Взгляды американского специалиста на проблемы современной безопасности
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 8/1991
Причины и способы сдерживания войн
(Взгляды американского специалиста на проблемы современной безопасности)
Рэймонд Л. ГАРТХОФФ
МНОГОВЕКОВАЯ история подтверждает стремление руководителей государств не допустить нападения на свои страны. Достигалось это с помощью различных методов и способов. Наиболее надежным считалось сдерживание потенциального противника. «Если хочешь мира, готовься к войне» - такой представлялась концепция сдерживания в течение многих веков. Она не имела названия и теоретической проработки и только в ядерный век приобрела беспрецедентное содержание. При этом нынешние политические руководители США и СССР сформулировали ее широкое толкование, которое означает навязанные ограничения в целях предотвращения агрессии и войны. Сдерживание трансформировалось не только в военную стратегию, но и стало внешнеполитической основой отношений обеих сторон.
По ряду объективных и субъективных причин относительно упрощенное и общее понимание концепции сдерживания породило спорное теоретическое толкование, исходящее из конечной цели (намерения), но никак не военного потенциала сторон. В американской теории наблюдается различие между понятиями «сдерживание» и «принуждение», причем первое предусматривает оборонительное, а второе - наступательное или принудительное использование военной силы. Примером последнего может служить угроза нападения Советского Союза на Соединенные Штаты или на их союзников по НАТО. Она предотвращалась с помощью военной силы, призванной заставить СССР вывести свои войска из Восточной Европы. Подобный вариант в американской теории стал основой для формулирования военных потребностей. К сожалению, он служит оправданием практически для любой желаемой военной программы. Сдерживание также оказывало влияние на военные потребности и программы по нескольким направлениям.
Во-первых, в качестве отправной точки военных планов и программ цели сдерживания подменялись категорией «угроза», которая формулировалась с учетом военного потенциала возможного противника. Такая подмена представляла в ложном свете взаимозависимость между целями и средствами. Как ни парадоксально, но это привело к полному искажению логической основы сдерживания, поскольку военные потребности для предотвращения угрозы (сдерживания) определялись из уровня военного потенциала. Они не отражали политических намерений. Более того, для удовлетворения потребности в области военного планирования использовались максимальные или же завышенные (существующие и перспективные) возможности противника, а маловероятные ситуации и недоказуемые случаи намерений противника рассматривались как наихудший из возможных сценариев.
Во-вторых, сопутствующим следствием сдерживания является подмена военно-политического анализа понятием военного потенциала. В результате этого военные потребности сводились к удовлетворению технических критериев (в основном для войны машин), не учитывая курса политических противников. Благоразумное рассмотрение такого признака, как выживаемость сил ответного удара, обременялось нереальными «сценариями» сложных переплетений взаимных ядерных кампаний противостоящих сторон. При этом народы и политические руководители сначала превращались в пассивных наблюдателей, а в конечном итоге - жертв.
Сдерживание стало подменять и поглощать стратегию США (особенно в ядерной области). До установления паритета в 70-е годы Соединенные Штаты Америки и Советский Союз создали значительные ядерные силы. Возможно, это побудило аналитиков и политиков использовать теорию сдерживания вместо стратегии, что не было оправданным шагом. Первоначально эта теория предусматривала возмездие в качестве средства, которое могло убедить агрессора не осуществлять нападения. Это привело к тому, что США уделяли приоритетное внимание военным базам и взаимоотношениям с союзниками, а не таким политическим целям, как поддержка демократии, защита прав человека, ядерное нераспространение. Сдерживание не только касалось союзников по НАТО, Японии, Южной Кореи и других, но и интерпретировалось как оправдание американского вмешательства в деятельность антикоммунистических повстанцев в Афганистане, Анголе, Никарагуа и других странах. Сдерживание носило расширенный характер не только в географическом плане (для защиты союзников от нападения Советского Союза), но и в политическом - предотвратить возможное нападение со стороны «сателлитов» СССР и «сдержать» поддержку повстанцев в других странах.
Стратегия США определялась, уточнялась и модифицировалась на основе теории сдерживания. «Массированное возмездие» в 50-е годы уступило место «гибкому реагированию», затем «реалистическому сдерживанию» и неудавшейся попытке сформулировать «избирательное сдерживание» в 80-е годы. Ядерное сдерживание в целом по-прежнему рассматривается как ответ на проблему предотвращения ядерной войны путем лишения потенциального агрессора стимулов для нанесения удара. Но это ни коим образом нельзя считать абсолютно надежной гарантией. Более того, цена стратегии «максимального сдерживания» может оказаться не только огромной, но и усилить опасность ядерной войны.
С середины 50-х годов, когда закончилась эфемерная монополия США в области стратегического ядерного оружия, ядерное сдерживание стало взаимным. Этот процесс в теории является в принципе стабильным, однако на практике обычно ведет к повышению нестабильности. Во-первых, он побуждает к продолжению гонки вооружений, так как развитие военной технологии ведет к созданию новых видов оружия и усовершенствованию других военных систем. Каждая сторона стремится обезопасить себя, отреагировать и предвосхитить новые шаги другой стороны, а также добиться преимущества. Во-вторых, исключает преднамеренное нападение. Вместе с тем основная проблема заключается в объективной оценке потребностей сдерживания и неизбежности нанесения упреждающего удара. Стимул для него (независимо от того, будет ли он осуществлен или нет) всегда существует несмотря на гарантированное возмездие или потенциал нанесения ответного удара, или даже на относительность предполагаемых результатов. В-третьих, отрицательно сказывается на оценке степени напряженности и опасности войны. Все военные возможности, приобретенные для демонстрации сдерживания, имеют принуждающий эффект. Это вносит определенный вклад в понятие первого удара, включая активную и пассивную оборону (например, СОИ и гражданская оборона), независимо от того, в какой степени эти меры являются эффективными после осуществления первого или ответного удара. Поэтому противник склонен к тому, чтобы рассматривать эти намерения как свидетельство агрессивности. В-четвертых, расширенное сдерживание и конкретно связанная с ним стратегия «расширяющегося господства» порождают идеи наступательной или принудительной угрозы и тем самым стимулируют гонку вооружений и обостряют напряженность. Принятие стратегии, направленной на ведение войны и косвенно на выигрыш в ней, ведет к сохранению военного соперничества и может даже подорвать сдерживание. В-пятых, упор на военное сдерживание и приоритетное внимание к этой концепции (в качестве избранной стратегии) во многих случаях сводит на нет другие средства уменьшения опасности и предотвращения войны (в качестве альтернатив) и затрудняет переход к более предпочтительному и менее угрожающему взаимоотношению сторон.
Профессиональные эксперты по вопросам национальной безопасности в конце 40-х - начале 50-х годов признали, что война может возникнуть по совершенно иным причинам (чем преднамеренное нападение), ссылаясь не без оснований (хотя и не совсем правильно) на возможную угрозу нападения со стороны сталинского режима. С тех пор сдерживание признавалось без реальной переоценки степени угрозы нападения. Более того, оно превратилось в самоцель, служило в качестве обоснования для военно-политических союзов и программ военного планирования (практически любую программу можно «обосновать» как «вклад в сдерживание»).
В Советском Союзе политические лидеры, сменявшие друг друга, реагировали на реалии ядерного века путем корректировки стратегии, политики и даже идеологии, придавая первостепенное значение предотвращению войны. Советские эксперты относительно хорошо понимают американскую концепцию середины 70-х годов, а также конца 80-х годов и используют термин «сдерживание» при описании западного сдерживания, однако такие случаи являются редким исключением. Наиболее важным (и дающим надежду) исключением является употребление этого понятия в термине «взаимное сдерживание», в котором косвенно признается эквивалентность сути западного и советского его толкования. Таким образом, советскую концепцию можно разделить на две четких категории: сдерживание против нападения противника и войны, что практикуется для характеристики советской политики и эпизодически американской; и устрашение, военно-политическое силовое давление, которое обычно применяется для характеристики политики США и НАТО. Когда западные специалисты используют термин «сдерживание», он переводится в СССР на русский язык, как «устрашение», что автоматически представляет западную политику как политику устрашения принуждения и запугивания. Советские комментаторы, как правило, негативно реагируют даже на обычное упоминание на Западе о сдерживании, которое полностью соответствует понижению напряженности и разрядке, при этом подразумевается, что западная политика остается в своей основе конфронтационной, а разговоры о разрядке являются всего лишь ширмой. Можно привести многочисленные примеры, в которых содержание западного термина «сдерживание» преподносится в СССР не только как принуждение, но и как оценка всей, западной концепции и стратегии, как устрашение с опорой на силу.
Рассматривая свою политику как «оборонительное сдерживание», а не как «наступательное устрашение», американцы считают, что в Советском Союзе критикуют и отвергают именно их концепцию. Зачем это надо, если это »е препятствовало каким-то наступательным помыслам со стороны СССР? Кроме того, различные действия Советского Союза, в частности вооруженное вторжение в Венгрию в 1956 году, Чехословакию в 1968 году и Афганистан в 1979 году, рассматривались как агрессивные, доказывающие, что он не стремится к сдерживанию.
Восприятие американцами намерений и действий США и НАТО как оборонительных порождает мнение о том, что СССР даже и не нужно само сдерживание. И безусловно, наоборот, эта концепция как игра с участием двух команд, используемая в официальных, интеллектуальных кругах, придает обоснованность идее как советского, так и американского сдерживания, однако этот фактор не учитывается ни широкой общественностью, ни политическими комментаторами. Вероятно, наиболее глубоким заблуждением в США является оценка интенсивности советского стремления к экспансионизму. Посылка о коммунистическом (идеологическом) стремлении советской (геополитической) экспансии, которая всегда чрезмерно преувеличивалась, существовала на протяжении всех лет «холодной войны» и ослабла лишь в последние годы.
На практике Советский Союз всегда проявлял очень большую осторожность в отношениях со странами «третьего мира» (за исключение ем кубинской ракетной авантюры). Тем не менее некоторые локальные конфликты, в которых Советский Союз или ориентирующиеся на него страны добились определенного успеха, рассматривались многими американцами, пусть даже и неправильно, как проявление последствий советского «устрашения»: сирийско-египетская война с Израилем в октябре 1973 года, победа поддержанной Советским Союзом группировки в гражданской войне в Анголе в 1975-1976 годах, отражение нападение Сомали в Эфиопии в 1977-1978 годах, победа сандинистов в Никарагуа в 1979 году, повстанческие действия, ведущиеся с 1980 года в Сальвадоре. Во всех этих случаях, за исключением Афганистана, ССОР вряд ли бы пошел на непосредственную интервенцию в ответ на какие-либо действия США, не говоря уже о применении угрозы ответного ядерного удара (аналогично в Афганистане Соединенные Штаты вряд ли решились бы на прямую контринтервенцию, даже если бы у них была монополия на ядерное оружие). Однако с конца 70-х до середины 80-х годов наращивание советских стратегических ядерных сил, которое фактически было направлено на усиление и сохранение паритета с Соединенными Штатами, рассматривалось в США как опасный процесс, направленный на достижение превосходства, а также как опорный элемент советской геополитической экспансии. Постепенно с обеих сторон стало очевидным, что имеется стабильность взаимного сдерживания. К концу 80-х годов достигнутый прочный паритет и уменьшение напряженности советско-американских взаимоотношений привели к ослаблению страхов перед возможным советским нападением.
Таким образом, стратегический паритет и взаимное сдерживание обусловили ситуацию, не чреватую угрозой. Но в конечном итоге обеспечивает ли сдерживание безопасность? Существуют ли альтернативы, которые могут обеспечить более высокую степень безопасности? Именно по этим вопросам требуется «новое мышление» как на Востоке, так и на Западе.
Рэймонд Л. Гартхофф - американский ученый, бывший сотрудник правительства США, автор многих исследований по вопросам безопасности.


