала А.Бахина». Он сказал также, что «примерно одна треть офицеров РОШ МВД являются офицерами МО».
Новые вопросы, связанные с разделением ответственности, возникли в январе 2004 г., когда В.Болдырев заявил, что «новая схема управления войсками в Чечне находится на рассмотрении» и что «МО и МВД поделили Чечню на зоны ответственности». «Часть равнинная контролируется ВВ МВД, а в горной части создана группировка МО численностью 33 тыс. чел. Однако демаркация зон ответственности не означала нового этапа контртеррористических операций. Не было фундаментальных изменений в структуре и задачах объединенной группировки».
Если бы даже МВД сохраняло исключительный оперативный контроль, координация деятельности ОГВ оставалась бы трудной задачей. Группировка состоит из подразделений ВВ МВД, включая 46-ю бригаду «спецназ» и другие контингенты специального назначения, милицейские отряды ОМОН, силы «спецназ» ФСБ, пограничные отряды ФПС (сейчас подчинены ФСБ), десантников ВДВ (их число сейчас превышает 3500 чел.), разведывательный персонал и силы «спецназ» ГРУ МО, пилотов ударных и транспортных вертолетов армейской авиации, боевой и обеспечивающий персонал ракетно-артиллерийских войск СВ, бронетанковые и стрелковые подразделения из состава 42-й мотострелковой дивизии (теперь постоянного базирования в Чечне), специалистов по коммуникациям и ведению разведки ФАПСИ (сейчас подчиненное ФСБ), военно-транспортные полки ФСЖВ, отряды поиска и спасения МЧС. Координация действий этих разнообразных частей и подразделений в совместных операциях лучше в настоящее время, чем в 1994-1996 гг., однако, значительные проблемы все еще продолжают возникать.
Кроме того, участие такого большого количества министерств, агентств и родов войск привело к широкому дублированию и потерям. Одним из наиболее вопиющих примеров, который только недавно стал известен, было решение МВД, без предварительного уведомления ОГВ или ФСЖВ, приобрести свой бронированный железнодорожный поезд для транспортировки частей и подразделений МВД и их техники на Северном Кавказе. Высокопоставленный офицер ОГВ полковник Г.Жилин сообщил, что «командиры группировки ФСЖВ и все командиры ОГВ были изумлены, когда новый бронепоезд МВД неожиданно появился в Ханкале, на основной базе ОГВ. Г.Жилин сказал, что «не было логических причин для развертывания этого дополнительного «бронепоезда», который он характеризовал, как плохо сконструированный «монстр», не обладающий необходимыми характеристиками. «На Северном Кавказе уже было достаточное количество бронепоездов, не говоря уже о большом количестве в резерве», - сказал Г.Жилин. Приобретение этого ненужного поезда, было типичным примером неспособности ОГВ координировать боевые операции и военно-экономические усилия на Северном Кавказе.
До недавнего времени некоторые офицеры МО и МВД утверждали, что ОГВ может действовать эффективно даже без глубоко интегрированной командной структуры. Однако после того, как российские войска перенесли ряд ощутимых неудач в 2003 и 2004 гг., такая точка зрения перестала быть логичной. Высокие командиры теперь признают, что «российские силы в Чечне не смогли координировать свои действия в периоды стресса, а система находится в полном расстройстве».
А.Кадыров, который возглавлял пророссийское правительство Чечни до своей гибели в мае 2004 г., жаловался в конце 2003 г. на то, что «укоренившаяся проблема координации российских сил все еще не решена, все еще нет единой командной структуры. Каждое силовое министерство выступает и делает все, «что хочет». Озабоченность А.Кадырова подтвердилась в значительной мере в июне 2004 г., когда чеченские и ингушские боевики убили или ранили более 200 российских военнослужащих в ходе одной из ночных атак на позиции МВД и МО в Ингушетии. На закрытом слушании, состоявшемся после этого рейда, комитет Госдумы по безопасности определил, что «отсутствие координации между федеральными и региональными службами безопасности и армией» было главным фактором, который «позволил террористам нанести удар по российским подразделениям безнаказанно». До тех пор, пока российское правительство не возьмет на себя четкие обязательства по консолидации ОГВ, проблемы, о которых говорил А.Кадыров, будут, несомненно, продолжать существовать.
Недостатки в командной системе в конечном итоге могут быть устранены, но большой проблемой является низкий моральный уровень в российских войсках. Хотя они действовали более успешно в ходе последней войны, чем в войне 1994-1996 гг., продолжение боевых действий оказало тяжелое психологическое воздействия на российских солдат, особенно призывников. Проблема не только в постоянной опасности попасть в засаду, натолкнуться на противопехотную мину, попасть под обстрел снайпера или подвергнуться атаке бомбиста-смертника. В дополнение ко всему этому российские войска в Чечне страдали от недостаточной подготовки, устаревшего оружия и технического оснащения, плохого питания, от непрофессиональной медицинской помощи, физических и психологических напастей дедовщины. Согласно одному недавнему исследованию, из-за дедовщины в Чечне в российских войсках гибло более 50% личного состава, до 80% в некоторых подразделениях. Широко распространено злоупотребление алкоголем и наркотиками. Один российский офицер жаловался в декабре 2003 г., что «мы прибыли в Чечню для того, чтобы победить террористов, но наши военнослужащие здесь живут в таких ужасных условиях, что они просто хотят выбраться отсюда и уйти из армии, прежде чем их пошлют сюда обратно». Командиры российских частей в Чечне часто жаловались на плохое психологическое состояние призывников и на отсутствие у них целеустремленности при решении поставленных задач. В апреле 2004 г. главком ВВ МВД генерал армии В.Тихомиров признал, что возникают серьезные проблемы с использованием в Чечне призывников. Он подчеркнул «срочную необходимость» выделения миллиардов рублей для финансирования вербовки контрактников. Он утверждал, что «только профессионалы могут эффективно вести боевые действия против бандитов и террористов».
Однако проблема состоит в том, что в Чечне даже у контрактников и старших офицеров моральный дух часто низкий. Российский военный эксперт, который взял интервью у десятков профессиональных солдат в ОГВ, подчеркивает их неудовлетворенность и цинизм. «Эти солдаты считают, что условия, в которых они находятся на Северном Кавказе, подрывают эффективность их борьбы против местного терроризма. Как всегда имеет место поразительное политическое лицемерие в отношении действий войск. С одной стороны, официальная линия заключается в том, что в Чечне, как и в прилегающих территориях, существует мирная ситуация. С другой стороны, войска должны проводить полномасштабные боевые операции и должны находиться в постоянной готовности к отражению атак «горных боевиков», как это было много лет назад (в 19 веке), когда Россия покоряла Чечню. В то время это называлось войной, но в настоящее время это нелепо формулируется, как «восстановление конституционного порядка».
Когда журналист в Чечне спросил командира подразделения ОМОН полковника А.Пономарева, почему он воюет здесь, тот ответил, что «из-за чьих-то политических амбиций кого-то там в Москве». Другой офицер МВД отметил, что «служба в Чечне не похожа на службу еще где-либо, никто в Москве не понимает какое деморализующее влияние оказывает это назначение на наши войска». Настроению контрактников, на долю которых приходится лишь небольшой процент российских войск в Чечне, большей частью в подразделениях ОМОН, не способствуют длительные и частые задержки выплат денежного содержания и боевых вознаграждений им и другим солдатам. В конце августа 2004 г. 71 офицер ОМОН посчитали необходимым обратиться с иском в суд с требованием к МВД выплаты боевых за службу в Чечне. Хотя это обращение в суд было отложено ими после массового убийства в Беслане в начале сентября, они и другие офицеры ОМОН продолжали жаловаться на «бесконечные задержки платежей и бедственное существование российских сил».
Нет и каких-либо свидетельств того, что контрактники в Чечне были более склонны, чем призывники, вести борьбу с боевиками или нести потери. Наоборот, как отмечали недавно два российских эксперта, контрактники «превосходили только в отношении ненужной грубости к местному населению». Командиры МВД среднего звена в июне 2004 г. жаловались, что «попытки использования большего количества контрактников в контртеррористических операциях не привели к желаемым результатам». В соответствии с последними планами и бюджетами МВД и МО, контрактники будут продолжать составлять лишь небольшую долю российских войск в Чечне в течение неопределенного будущего. Однако даже, если большинство частей, участвующих в войне, будут полностью переведены на профессиональную основу (что не является близкой перспективой), фундаментальная проблема мотивации контрактников будет существовать.
Низкий моральный уровень российских войск в значительной мере ослабляет их боевые возможности. В ноябре 2003 г. командующий СКВО признавал, что «ряд частей округа, к сожалению, все еще получают низкие оценки по боевой готовности. Российские командиры МО и МВД в Чечне утверждали, что без войск, которые «высоко мотивированы» на ведение «нетрадиционных форм боевых действий», невозможно будет решить «комплексные и широкомасштабные задачи». Низкий моральный уровень российских солдат особенно негативно сказывался при проведении операций в горных районах. Недавно старший офицер ГРУ утверждал, что «силы спецназа ГРУ были вынуждены проводить, по крайней мере, половину федеральных операций в Чечне, поскольку не было других сил, кроме них, которые осмелились бы действовать в горных районах». Это заявление, хотя, возможно, преувеличенное, дает основание полагать о наличии обескураживающих преград, которые российские командиры имеют при попытке мотивации своих войск.
Циничное и удрученное настроение российских солдат не только негативно сказывается на их боевых возможностях, но также вносит вклад в ряд нежелательных феноменов, которые действуют в пользу чеченских боевиков. Российские подразделения в Чечне ослабляются процветающей коррупцией, связаны с наркоторговлей, проституцией, незаконными продажами оружия и похищениями людей с целью получения выкупа. Во многих случаях, когда чеченские боевики подкупали российских призывников или офицеров, они могли получать доступ к чувствительным объектам или направлять заминированные автомашины к правительственным зданиям без прохождения через контрольные пункты. Российское правительство признало, что коррумпированные офицеры МВД были оплачены террористами, которые захватили заложников в Москве в театре на Дубровке в октябре 2002 г. и в школе № 1 в Беслане в сентябре 2004 г.
Западный журналист, который неоднократно был свидетелем многих случаев подкупа во время своего краткого пребывания в Грозном летом 2003 г., писал, что на бетонном контрольном пункте, огражденном колючей проволокой, проводящие проверки автомобилей и автобусов российские солдаты не задерживали каких-либо повстанцев. Они иногда грубо обращались с водителями и часто требовали взятку. Однако партизаны очень хорошо знали правила игры: «протяни из машины некоторую сумму денег, и они не будут проверять ничего», - сказал представившийся моджахедом.
Продажи оружия и взрывчатки российскими войсками чеченским боевикам остаются обычным явлением. Хотя чеченцы не получали новых поставок танков и бронемашин (которые они использовали на начальных этапах войны), они сумели приобрести разнообразные управляемые ракеты, противотанковые пушки, артиллерийские снаряды, реактивные гранаты, автомашины и другое огнестрельное оружие.
В классическом партизанском стиле чеченские боевики неоднократно осуществляли скоротечные атаки с использованием тактики засад, подрывов на шоссейных и железных дорогах, сопровождаемых поражением огнестрельным оружием.
Целью всех атак, осуществляются ли они против военных колонн, железнодорожного военного транспорта или против стационарных российских баз, является создание постоянного, высокого уровня психологического стресса среди российских военнослужащих и подрыв их морального состояния. Засады были особенно эффективны в южных районах Северного Кавказа, в которых дорожная сеть в основном отсутствует, и российские военные машины придерживаются хорошо известных маршрутов.
Изнурение и психологическое воздействие засад в первые годы войны побудили главкома СВ генерала армии Н.Кормильцева к разработке нового устава боевой службы, который «охватывал бы все практические вопросы подготовки и ведения войны», где был бы учтен опыт советских войск в Афганистане и российских войск, полученный в ходе первой и второй чеченских кампаний. Хотя новый устав должен был вступить в силу только в 2005 г., российские офицеры почти немедленно стали обращать больше внимания способам противодействия засадам.
С целью затруднения маневрирования боевиков, дороги, ведущие к военным постам и базам, теперь защищаются минными полями, взрывными барьерами и минами с дистанционным подрывом. Кроме того, для того, чтобы обнаруживать приближающегося противника, используются в инициативном порядке различные материалы, которые создают шумовой эффект (консервные банки, шифер, кровельное железо, стекло и др.).
С другой стороны, многие российские офицеры все еще совершают элементарные ошибки, которые делают их подчиненных уязвимыми на марше. Слишком часто, например, они не меняют свои ежедневные маршруты или направляют более одной бронированной колонны одновременно. Когда же бронированная или транспортная техника выходит из строя, то экипажи ждут техников и запасные части на обочинах дороги и при этом становятся весьма уязвимыми для атак, особенно в южных районах Чечни.
Кроме того, сложная, многоуровневая оборона, которая предназначена для защиты военных баз и военных городков, далеко не является непреодолимой, позволяет проникать мелким бандам боевиков и наносить тяжелые удары.
Ряд старших офицеров утверждают, что основная проблема заключается в «отсутствии достаточных войск и ресурсов для обнаружения и защиты от боевиков, организующих засады». Первый заместитель командующего ВВ МВД на Северном Кавказе генерал-лейтенант Е.Абрашин недавно подчеркнул, что «хроническая нехватка личного состава и оборудования» не позволила российским войскам «предпринять превентивные операции против повстанческих групп» и означала, что принятые меры, предпринятые для предотвращения и отражения неожиданных атак, были недостаточными и полностью неэффективными.
Острота этой проблемы подчеркивалась в июне 2004 г. офицером спецназа ГРУ, который отмечал, что «общее количество вертолетов, развернутых силами спецназа в Чечне, силами, которые должны обеспечивать немедленное оказание помощи подразделениям, попавшим в засаду чеченских боевиков, меньше количества вертолетов, приданных лишь одному разведывательному советскому подразделению в 80-х годах в Афганистане». По его мнению, «недостаток ударных вертолетов не позволил силам спецназа проводить воздушные наступательные операции, оставил силы неспособными реагировать согласованно в экстремальных условиях неожиданной атаки».
Некоторые офицеры МО и МВД утверждают, что, если бы их подразделения могли обладать большей огневой мощью, большим количеством современного оборудования (бортовыми самолетными РЛС нижнего обзора, аппаратурой электронной разведки, маневренными бронемашинами и приборами ночного видения) и получали бы большее материально-техническое обеспечение, они смогли бы с большей вероятностью сорвать или даже предотвратить засады боевиков. Хотя эти предложения по улучшению возможностей были поддержаны и другими офицерами, имеют место присущие ограничения в отношении их воздействия. Военные эксперты в общем-то соглашаются с тем, что огневая мощь является решающей во всех формах боевых действий и что превосходство в огневой мощи является ключевым элементом противопартизанских операций, но проблема в Чечне состоит в том, что только огневая мощь не является решающей, если боевики в состоянии исчезнуть до того, как будет задействовано тяжелое вооружение.
До тех пор пока российские солдаты не смогут вступать в бой с боевиками почти немедленно, что они пока не были способны делать, особенно в горных и лесных районах, дополнительная огневая мощь будет мало- или вообще неэффективной.
Что касается необходимости в более совершенной технологии, российские офицеры согласны с тем, что устаревшая техника, используемая войсками в Чечне, была крайне недостаточна и что боевой опыт на Северном Кавказе подтвердил как нежелательно полагаться на такую технику. Но они опасаются, что эта проблема не может быть разрешена в скором времени. Командующий СКВО жаловался на то, что «мы не имели достаточно современного оружия, включая средств электронной войны» и что «имеющееся оборудование подлежит всесторонней модернизации и замене». Недавно они предупредили, что, если ничего не будет предпринято, «мы еще больше увеличим отставание от лидирующих государств мира». Их озабоченность вполне обоснованна. Вопреки бесконечным разговорам о «военной реформе» в течение десятилетия, российские Вооруженные силы, включая многие спецчасти служб безопасности, остаются в жалком состоянии. Мало что изменилось с конца 2001 г., когда известный российский генерал утверждал, что реформа армии почти не продвинулась. В частности он писал, что, «если рассмотреть результаты реформы, то, с моей точки зрения, они крайне печальны. Одной из главных целей реорганизации Вооруженных сил является повышение их эффективности. К сожалению, этого не произошло. Более десяти лет говорили о реформе ВС, но предприняли лишь слабые попытки на этом направлении».
Хотя с 2000 г. оборонные и другие «контртеррористические» расходы несколько увеличились, они пока что не материализовались в конкретное повышение боевых возможностей. Нехватка военной техники все еще обычна для всех видов ВС, и российские военные остаются в предцифровом веке. В детальном исследовании российского ОПК, опубликованном в Москве в августе 2004 г. сделано предупреждение о том, что «низкое качество российского вооружения и военной техники подрывает оборонные возможности страны» и «сделало российские силы уязвимыми в ходе боевых операций в Чечне».
Руководитель федеральных пограничников в Аргунском районе Чечни полковник Ю.Радионов признал, что «результаты многих недавних вооруженных стычек в Аргунском районе и других частях Северного Кавказа показали, что чеченские боевики вооружены значительно лучше, чем наши войска».
Командир бригады ВДВ в Чечне также жаловался, что «почти вся боевая техника, которую получают наши войска, устаревшая». Большинство российских солдат не обеспечено современными навигационными и прицельными системами, средствами засекреченной связи, у них нет приборов для действий в ночных условиях или в суровых условиях климата. Многие российские наземные подразделения вынуждены иметь дело с транспортными, дорожными и инженерными машинами, которые слишком громоздки, чтобы избежать засады, особенно, если боевики используют взрывы, сгоревшие автомашины, бульдозеры и большие грузовики для создания барьеров на дорогах. Кроме того, хотя некоторые силы ОГВ с запозданием получили понтонные мосты МТУ-20 и ТММ для преодоления рек и смытых участков дорог, такая техника не получила достаточного распространения для того, чтобы исключить попадание в засады.
Аналогичные проблемы имеют место в материально-техническом обеспечении (МТО), которое негативно сказывается на возможностях российских войск в Чечне, но почти ничего не сделано для того, чтобы улучшить положение с МТО. Многие российские части испытывают продолжительную нехватку боеприпасов, топлива, запасных частей, бронежилетов, боевого снаряжения, палаток, радиостанций, медицинского имущества, продовольствия и свежей питьевой воды. Солдаты часто вынуждены подбирать части грузовиков и других машин, а также разбитых оружейных систем. Основная проблема, по словам одного российского полковника, заключается в том, что «мы посылаем подразделения вести боевые действия, но никогда не выделяем им достаточных ресурсов для поддержания их в полевых условиях. Мы продолжаем говорить о МТО, но ничего не улучшается. Без адекватного обеспечения основными предметами и оборудованием российские солдаты неизбежно более уязвимы, когда оказываются в условиях неожиданных атак».
Несмотря на то, что офицеры МО и МВД неоднократно обращали внимание на значительные недостатки в предотвращении засад боевиков, имеющиеся проблемы в значительной мере остаются нерешенными.
Когда два батальона 104-ого полка 76-й дивизии ВДВ были заменены в Чечне в феврале 2004 г., командир дивизии генерал-майор С.Семенюта заявил, что новые войска «прошли необходимую подготовку, включая учения на ротном и батальонном уровнях, для ведения боевых действий в горной, лесной и на равнинной местности». Хотя то, что ВДВ, включая 104-й полк (который находился в Чечне с июля 2003 г.), повысили свою подготовку для ведения боя в таких условиях, является правдой, они все еще не в состоянии справляться с ежедневными рейдами и неожиданными атаками боевиков. Даже в городских районах и вдоль основных транспортных маршрутов боевики в состоянии наносить удары по российским войскам и милицейским силам по своему желанию.
Командующий СКВО недавно признал, что «постоянные засады вдоль дорог» в Чечне и соседних республиках привели к гибели «вызывающего беспокойство» количества российских военнослужащих и что систематические попытки бандитов расширить свои боевые операции создают «чрезвычайно напряженную обстановку» на Северном Кавказе. В это же время группа из, по крайней мере, 250 чеченских и ингушских боевиков совершила серию смертоносных ночных рейдов против российских подразделений МВД, ФСБ и МО в трех районах Ингушетии и в столице Дагестана. В ходе этих хорошо скоординированных засад в июне 2004 г. за несколько часов было убито 98 российских солдат и официальных лиц и ранено 104 человека,
После этого МВД и МО подверглись острой критике за их «чрезвычайно медленное и неорганизованное реагирование» на атаки, поскольку все, кроме двух боевиков, скрылись невредимыми. Три недели спустя, ночью с 12 на 13 июля 2004 г., другая группа из 70 чеченских боевиков организовала засаду для подразделений ФСБ и милиции в чеченской деревне Автуры, убив 18 солдат, ранив десять и захватив дюжину в заложники. Боевики удерживали центр деревни около 48 часов и ушли затем, не понеся потерь.
Эти засады означали фиаско для В.Путина, который только месяцем раньше провозгласил, что «в Чечне идет нормализация обстановки». Через несколько дней после атак в Автуры, В.Путин издал несколько указов, в соответствии с которыми произошла замена начальника Генштаба и нескольких высокопоставленных офицеров МО, ФСБ и МВД, ответственных за операции на Северном Кавказе.
Представитель президента сказал, что персональные изменения имеют целью «значительное повышение возможностей ОГВ по предотвращению дальнейших засад и атак». Однако в действительности перетряска командиров не принесла ощутимых изменений. В начале августа 2004 г., через две недели после подписания указов, чеченские боевики устроили засаду российским войскам в Кизляре, Дагестан, убив восемь и ранив пять человек. Несколько недель спустя, более 250 боевиков совершили рейды в Грозном и в других городах, в ходе которых было убито, по крайней мере, 120 российских солдат, офицеров ОМОН и правительственных чиновников.
Использование противопехотных мин и других взрывных устройств чеченскими боевиками создает огромные проблемы для российских войск, приведшее примерно к 40%-ным потерям в ходе последней войны. По словам генерал-полковника Н.Сердцева, командующего инженерными войсками, отвечающего за деактивацию взрывных устройств, подразделения разминирования (четыре роты и многие отдельные отряды) находятся в более трудной ситуации, чем в период 1994-1996 гг. Он неоднократно предупреждал, что пока подразделения разминирования не будут вести круглосуточное наблюдение, поиск и обеспечение минной безопасности на дорогах, не будет возможности гарантировать безопасный проход войсковых конвоев.
Интенсивность «минной войны» резко возросла после того, как большая часть боевиков была выведена из Грозного в феврале 2000 г. С тех пор боевики стремились избегать масштабных прямых противостояний с российскими войсками и вместо этого полагались на «нерегулярные» средства борьбы, включая широкое использование мин и импровизированных взрывных устройств (ИВУ).
Согласно одному высокопоставленному военному, примерно 90% чеченских ИВУ «были изготовлены из мин и артиллерийских снарядов калибра 122, 130 или 152 мм», изъятых из российских минных полей, военных складов или артиллерийских арсеналов. Майор Е.Пасынок, начальник инженерных войск в Грозном, недавно сказал, что только в городе было найдено, по крайней мере, 190 т таких взрывных устройств, которые могли обеспечить боевикам почти постоянное использование.
Многие генералы и офицеры российской армии полагают, что повышенный профессионализм чеченских боевиков в использовании взрывных устройств объясняется, главным образом, помощью, которую они получают от зарубежных исламских террористов. Обоснованы ли такие утверждения, трудно определить. Однако американский центр анализа террористических взрывных устройств TEDAC (Terrorist Explosive Device Analytical Center), который тщательно изучает осколки бомб/взрывных устройств, поступающих со всего мира, недавно сделал вывод о том, что исламские экстремистские группы во многих регионах, включая Чечню, могут обмениваться технологиями и материалами, используемыми при изготовлении ИВУ. Следователи центра TEDAC полагают, что глобальная террористическая сеть изготовления взрывных устройств/бомб в значительной мере ответственна за использование более сложных взрывных устройств, взрывателей и детонаторов в заминированных автомобилях и самодельных ИВУ. Судебные анализы показывают, что аналоги конструкций бомб и взрывчатых материалов, использованных в Чечне, обнаружены в Африке, Восточной Азии и на Среднем Востоке. Нет сомнения в том, что некоторые зарубежные «джихадисты», возможно, в количестве 400-500 человек, сражаются на стороне чеченских боевиков в различных пунктах, вполне возможно, что они оказали значительную помощь в конструировании бомб. Независимо от того, какую помощь оказали зарубежные террористы, важным фактом является то, что чеченские боевики имеют большие возможности по изготовлению взрывных устройств и их использованию. Даже когда российские войска обнаруживают невзорвавшиеся мины, увеличившееся их количество и сложность часто ставят в тупик российских саперов, профессиональный опыт которых часто недостаточен. Первый заместитель командующего СКО ВВ МВД генерал-лейтенант Е.Абрашин отмечал, что «наш личный состав, занимающийся разминированием, плохо обучен и не оснащен необходимым поисковым оборудованием».
Ситуация усугубляется тем, что подразделения разминирования в Чечне часто привлекаются к решению совершенно других задач. Генерал Н.Сердцев жаловался, что «использование саперных отрядов в качестве мотопехоты серьезно снижает эффективность решения поставленных перед ними задач. Многочисленные случаи отвлечения приводят к ненужным потерям жизней».
Возможности персонала ОГВ, занимающегося обезвреживанием бомб/мин, ограничиваются используемым ими оборудованием, которое во многих случаях является устаревшим. В августе 2004 г. генерал Н.Сердцев подчеркнул масштаб проблемы. В ходе интервью он сказал, что «к сожалению российская научная и производственная базы не в состоянии удовлетворить тактические и технические требования, которые предъявляются подразделениями разминирования, исходя из самых последних типов вооружений. Россия далеко отстает технологически в производстве минно-трального» оборудования, средств защиты войск от взрывов, инженерных боеприпасов и роботов. Особенно тяжелой проблемой является защита войск от мин. Это стало вполне очевидным на Северном Кавказе. Наш опыт в Чечне показал, что инженерные войска остро нуждаются в более современном, а следовательно, в более высококачественном боевом снаряжении».
Наиболее современное оборудование, такое как роботы-деактиваторы с подвижными «руками» и видеоканалами, никогда не были в инженерных подразделениях ОГВ. Не имеют они и достаточного количества сильно бронированных машин для обнаружения заглубленных боевых средств. Большинство используемых ими машин не приспособлены к горной местности южных районов Чечни, не оборудованы для пересечения рек. Кроме того, по словам генерала Н.Сердцева, вся техника и оборудование, развернутые российскими инженерными подразделениями, склонны к длительным выходам из строя и не могут поддерживаться в боевой готовности в течение продолжительного времени. В результате ежедневные операции по обнаружению и разминированию более опасны, чем они должны быть
Кроме того, даже когда соответствующее деактивационное оборудование поступает в действующие войска, боевики предусматривают контрмеры. Когда, например, в инженерных подразделения поступили специальные боевые машины, оборудованные постановщиками помех для радиовзрывателей РП-377 (Б), боевики через какое-то время стали воздерживаться от использования взрывных устройств с такими взрывателями, начали использовать другие, менее подверженные противодействию.
Командование СКВО пообещало выделить дополнительные ресурсы для модернизации и расширения подразделений разминирования, но оно уверено, что продолжающееся недостаточное финансирование не позволит обеспечить значительное улучшение ситуации в ближайшем будущем. В то время, когда услуги саперов-взрывников в Чечне необходимы круглосуточно, малочисленность персонала с высокой квалификацией и современной техникой создает опасность в отношении усилий, направленных на снижение эффективности «минной войны» боевиков.
Успешные действия чеченцев против вертолетов и самолетов, находящихся в воздухе, также серьезно мешали контртеррористическим операциям ОГВ. После развала Советского Союза чеченские боевики сумели аккумулировать большие запасы зенитных управляемых ракет советского производства из ряда источников, включая более 150 ед. портативных ЗУР типа «Стрела-3» (SA-14) и «Игла» (SA-16 и SA-18), состоявших на вооружении советской мотопехотной дивизии, дислоцировавшейся в СКВО. В последующем чеченские боевики сумели приобрести дополнительные количества портативных ЗУР, забирая их из неохраняемых складов в южной части России, из захваченных во время засад (как в Ингушетии в июне 2004 г.), от криминальных групп и от российских войск, которые продавали ракеты по сниженным ценам. ЗУР «Игла» являются особенно сложными, обеспечивая поражение вертолетов и самолетов, совершающих полет на высотах до 3,5 км. Первоначально большинство портативных ЗУР в Чечне были оборудованы системами опознавания «свой-чужой», и это не позволяло использовать их боевые головки против «дружественных» вертолетов и самолетов советского производства. В войне 1994-1996 гг. чеченцы пытались нейтрализовать системы опознавания ЗУР, но не имели успеха. Однако к концу 90-х годов чеченские специалисты нашли способ выключения системы, и российские пилоты теперь знают, что, если вертолет или самолет будет обстрелян ЗУР «Игла» или «Стрела-3», то они не могут больше рассчитывать на то, что не будут поражены.
Хотя чеченские боевики не обладают важными компонентами организованной сети ПВО, включающей истребители, ЗУР дальнего действия, радары обнаружения и слежения, системы управления, они имеют некоторые важные средства, которые могут дополнить портативные ЗУР, в частности они могут полагаться на пулеметы, автоматы, винтовки, буксируемые зенитные артиллерийские системы ЗСУ-23-2, противотанковые управляемые ракеты (ПТУР) и противотанковые реактивные снаряды (ПТРС) при атаках против вертолетов и самолетов. При высокой точности и относительно мощных боеголовках противотанковые ракеты с инфракрасными ГСН и управляемые по проводам потенциально могут использоваться для поражения вертолетов, совершающих полеты на малой скорости, и самолетов, выполняющих взлет и посадку ПТРС, ЗСУ-23-2, пулеметы, автоматы, винтовки являются неуправляемыми, но чеченские боевики научились нацеливать РПГ-7, РПГ-18, ДШК-38, АК-47 и другие пушки и использовать их весьма эффективно в долинах против низколетящих вертолетов.
Далее в статье говорится, что с началом последней войны чеченские боевики, достигли значительных успехов в поражении вертолетов и самолетов. За первые шесть месяцев, по крайней мере, шесть-восемь вертолетов получали повреждения ежедневно, включая четыре с последующей вынужденной посадкой. Хотя некоторые вертолеты после ремонта возвращались в строй, за шесть первых месяцев было безвозвратно потеряно, по крайней мере 18 вертолетов. Были потери и по другим причинам, включая неисправности, погодные условия, ошибки пилотов, однако почти в каждом таком случае зенитный огонь боевиков был сопутствующим фактором.
В этот же период боевикам удалось сбить, по крайней мере, три ударных Су-25, один Су-24 и один морской разведывательный самолет Су-24МР. Особенно заметный инцидент имел место в декабре 1999 г., когда боевики с помощью портативной ЗУР сбили Су-25 в Шатойском районе, к югу от Грозного. Российские ВВС направили в район падения вертолет поиска и спасения Ми-8 с группой спецназа на борту для спасения летчика, который катапультировался. Однако вертолет Ми-8 был сбит в результате интенсивного пулеметного обстрела боевиками, которые затем переключились на группу из трех вертолетов российской армии, подлетавших из Моздока для спасения оставшихся в живых. Чеченцы сбили боевой вертолет Ми-24В, погибли два пилота. Получили повреждения и другие два вертолета, Ми-8МТ и Ми-24В, последний был вынужден улететь обратно на базу. Вертолет Ми-8МТ в конечном итоге подобрал пилота самолета Су-25 и сумел улететь на базу ОГВ, сопровождаемый пулеметным огнем.
После того, как боевики были вытеснены из Грозного в начале 2000 г., интенсивность российских воздушных операций, особенно с применением самолетов, снизилась, но российские командиры продолжали в значительной мере использовать вертолеты для решения различных задач, включая транспортировку, нанесение ударов, непосредственную авиационную поддержку, воздушную разведку, медицинскую эвакуацию и операции поиска и спасения.
По официальным данным, за первые три года второй войны боевики сбили 36 вертолетов, погибли сотни военнослужащих. Сбитые вертолеты составляли почти 55% от развернутых в ОГВ и более 65% вертолетов, находящихся в регулярном использовании.
Наиболее драматичный инцидент произошел 19 августа 2002 г., когда боевики сбили ПЗУР «Игла» огромный военно-транспортный вертолет Ми-2б над Ханкалой, где размещается главный штаб ОГВ. Вертолет транспортировал офицеров и войска с крупной российской базы в Моздоке в командный центр ОГВ по маршруту, которым часто пользовались российские пилоты. Поскольку на Северном Кавказе одновременно использовались только два вертолета Ми-26, российские командиры старались посадить как можно больше людей в вертолеты при каждом полете. Хотя вертолеты строились, исходя из размещения 82 чел., на борту вертолета 19 августа находилось более 145 чел., 127 из которых погибли, когда вертолет был сбит при заходе на посадку на аэродроме в Ханкале. Через четыре дня с помощью ПТРС недалеко от Грозного был сбит вертолет Ми-24, в 31 августа с помощью ПЗУР «Игла» был сбит еще один Ми-24, который перевозил десантников из Хатуни в Малую Аллеру. Эти три инцидента, произошедшие в течение двух недель, вызвали широкое беспокойство как в ОГВ, так и в московском политическом истеблишменте, относительно возможностей боевиков по ведению «противовоздушной войны». Приводится ряд других инцидентов с тяжелыми последствиями, которые имели место в Чечне, и жертвами в которых были и российские высокопоставленные военноначальники.
Значительные потери такого большого количества вертолетов в Чечне непосредственно после кризиса в «Норд-Ост», в ходе которого погибло 129 заложников, обескуражили не только командование ОГВ, но и российских политических лидеров, которые заявили о том, что Россия предпримет большие усилия по ликвидации «террористических элементов» в Чечне.
Несмотря на жесткую риторику в течение следующих двух лет было сбито много вертолетов, делая несерьезными заявления высоких командиров МО и МВД о том, что «небо над Северным Кавказом стало безопасным для российской авиации». Продолжающаяся опасность для российских пилотов в Чечне была подтверждена в конце февраля 2003 г. в ходе крупного боя между чеченскими боевиками и морскими пехотинцами в отдаленном горном районе Ведено. Из нескольких десятков пехотинцев шесть были убиты, и 15 были ранены после того, как их окружили боевики. Командование ОГВ срочно направило три вертолетов Ми-8 и два Ми-24 из Ханкалы для спасения попавших в окружение пехотинцев, но боевики, используя автоматы Калашникова, сбили вертолет Ми-8. И хотя вертолет Ми-24 в конечном итоге сумел вывезти выживших в безопасное место, поражение вертолета Ми-8 ясно показало, что российские вертолеты остаются под угрозой атак в воздушном пространстве Чечни.
В течение остальной части 2003 г. и в 2004 г. чеченцы, используя ПЗУР «Игла», ПТРС и пулеметы, сбивали, по крайней мере, по одному вертолету Ми-8 или Ми-24 в месяц, в результате погибли десятки военнослужащих, включая занимающих высокие должности. Кроме того, многие вертолеты в указанный период разбились в результате инцидентов или в ходе уклонения от наземного огня боевиков, что также привело к гибели десятков военнослужащих.
Некоторые российские офицеры считают, что причиной больших потерь вертолетов в Чечне является неадекватная подготовка российских боевых пилотов, особенно к полетам на малых высотах. Средний годовой налет пилотов вертолетов снизился в 90-х годах примерно на 90%. В начале 2004 г. майор Д.Чарторижский в своей критической статье писал, что пилоты ВВС в прошлом должны были иметь налет, по крайней мере 100-150 часов в год, а в 2001 г. они находились в воздухе менее 14 часов в год. Хотя летные тренировки увеличились до 21 часа в 2002 г. и до 28 часов в 2003 г., такой налет абсолютно неадекватен для пилотов армейской авиации и ВВС, считает он.
Воздействие сниженного налета пилотов было особенно значительным в период последней войны в Чечне, поскольку наиболее опытные пилоты вертолетов (то есть те, которые летали в чеченскую войну 1994-1996 гг. или в советский период в Афганистане, где местность такая же гористая, как в Чечне) покидают Вооруженные силы во все больших количествах. Некоторые из пилотов уходят в запас, поскольку возраст уже не позволяет выполнять летные боевые задачи, другие из-за неудовлетворения низким денежным содержанием, плохими коммунальными условиями и из-за отсутствия правительственной поддержки. Массовый уход зрелых и высоко профессиональных пилотов неизбежно сказался на показателях действий российских вертолетов против чеченских зенитных средств.
Другим фактором, который приводится для объяснения успеха чеченцев в «противовоздушной войне», является низкое качество и плохое обслуживание все более устаревающего российского парка вертолетов. В начале 2004 г. генерал-майор Н.Безбородов в своем интервью заявил о беспокойстве состоянием техники в своих войсках. По его словам, средний возраст всех вертолетов армейской авиации составляет 10-15 лет, а средний возраст вертолетов Ми-24 значительно больше 20 лет. Примерно 70% военных вертолетов требуют немедленного ремонта.
Согласно официальным данным, российская армейская авиация в период с 1995 г. по 2004 г. не получила ни одного боевого или транспортного самолета. Большинство вертолетов Ми-8 и Ми-24, используемых в настоящее время в Чечне, были построены в начале 80-х годов для войны в Афганистане и с тех пор не модернизировались. Они оснащены неадекватной броневой защитой, авионикой доцифрового периода, их топливные системы не являются ударобезопасными, лопасти винтов в опасном состоянии, высотомеры, радары, навигационное оборудование устаревшие и ненадежные. Почти на всех вертолетах Ми-8 и Ми-24 отсутствуют приемоответчики, которые позволяли бы в реальном масштабе времени принимать данные глобальной спутниковой системы навигации (GPS). Коммуникационные системы вертолетов устарели, каналы «воздух-земля» уязвимы в отношении перехвата боевиками, которые имеют современные мультичастотные сканеры. В ряде случаев боевиками с помощью современных передатчиков удалось перенаправить российских пилотов в опасные районы. В августе 2004 г. российские военные эксперты в своем исследовании пришли к выводу, что «устаревшее и неисправное вооружение, используемое российскими пилотами в ходе боевых операций в Чечне, внесло непосредственный вклад в то, что там часто сбивались российские вертолеты и самолеты».
В дополнение к проблемам, связанным с устаревшей технологией, для российских вертолетов в Чечне хронически не хватало запасных частей, и они не проходили соответствующее техническое обслуживание. Многие вертолеты Ми-8 и Ми-24 не могли совершать полеты в течение неопределенного времени, поскольку для них требовались важные запасные части. Экипажам вертолетов приходилось летать без пуленепробиваемых шлемов, огнеупорных костюмов и современных средств выживания. Кроме того, в отличие от войны в Афганистане, в Чечне вертолеты Ми-8 и Ми-24 не оборудовались больше устройствами уменьшения инфракрасного излучения выхлопной струи двигателей. Отсутствие таких устройств повышает мощность двигателей, но делает вертолеты более уязвимыми в отношении ЗУР.
Жалкое состояние вертолетного парка усугубляется устаревшим и ветхим оборудованием российских аэродромов, многие из которых все еще эксплуатируют радиолокационные, навигационные, метеорологические, управленческие и коммуникационные системы производства 60-х и 70-х годов прошлого века. Ремонтные и обслуживающие сооружения на аэродромах также устаревшие и часто бесполезные. В результате срочные и капитальные ремонты производятся с задержкой по срокам. В свете всех этих недостатков не удивительно, что министр обороны недавно предупредил, что, «если не будут приняты в срочном порядке кардинальные меры, российская военная авиация к 2010 г. будет представлять большую опасность для своей страны (для пилотов, пассажиров и других), чем для вероятного противника».
Даже когда чеченским боевикам не удается сбивать вертолеты, угроза быть сбитым вынуждает российских пилотов делать нежелательные и потенциально опасные корректировки в своих планах полетов. Российский военный журналист писал, что пилоты вертолетов в Чечне вынуждены выполнять свои миссии в условиях максимального психического и психологического стресса не только из-за чрезмерного количества полетов по заданию ОГВ, но и из-за враждебного наземного огня или его ожидания. Российские пилоты особенно устают при действиях в горных районах на высотах более 2000 м, где боевики могут просто маскироваться, готовясь к обстрелу с использованием ПЗУР или пушек/пулеметов. Хотя пилоты предпринимают определенные контрмеры, все они имеют свои недостатки. Если вертолеты не будут входить в опасные зоны, они, по-видимому, будут в большей безопасности, но такую тактику не могут использовать пилоты, которые должны совершать полеты на таких маршрутах, как Моздок-Ханкала, Грозный-Ханкала, Гудермес-Грозный, которые интенсивно используются ежедневно. Для снижения риска поражения с помощью ПЗУР на этих маршрутах вертолет может совершать полет на низкой высоте с огибанием рельефа местности (на большой скорости на уровне вершин деревьев) с тем, чтобы у боевиков было меньше времени для нацеливания и поражения. Однако, с другой стороны, ПТРС и тяжелые пушки особенно эффективны против низколетящих целей, как показал опыт 80-х годов в Афганистане. Кроме того, как было сказано, была продемонстрирована высокая эффективность ПЗУР «Игла» против вертолетов, совершающих полет на низких высотах, поэтому полет с огибанием рельефа местности не гарантирует безопасность и от таких управляемых ракет.
Вертолеты могут попытаться летать ночью с тем, чтобы избежать визуального наблюдения со стороны боевиков, однако ОГВ не может обойтись только или преимущественно ночными полетами. Многие боевые и обеспечивающие миссии в Чечне (удары по наземным целям, быстрые переброски, операции поиска и спасения, медэвакуации) должны выполняться в дневное время, особенно в горных районах. Кроме того, транспортные полеты на основных маршрутах так жестко спланированы, что невозможно перевести их все на ночное время суток. Технические ограничения также сильно мешают переходу на ночные полеты в интересах ОГВ. До недавнего времени даже наиболее современные российские военные вертолеты не были оснащены элементарными приборами ночного видения и не могли действовать эффективно ночью. Российское правительство в 1998 г. инициировало программу по переконфигурации небольшого количества вертолетов, транспортных Ми-8МТВ, с тем, чтобы они могли использоваться ночью. Усовершенствованные вертолеты Ми-8МТО, впервые прибывшие в Чечню в середине 2000 г., могли выполнять ряд миссий в ночное время, но дислоцированы были только три вертолета, которые часто не могли летать из-за острой нехватки запасных частей. Воздействие этих вертолетов на войну в Чечне было весьма незначительным.
С целью расширения диапазона ночных миссий МО России в 2000 г. инициировало программу реконфигурации небольшого количества вертолетов Ми-24. В начале 2004 г. было заявлено, что «полностью модернизированный» вариант, Ми-24ПН, будет «способен выполнять миссии круглосуточно и при любых погодных условиях». Российский военный журналист, тщательно изучивший результаты испытаний пришел к выводу, что вертолеты Ми-24ПН «совершенно бесполезны» и шумиха вокруг них нацелена исключительно на продажи за рубежом. Он утверждал, что без вертолетов, которые действительно могут быть использованы в Чечне в ночных условиях, российские войска будут нести и дальше огромные потери в воздухе. По его данным, «в период с 1999 г. в Чечне было сбито примерно 20 вертолетов Ми-24 и более десятка были повреждены и затем разобраны на запасные части. Заявления о «высокой живучести вертолетов Ми-24 лишь пустые слова. Давно доказано, что нельзя трансформировать обычный боевой вертолет в ночной, просто надев на пилота очки ночного видения, как это делается в случае с Ми-24. В 1999 г. были выделены средства для ускоренной разработки ночного боевого вертолета. Прошло пять лет, нет такого вертолета. Если генералы не в состоянии отличить ночной вертолет от дневного, то необходимо хотя бы спросить их, каким образом они потратили деньги, предназначенные для конструирования ночного вертолета».
Другой российский военный эксперт разделяет эту точку зрения, утверждая, что «российская армия будет испытывать катастрофическую нехватку ночной авиации, пока не найдутся ресурсы для закупки действительно новых вертолетов». Хотя представители российской военной авиации обещали, что смогут приобрести настоящий вертолет «пятого поколения», вертолет Ми-28Н начнет строиться в 2007 или 2008 гг., и прогнозируемые возможности его еще необходимо доказать.
Судя по тому, как разбились надежды, связанные с появлением вертолетов Ми-8МТКО и Ми-24ПН, вряд ли появление вертолетов Ми-28Н в конце десятилетия вызовет такой же ажиотаж, какой поднимает военная пресса в настоящее время. Более того, если даже вертолеты Ми-28Н покажут значительно лучшие характеристики, чем вертолеты Ми-24ПН, их воздействие на операции в Чечне будет нулевым. Российские командиры уже дали ясно понять, что они не пошлют вертолеты в Чечню, если даже война там продолжится еще пять-десять лет. Формальной причиной для ненаправления вертолетов Ми-28Н на Северный Кавказ является то, что «вертолеты такого типа в настоящее время не нужны там», но более вероятной причиной является то, что один или два вертолета могут быть очень скоро сбиты, и это поставит в весьма трудное положение офицеров, которые связаны с программой, а также в значительной мере усилит риск компрометации ключевых технологий.
Уязвимость российских вертолетов в отношении чеченских ЗУР и пушек усугубится еще больше недавней передачей армейской авиации сухопутных войск в состав ВВС. Эта реорганизация, начавшаяся в конце 2002 г. и наконец завершенная в декабре 2003 г. (на год позже планируемого срока), была спровоцирована скандалом, который последовал после катастрофы вертолета Ми-2б в августе 2002 г. Российские военные и гражданские эксперты в то время предупреждали, что предлагаемая передача не имеет оперативного смысла, однако политические лидеры (и некоторые в верховном командовании) хотели найти «козлов отпущения» и создать впечатление «принятия каких-то мер» с целью предотвращения новых катастроф. По указанию В.Путина, министр обороны С.Иванов издал в конце августа 2002 г. директиву, определяющую передачу. Хотя командование ВВС приветствовало реорганизацию (полагая, что она укрепит позицию в отношении СВ), высшие офицеры армейской авиации публично осуждали идею, как «глубоко неверную и ошибочную». Вскоре после того, как С.Иванов издал директиву, генерал-майор В. Рог предсказывал, что передача снизит боевую эффективность российской армейской авиации, по крайней мере на 25-30%, приведет к «широкой неразберихе» и «росту потерь». Он призывал правительство отказаться от передачи, но призыв не был услышан.
После завершения передачи, другие высокие офицеры армейской авиации, говорили, что они «обескуражены» и что реорганизация «подорвала боевые возможности» российских вертолетных сил. Они утверждали, что ВВС «не имеют ресурсов, экономических побудительных "мотивов или реалистичных планов развития армейской авиации». Наиболее острая критика была высказана бывшим командующим армейской авиацией генерал-полковником В.Павловым, который сказал, что он «не может найти даже малейшего оправдания действию Министерства обороны», которое, по его мнению, противоречит 20-летнему опыту, полученному в ходе войны в Афганистане и Чечне». Он добавил, что реорганизация «заменила опытных офицеров и пилотов канцеляристами» и привела к «уходу почти 200 лучших пилотов вертолетов».
Продолжающаяся угроза российскими вертолетам в Чечне иллюстрирует как использование различных тактик чеченскими боевиками приводит к их взаимному усилению. Одной из главных причин, почему пророссийские официальные лица в Чечне и командование ОГВ в значительной мере полагаются на военные вертолеты в транспортировках на относительно небольшие расстояния (например, менее 100 км) является то, что автомобильный транспорт находится под постоянной угрозой мин, ИВУ и засад. После того, как в августе 2002 г. был сбит вертолет Ми-2б, российские командиры надеялись, что они смогут больше перевозить личный состав и технику по железной дороге, однако та же угроза взрывов и засад не позволила перейти к более крупным железнодорожным перевозкам.
В заключительной части статьи говорится, в частности, что первые пять лет второй войны в Чечне свидетельствовали о заметном улучшении проведения противоповстанческих операций по сравнению с катастрофическим характером в войне 1994-1996 гг. Маловероятно, что чеченским боевикам удастся организовать контрнаступление аналогичное тому, которое они провели в августе 1996 г. Российские войска более прочно удерживают Грозный и большинство других районов Чечни, чем в любой период первой войны, они избежали самых тяжелых ошибок, особенно связанных с ведением боев в городских условиях. И все же длительная и, кажется, бесконечная война вскрыла некоторые крупные недостатки. Как указывалось, российские противоповстанческие операции остаются весьма несовершенными во многих отношениях. Большое количество личного состава все еще гибнет от рук чеченских боевиков, которые используют засады, противопехотные мины, зенитное оружие, атаки самоубийц. Кроме того, чеченские боевики все шире атакуют незащищенные цели в Москве и других городах. Стратегия чеченизации в замешательстве из-за продолжающихся беспорядков и насилия, интенсивность боевых действий нарастает, российское правительство намерено увеличить численность войск в регионе вопреки ранее выраженным В.Путиным надеждам. Таким образом, в военном смысле, завершение конфликта кажется как всегда иллюзорным.
Неспособность российской армии предотвратить ночные действия чеченских боевиков заметно контрастирует с усилиями США в Ираке. В Чечне российские воздушные операции ограничиваются отсутствием ночных вертолетов. Аналогично отсутствие в необходимом количестве приборов ночного видения в российских наземных войсках вынуждает их свести к минимуму действия ночью с тем, чтобы не попасть в засады. Американский персонал в Ираке оснащен сложной аппаратурой ночного видения, имеются ночные вертолеты и самолеты, современные коммуникационные системы, устройства спутниковой навигации, системы разведки и нацеливания, ночные средства поражения. Все это позволило достичь большого успеха при проведении ночных операций, Хотя российские войска не смогут обладать аналогичными возможностями по ведению боевых действий в ночных условиях, вероятно, это будет высоким приоритетом для МО и МВД в предстоящие годы.
Низкий моральный уровень, недостаточная подготовка, плохое физическое состояние личного состава российских войск в Чечне оказывают серьезное негативное влияние на противоповстанческие операции в Чечне. Американские войска в Ираке значительно лучше подготовлены, обладают лучшим здоровьем, лучше питаются и лучше оплачиваются, чем российские военнослужащие.
Несмотря на малый размер Чечни и большое количество российских войск и сил безопасности в регионе повстанчество с начала 2004 г. набирает силу, а не ослабевает.
Россия несомненно имела бы лучшие результаты в Чечне, если бы не коррупция, кумовство, безразличие и административная некомпетентность, которые пронизывают российскую систему. В большинстве западных стран эти явления значительно менее остры. Проблемы, с которыми имеет дело Россия в Чечне, таким образом в определенной мере являются продуктом собственного производства. И все же российско-чеченский конфликт является отрезвляющим напоминанием всем правительствам о тех трудностях, которые могут быть созданы упорным повстанчеством.
В.И.Вершинин
Europe-Asia Studies. - 2005. - 57, N 2. - P. 209-290.
