22 июня 1941-го-пятьдесят лет спустя
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 6/1991
К 50-летию НАЧАЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
22 июня 1941-го-пятьдесят лет спустя
Полковник в отставке Д. М. ПРОЭКТОР,
доктор исторических наук, профессор
Статья посвящена началу Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Автор с позиций нового политического мышления, приоритета общечеловеческих ценностей попытался дать военно-политическую оценку событиям, предшествовавшим 22 июня 1941 года. По мнению редакции журнала, Материал содержит ряд новых, в том числе и небесспорных положений.
КОГДА сейчас, через половину столетия, мы думаем о трагическим дне 22 июня 1941 года, то, видимо, должны воспринимать эту дату как символ. С дистанции огромного исторического периода, отделяющего нас от этого дня, нельзя не пытаться осмысливать прошлое в свете накопленного за этот период опыта, новых интересов и проблем. Если мы согласимся, что эта дата не просто воспоминание яо и символ, то должны признать, что он связан с началом нового этапа развития мировой истории, определившего глобальные изменения в жизни человечества. Конечно, на рассвете этого дня никто не знал, какие крутые изменения ждут всех и каждого. Но одно было ясно с самого начала: решительная схватка началась.
День 22 июня 1941 года был историческим по нескольким причинам: во-первых, потому, что наш народ подвергся страшному и беспощадному нападению и вступил в войну за свою жизнь, свое существование с отвагой, верой и героизмом; во-вторых, с самого начала этой борьбы стала определяться новая расстановка мировых сил, их полная и принципиальная перегруппировка. Нацистская Германия своим нападением создавала сразу же угрозу объединения против себя превосходящих сил, которые она не могла победить. Советский Союз автоматически прерывал свою прежнюю политическую стратегию «дружбы» с Германией, закрепленную договором с А. Гитлером, и становился, по крайней мере на время войны, потенциальным союзником западных демократий. Они в свою очередь также временно (ходом событии) отодвигали свое полное неприятие коммунизма, чтобы объединиться с нами в борьбе с нацизмом. Создавались новые условия для национально-освободительной борьбы и демократизации. Советский Союз превращался в общепризнанную главную силу гигантского противоборства с фашизмом и расизмом; в-третьих, потому, что от него начался отсчет времени небывалого патриотического подъема народа и повышения его политической роли, позволявших ему раскрыть свои способности и возможности в этой страшной борьбе и выдвинуть к руководству войной наиболее талантливых представителей. Собственно, с этого дня И. В. Сталин был вынужден ослабить или прервать внутреннюю войну против своего народа, которую вел в 30-е годы, чтобы вести внешнюю. Его знаменитое и столь необычное обращение к народу 3 июля 1941 года, начинавшееся словами «Братья и сестры» как бы символизировало намерение забыть прошлое, чтобы сплотиться во имя будущего; в-четвертых, потому, что отныне вся жизнь страны и каждого человека, ход всей экономической и общественной жизни подчинялись требованиям и потребностям войны, которые определяли невероятную жертвенность людей, их готовность к крайнему напряжению и лишениям, многократно возраставшим порой из-за слабой организованности и малокомпетентности. И наконец, этот день был историческим потому, что отныне И. В. Сталин был вынужден приоткрыть двери в крепости нашей изоляции от мира и начать сотрудничество с другими странами в гораздо более значительных размерах, чем прежде. Это вынужденное сближение не осталось бесследным в советской истории, оно явилось одним из этапов многотрудного движения к демократизации.
Размышляя о событиях того времени, можно сказать, что сегодня мы уже не вправе писать и думать о них, как это было двадцать, десять и даже пять лет назад. Слишком много тяжелого и горького стало известно за последние годы, и умалчивать об этом - значит идти против совести. Истина объективна. В СССР накануне войны существовала необычайная поляризация общественных настроений. Наряду с трагедией той части народа, которая оказалась объектом репрессий, у другой, большей его части были вера в будущее, глубокие патриотические чувства, энтузиазм строек первых пятилеток и их успех, гордость за превращение страны в индустриальную, убежденность в созданном собственными руками военно-оборонном могуществе. Это удивительное по своей противоречивости состояние общества принесло особые результаты. Крайние, порой сверхчеловеческие усилия народа позволили в кратчайшие сроки создать собственную военную промышленность, наладить массовый выпуск вооружения, вырастить талантливых инженеров и конструкторов, подготовить кадры командного состава. Все это, вместе взятое, несмотря на последовавшие затем тяжелейшие поражения и потери, предопределило в конечном счете победу.
Но именно массовые репрессии, начиная с раскулачивания крестьянства и до страшного 1937 года, трагически входили в противоречие с высоким патриотическим порывом народа, ослабляли его и Красную Армию, а их последствия, на мой взгляд, прямо или косвенно стали главной причиной неудачного для нас исхода начала войны. К моменту вторжения противника армия находилась в состоянии коренной реорганизации и перевооружения. Не хватало стрелкового оружия, боеприпасов, транспорта, средств связи, зенитной артиллерии. Реализация обширных планов перевооружения на новую технику, рассчитанных до 1942 года, затягивалась из-за ограниченных возможностей промышленности. Предполагалось создать 20 механизированных корпусов с 32 тыс. танков,, из них 16 тыс. новейших типов (Т-34, KB), но войска получили лишь 1800. В авиации только 22 проц. самолетов были вполне современной конструкции.
С середины мая 1941 года Генеральный штаб начал частичную скрытую мобилизацию и формирование новых соединений под видом так, называемых больших учебных сборов, а также выдвижение ряда соединений из внутренних военных округов ближе к западной границе. Однако значительная часть вновь призванных военнообязанных была плохо подготовлена. Все это также отразилось на ходе событий начала войны.
Сегодня, в свете опыта ушедших десятилетий, нельзя не поставить вопрос: была ли эта война неотвратимой, можно ли было политическими методами предотвратить ее? Дать на него ответ очень трудно, ибо его поиски связаны с анализом целого ряда европейских исторических событий конца 20 - 30-х годов. То обстоятельство, что они развивались так, а не иначе, зависело от многих взаимосвязанных причин, и все они как бы логически вытекали друг из друга. Версальский договор не решил проблем ни Европы, ни Германии, но возродил реваншизм и шовинизм, на волне которых в условиях экономического кризиса появился Гитлер, поклявшийся выполнить давние заветы пангерманизма по «завоеванию Востока».
Размышляя о возможности и невозможности предотвратить «22 июня» политическими средствами, мы должны помнить, что «завоевание Востока» и создание там нового «жизненного пространства» для немцев было основой основ всей политической философии нацизма, его альфой и омегой. Мы не станем приводить здесь на этот счет бесчисленных сентенций фашистских лидеров, начиная от «Майн кампф» до секретных директив Гитлера и его сообщников (насчет «обезлюжива-ния восточного пространства» или создания «на Востоке» новых германских губернаторств), изданных накануне вторжения в СССР. Все это давно и хорошо известно. Однако реализация этих планов и директив зависела от степени благоприятности для Гитлера общей международно-политической обстановки в Европе перед вторжением в Советский Союз. А она рассматривалась нацистами как благоприятная. И они имели основания для подобных оценок. Конечно, трудно из предположений делать окончательные выводы, однако вряд ли можно сомневаться, что политика и планы Гитлера по завоеванию Советского Союза, вынашиваемые десятилетиями, так и остались бы нереализованными, если бы не сложились соответствующие международно-политические условия, спровоцировавшие нацистов на агрессию.
Таким образом, пытаясь ответить на вопрос, можно ли было политическими средствами предотвратить агрессию, мы должны сказать нечто самое общее: для этого нужна была совсем другая политика и международная обстановка. Но это были бы уже другая Европа и другой мир.
Не может быть никаких сомнений и дискуссий относительно абсолютной виновности Гитлера и нацистского режима в развязывании преступной войны против СССР. Но еще не сказано последнее слово насчет международно-политической ситуации, которая помогла агрессору открыть путь на Восток и была вольно или невольно создана недальновидными лидерами как Запада, так и Востока. В последнем случае речь должна идти и о политической стратегии, и о неспособности в нужное время использовать мощный военный потенциал, чтобы поставить на пути агрессора с самого начала непреодолимый заслон. Разумеется, это уже из сферы предположений, но и они важны как урок на будущее.
На мой взгляд, следует подчеркнуть и то, что 22 июня положило начало войне нового характера. Речь идет о ее иных измерениях, особо ожесточенном и уничтожающем характере. Это было поистине столкновение не только двух армий, но и различных идеологий, хотя, видимо, отнюдь не идеологические различия, а завоевательная программа нацизма была причиной войны. В сознание солдат германского вермахта и всех сторонников национал-социализма в Европе и вне ее пределов с необычайным искусством вдалбливались понятия, создававшие настолько впечатляющие «образы врага» и прививавшие ненависть к нему, что они стали мощными стимулами ведения «войны на уничтожение». Война двух общественных структур, из которых одна, а именно германская, исповедовавшая открыто зверские принципы, не могла не принять форм, доведенных до крайности в своем ожесточении. Правда истории и в том, что установки нашей военной сверхидеологии очень скоро после 22 июня трансформировались, под воздействием хода событий в первую очередь из классовых в высокопатриотические, глубоко отвечающие народным интересам, открывающие простор для выхода из тисков командно-административной системы к идеям социального и национального освобождения. И это в конечном счете способствовало победе.
* * *
То обстоятельство, что 22 июня 1941 года стало не только началом героической борьбы советского народа против фашистских агрессоров, но и самой крупной в истории страны военной катастрофой (только за несколько первых месяцев войны СССР понес огромные потери в личном составе и боевой технике), имеет, конечно, под собой глубокие причины. Стало уже обычным явлением писать об опоздании в принятии И. В. Сталиным решения о приведении войск западных военных округов в боеготовность, о несовершенстве многих образцов советского оружия или о просчетах в определении вероятного срока нападения.
Конечно, совершенно правы те, кто указывает ошибки в решении вопросов военного строительства Советских Вооруженных Сил перед войной: по большому счету качество оказалось принесенным в жертву количеству. Правы и те, кто говорит о неготовности театра военных действий, об игнорировании стратегической обороны, о недостатках в снабжении войск, связи и др. Все это верно. Это знает каждый мало-мальски интересующийся данным вопросом. Вместе с тем среди всех важных причин трагедии, начавшейся 22 июня, особо следует выделить самые, на мой взгляд, главные. Они относятся к сфере политики.
Во-первых, если мы признаем человека решающей силой истории, то должны согласиться, что именно состояние и поведение людей в первую очередь определяло ход борьбы. Крайняя острота и противоречивость ситуации в полной мере влияли на развитие событий. С одной стороны- высокий энтузиазм и жертвенность, готовность к борьбе советского народа. С другой - последствия репрессий 30-х годов и т.*д. Психологический фактор играл не меньшую роль, чем военный. Если бы в сознание народа перед войной не были со страшной силой внедрены пропагандой идеи непобедимости, всемогущества армии, неотвратимости победы над любым агрессором в кратчайший срок, обязательной поддержки международного, особенно германского пролетариата в случае войны, то, вероятно, потрясение 22 июня и последующих дней было бы значительно меньше, а поздние объяснения неготовности страны и внезапности нападения не звучали бы в контексте истории столь цинично.
Во-вторых, признавая человека решающей силой всякого исторического развития, мы обязаны еще раз подчеркнуть, сколь катастрофическую роль для судьбы страны сыграли преступления против руководящих кадров перед самой войной. Среди командных кадров имелось немало талантливых, опытных специалистов, организаторов, теоретиков. Их имена известны. Обвинения во вредительстве и оппортунизме, репрессии и расстрелы, продолжавшиеся на протяжении почти всех 30-х годов, привели к истреблению верхнего и значительной части среднего эшелона командного состава, моральному потрясению и дезорганизации оставшихся. И все страшные последствия этих преступлений не могли не проявиться самым печальным образом, когда настал час испытаний.
В-третьих, пагубные последствия имело то обстоятельство, что существовавшая система в интересах укрепления своих позиций внутри страны наглухо изолировала Советское государство, народ и себя от всего окружающего мира, тщательно процеживала информацию о нем через идеологические фильтры, с определенным недоверием относилась к политике иных государств. Отсюда ряд Глубоких заблуждений лидеров о расстановке сил в мире, о намерениях других стран. В условиях тоталитаризма все зависело от диктата, воли и состояния психики одного человека, которому никто из профессионалов не смел противопоставить свое мнение, будь оно самым разумным, хотя они, например Г. К. Жуков, порой пытались это делать.
И. В. Сталин долгое время считал главными врагами социал-демократию, английских и французских империалистов, некоторые соседние страны, намерения и силы которых искусственно преувеличивались. Питая глубочайшее недоверие к Англии, которая якобы стремилась столкнуть Германию и Японию с СССР, он вместе с тем предпринимал попытки к союзу с Германией, невзирая на установленный там фашистский режим. Сталин верил, что поскольку схватка внутри капиталистического мира неизбежна, то сближением с Германией можно не только отсрочить с ней войну, но и выиграть, так как при этой схватке рассчитывал использовать подъем коммунистического и рабочего движения в Европе. В итоге, когда все признаки готовящейся фашистской агрессии были налицо, он все еще колебался и не мог принять окончательного решения. Сложную психограмму его состояния вычерчивали взаимоисключающие влияния: неужели Гитлер разорвет договор о дружбе? Способен ли он сделать это до завершения войны с Англией? Бесчисленные сведения о готовящемся нападении: не происки ли это английских империалистов и не страхи ли своих паникеров? Можно ли приводить в полную готовность и развертывать армию н этим спровоцировать Гитлера на упреждающее вторжение? Если все же нападение неизбежно, можно ли оттянуть его начало, чтобы завершить реформу, начатую после войны с Финляндией?
На эту массу сложных вопросов Сталин, отгородившийся от прямых контактов со страной и окружающим миром, не смог дать исчерпывающего ответа и, конечно, принять правильного и своевременного решения о приведении в готовность Вооруженных Сил СССР. Все эти причины в совокупности привели к тому, что Красная Армия не смогла 22 июня дать достойный отпор вторгшейся группировке вермахта, поддержанной вооруженными силами Финляндии, Венгрии и Румынии. Громадный потенциал страны в момент начала испытаний не был использован разумно и целеустремленно.
Гитлеровские армии с рассветом 22 июня приступили к выполнению плана «Барбаросса». Нацистские лидеры в Берлине и в «ставке фюрера» в Восточной Пруссии не сомневались, что начавшийся восточный поход легко завершится через несколько месяцев. Было ли нападение внезапным? Ответ на этот давний вопрос должен быть, по моему мнению, альтернативным, включающим в большей мере элементы психологии, чем военные. Если разведка всех уровней перед войной месяц за месяцем с поражающей достоверностью сообщала обо всем, что готовилось (о плане «Барбаросса» было известно уже в конце 1940 года, своевременно докладывалось о развертывании германских сил у советских границ и о сроке нападения), и если политическое руководство все это либо недооценивало, либо отвергало, то можно ли говорить о внезапности?
Но, с другой стороны, была и внезапность для тех, кто по солдатскому долгу обязан был выполнять предначертания сверху и не рассуждать. Широкие массы народа хотя и предчувствовали войну, но были дезинформированы неверными установками «сверху», отрицавшими приближение рокового часа и требовавшими «не поддаваться на провокации». Для них выступление В. М. Молотова о начавшейся войне, как и град снарядов и бомб, обрушившийся вдоль всей границы на рассвете, оказалось страшной, шоковой внезапностью. Но вина не на них.
Она на тех, кто знал, но не поверил и не отдал своевременно самых важных приказов, от которых зависела судьба народа. События лета и осени 1941 года предъявили счет за все совершенное доселе, но вместе с тем они показали, сколь велики мужество, стойкость и патриотизм народа. .
* * *
Можно ли считать нападение вермахта, совершенное 22 июня 1941 года, и саму войну, тогда начавшуюся, превентивными? Этот вопрос имеет смысл поставить в связи с тем, что ныне в зарубежной литературе, посвященной минувшей войне, снова, как и много десятилетий назад, наблюдается возвращение к этому давнему тезису, причем с новой и нарастающей силой. Если действительно какие-либо новые данные доказывают превентивный характер этой войны, то тогда снимается с нацистской Германии значительная часть ответственности за нее, а Гитлер предстает в ином плане перед общественностью и историей, чем это укоренилось в сознании людей. Более того, тогда подкрепляется тезис современного консерватизма, что с Советским Союзом не надо иметь дело, ибо он по сути своей агрессор. В существующих ныне на Западе взглядах на проблему превентивной войны можно выделить три главных течения.
Первое: «Гитлер опередил Сталина», т. е. разгадал его намерение напасть на Германию и вынужден был сделать это первым, чтобы отразить угрозу третьему рейху, связанному борьбой с Англией. Другими словами, И. В. Сталин намеревался нарушить договор с Германией, а Гитлер, защищаясь, упредил его. Эта версия буквально повторяет содержание официальной ноты гитлеровского министерства иностранных дел от 22 июня 1941 года, где говорилось: «Советский Союз развернул все свои вооруженные силы на германской границе и тем самым предал и разорвал договора и соглашения с Германией... Большевистская Москва решила нанести удар в тыл национал-социалистической Германии во время ее борьбы за существование». Министр пропаганды тем же утром выступил по радио с таким же заявлением, подчеркнув, что «фюрер приказал вермахту всеми имеющимися силами отразить эту угрозу». Широкое хождение этой версии в западной литературе в 50-е годы было затем дезавуировано исследованиями многих историков. Однако ныне она вновь реанимирована как знамя оппозиции переменам, происшедшим в Европе под влиянием политики нового мышления в СССР и того авторитета, который приобрела эта политика в глазах международного общественного мнения. Особую активность на этот счет проявляет автор ряда книг о советской военной политике времен кануна войны, бывший советский офицер, эмигрант, выступающий под псевдонимом Суворов. Он строит свои выводы о превентивном характере этой войны на основе тенденциозно подобранных цитат из мемуаров советских военачальников. Его главный тезис состоит в том, что И. В. Сталин готовил, кроме первого стратегического эшелона вооруженных сил, также и мощный второй эшелон, которому предстояло развивать успех вторжения на Запад.
Второе течение носит еще более радикальный характер. Его сторонники полностью обвиняют Советский Союз в развязывании второй мировой войны в целом, оправдывают агрессию против СССР в частности. Австрийский ученый Эрнст Топиш в сравнительно недавно вышедшей книге «Войыа Сталина» обосновывает, что вторая мировая война в основе своей представляла советское наступление на западные демократии, причем в этой схватке Германия играла роль лишь некоего «военного эрзаца».
Наконец, третье течение составляют многочисленные исследователи, работающие на основе архивных документов, которые и поныне стремятся воссоздать без предубеждений объективную картину истоков событий, приведших к 22 июня 1941 года. Из немецкой литературы здесь особого внимания заслуживает, к примеру, книга, вышедшая в начале 1991 года под названием «Германское нападение на Советский Союз. Предприятие «Барбаросса» под редакцией историков Г. Юбершера и В. Ветте.
Вопрос о превентивной войне непрост, и от него нельзя отмахнуться обычными ссылками на фальсификацию истории. Прежде всего необходимо с полной убежденностью верить в ту истину абсолютного порядка, что завоевание Советского Союза было с самого начала и до конца существования германского фашизма его самой главной и высшей целью, которой подчинялось все остальное. У нас эта «сверхзада^ ча» всей гитлеровской философии сплошь и рядом «размазывается» аморфным представлением - «достижение мирового господства», к которому будто бы стремился Гитлер, в равной степени заинтересованный в захвате Западной Европы, колоний и всего остального мира.
Нет, все фокусировалось именно на порабощении Советского Союза, что превратило бы третий рейх в «Гроссдойчланд» - Великогерманию. Нападение на СССР было запрограммировано «с самого начала», т. е. еще с 20-х годов, и по мере приближения к 22 июня 1941 года приобретало все более конкретные формы. То обстоятельство, что это нападение не было «ответом на угрозу» Советского Союза, а планомерно готовилось сразу же после победы над Францией летом 1940 года, подтверждается массой свидетельств. В частности, в известном служебном дневнике начальника генерального штаба германских сухопутных сил Ф. Гальдера имеется на этот счет множество неоспоримых доказательств. Вот запись совещания у Гитлера 31 июля 1940 года, где тот ставил задачу начать подготовку к нападению на Советский Союз: «Россия должна быть ликвидирована. Срок - весна 1941 года... Продолжительность операции - пять месяцев. Было бы лучше начать уже в этом году, однако это не подходит, так как осуществить операцию надо одним ударом». Или запись от 2 декабря того же года: «Мы достигнем Петербурга за три недели!» Еще через три дня Ф. Гальдер пишет: «Цель операции - уничтожить жизненную силу России». И так далее вплоть до 15 первых дней вторжения, когда он констатирует: «... не было видно никаких признаков подготовки советского вторжения на Запад». И не удивительно, что еще 5 мая Ф. Гальдер записал: «Россия сделает все, чтобы избежать войны».
В действительности, насколько можно судить по имеющимся материалам, И. В. Сталин боялся войны, находился в состоянии тяжких колебаний и сомнений. Главных причин тому было две. Первая - шокирующе быстрая победа Гитлера в Западной Европе летом 1940 года, доказавшая силу германской военной машины. И вторая - столь же шокирующая неудача Красной Армии в войне с Финляндией зимой того же года, вскрывшая крупные изъяны в боевой подготовке и строительстве Вооруженных Сил. И. В. Сталин, как свидетельствует в своих воспоминаниях Н. С. Хрущев, стремился всеми силами предотвратить войну, «не провоцировать» Гитлера, задабривать его поставками и даже зондировал возможность, помимо договора о дружбе с Германией, заключенного ранее, вступить в созданный агрессорами «Тройственный союз».
Это было свидетельством боязни, осторожности, чего угодно. Но вместе с тем еще больше провоцировало Гитлера на агрессию, еще более развязывало ему руки. Видя слабость и податливость, он .еще .более наглел. Гитлера провоцировало на агрессию, подкрепляло уверенность в «победе за два месяца», усиливало его наглость и, другое - разгром советских командных кадров, учиненный в 30-е годы. Помимо всего прочего, это было немаловажным фактором, который ослаблял в глазах нацистов «потенциал сдерживания» Красной Армии и увеличивал их агрессивную решимость. «Русский офицерский корпус исключительно плох... России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня»,- отметил в дневнике Ф. Гальдер 5 мая 1941 года. Это был один из просчетов гитлеризма. Тем не менее последствия репрессий против советских военных кадров воспринимались в то время в Берлине именно так, и к этому были свои основания, вызванные сталинской политикой относительно военных, непроизвольно подталкивавшей на агрессию. Нельзя не отметить, что отнюдь не лучшую роль в данном смысле сыграло неуемное милитаристское хвастовство, присущее тогдашней общественно-государственной системе. Было утрачено чувство меры, не учитывалось, что пропагандистская работа, направленная вовнутрь, приобретает международный резонанс и в свою очередь дает дополнительные стимулы и поводы врагам («В случае войны наша армия будет самой нападающей из всех нападающих армий»,- подчеркивалось в Полевом уставе. «Советскому народу не страшны никакие козни врагов», - уверял К- Е. Ворошилов. «Вести войну наступательно, только на вражеской земле, побеждать в короткие сроки, малой кровью, ответить тройным ударом» и т. п.).
Все это сочеталось еще с двумя обстоятельствами. Первое. Мы и сегодня в свете критического переосмысления давнего опыта не можем сказать ничего плохого в адрес тогдашней советской военной теории: сначала обороной сдержать нападение агрессора, а затем перейти в решительное контрнаступление вводом резервов из глубины. Оставим в стороне как дань времени мифические расчеты на помощь при этом международного пролетариата, который восстанет в тылу классовых угнетателей и ускорит победу. Однако подготовка к реализации этих теоретических положений оказалась отнюдь не самой лучшей. Очевидное стремление Сталина к сверхсиле, сверхбезопасности и превосходству, а также к компенсации качества количеством привело к тому, что весной 1941 года он начал передвижение масс войск к западу. В целом же это было вполне оправданным. Но выдвижение к обращенным к западу выступам границы значительных сил и средств, особенно танков, давало повод пропагандистской машине агрессора утверждать о «превентивной войне». Пресловутый же тезис нынешних критиков о «втором стратегическом эшелоне» (как якобы доказательстве советских агрессивных намерений) не выдерживает критики хотя бы потому, что внимательное изучение состояния войск, выдвигавшихся тогда из глубины страны к линии Днепра, не позволяет сделать заключение об их способности стать неким «ударным кулаком» для вторжения в Европу.
И второе. Очень большую негативную и провоцирующую для агрессора роль сыграло психологическое состояние И. В. Сталина в период,, предшествовавший началу вторжения. Как свидетельствуют очевидцы, он был полон колебаний, сомнений, нерешительности и страха. Ясно, что в условиях общественно-государственной системы того времени. (когда судьба государства зависела от воли одного диктатора) «отрицательная психограмма» его состояния и поведения, особенно в самые решающие моменты, была одной из причин трагедии страны и дополнительным стимулом для агрессии.
Все эти обстоятельства, вместе взятые, конечно, повторяем, отнюдь не меняют исторической истины: Гитлер и нацизм были агрессорами и преступниками, запрограммировавшими гибель социалистической Отчизны независимо от просчетов и тяжелых ошибок тогдашних лидеров Советского Союза. Но очевидно и то, что эти просчеты и ошибки усугубили положение, дали нацистской пропаганде немало козырей, включая возможность создания мифа о «превентивной войне», а современным историкам консервативного толка - реанимировать этот миф, используя его в политических целях.
* * *
Пятьдесят лет прошло после 22 июня 1941 года. Хорошо известно, как развивались события дальше. Невероятными усилиями народа враг был остановлен. Опубликовано немало трудов о битвах под Москвой, Сталинградом, Курском, о наступательных операциях зимы 1944 и весны 1945 года, о Великой Победе. Но до самого последнего времени мы, видимо, все же недостаточно проанализировали значение этого дня для хода всей войны, всей послевоенной истории.
Ведь именно с него идет отсчет тем неизмеримым жертвам, которые советский народ положил во имя Победы. И причины этого в огромной степени лежат во всем том, что привело к 22 июня. Но у нас есть все основания, чтобы, вновь и вновь вспоминая о тех (уже столь далеких) трагических событиях, отдать долг памяти первым из павших, первым из тех 27 миллионов, кто отдал жизнь в беспримерной схватке. Анализ тех событий позволяет утверждать: единовластие и тоталитаризм способны принести народам колоссальный вред в условиях не только мира, но и войны. Догматизм, неумение и нежелание смотреть правде в глаза губительны в политике и во всей сфере отношений, связанных с миром и войной. То же самое можно сказать и о тех лидерах диктаторского толка, которые ставят свое малокомпетентное мнение выше советов специалистов, выше истины, особенно если она неприятна и горька. Есть все основания, чтобы сделать вывод, сколь губительны войны в XX столетии. В первую очередь это относится к тем из них, которые называют «большими». Гитлер, начав 22 июня войну против СССР, проиграл ее. Вместе с тем необходимо отметить, что именно эта дата положила начало длинной и долгой веренице событий, охвативших последующие десятилетия, включая «холодную войну». Эти события никому не принесли добра, не дали ни выигрыша, ни успеха. И все войны после второй мировой также не дали желаемого успеха и блистательной победы тем, кто их начинал.
Отсюда следует, вероятно, самый главный вывод глобального порядка, который надо сделать из «22 июня», как исторического феномена, как символа: в наступившую эпоху массовой индустриализации, а затем информационно-компьютерной революции, стремительного единения мира и все большего преобладания общечеловеческих ценностей над узкоэгоистическими войны начинать нельзя. Агрессивная война перестает быть эффективным средством политики, утрачивает какие бы то ни было конструктивные элементы для агрессора, не говоря уже о его жертвах. Весь опыт столетия подтверждает, что против агрессора на основе справедливой борьбы объединяются общемировые силы - материальные, моральные, политические и иные, что его дело становится обреченным с самого начала. Этой новой закономерности не понял ни один агрессор нынешнего столетия. Мышление отставало от реальностей мира, и то, что сходило с рук в прошлом веке, не получалось в двадцатом. И это сигнал для будущего. Подвиг советского народа в Великой Отечественной войне и разгром фашизма доказали это с неопровержимой убедительностью.
ДИРЕКТИВА СНК СССР И ЦК ВКП(б)
ПАРТИЙНЫМ И СОВЕТСКИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ
ПРИФРОНТОВЫХ ОБЛАСТЕЙ О МОБИЛИЗАЦИИ
ВСЕХ СИЛ И СРЕДСТВ НА РАЗГРОМ
ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ
29 ИЮНЯ 1941 г.
ПАРТИЙНЫМ И СОВЕТСКИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ
ПРИФРОНТОВЫХ ОБЛАСТЕЙ
(ИЗВЛЕЧЕНИЕ)
Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз продолжается. Целью этого нападения является уничтожение советского строя, захват советских земель, порабощение народов Советского Союза, ограбление нашей страны, захват нашего хлеба, нефти, восстановление власти помещиков и капиталистов. Враг уже вторгся на советскую землю, захватил большую часть Литвы с городами Каунас и Вильнюс, захватил часть Латвии, Брестскую, Белостокскую, Вилейскую области Советской Белоруссии и несколько районов Западной Украины... Опасность нависла над некоторыми другими областями. Германская авиация расширяет территорию бомбежки, подвергая бомбардировкам города Ригу, Минск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь, Мурманск.
В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим опасным и коварным врагом - немецким фашизмом. Наши войска героически сражаются с врагом, вооруженным до зубов танками, авиацией. Красная Армия, преодолевая многочисленные трудности, самоотверженно бьется за каждую пядь советской земли.
Несмотря на создавшуюся серьезную угрозу для нашей страны, некоторые партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации и их руководители все еще не понимают смысла этой угрозы, еще не осознали значения этой угрозы, живут благодушно - мирными настроениями и не понимают, что война резко изменила положение, что наша Родина оказалась в величайшей опасности и что мы должны быстро и решительно перестроить всю свою работу на военный лад.
Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) обязывают все партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации покончить с благодушием и беспечностью и мобилизовать все наши организации и все силы народа для разгрома врага, для беспощадной расправы с ордами напавшего германского фашизма.
Совнарком Союза ССР и ЦК ВКП(б) требуют от вас:
1. В беспощадной борьбе с врагом отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу.
2; Организовать всестороннюю помощь действующей армии, обеспечить организованное проведение мобилизации запасных, обеспечить снабжение армии всем необходимым, быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым предоставлением под госпитали больниц, школ, клубов, учреждений.
3. Укрепить тыл Красной Армии, подчинив интересам фронта всю свою деятельность, обеспечить усиленную работу всех предприятий, разъяснить трудящимся их обязанности и создавшееся положение, организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие истребительным батальонам. Все коммунисты должны знать, что враг коварен, хитер, опытен в обмане и распространении ложных слухов, учитывать все это в своей работе и не поддаваться на провокации.
4. При вынужденном отходе частей Красной Армии угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться.
5. В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия...
6. Немедленно предавать суду военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешает делу обороны, не взирая на лица.
* * *
Совнарком СССР и ЦК ВКП (б) заявляют, что в навязанной нам войне с фашистской Германией решается вопрос о жизни и смерти Советского государства, о том - быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение.
Теперь все зависит от нашего умения быстро организоваться и действовать, не теряя ни минуты времени, не упуская ни одной возможности в борьбе с врагом.
Задача большевиков - сплотить весь народ вокруг Коммунистической партии, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии, для победы.
Печатается по: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898- 1986). Т. 7. 1938- 1945: - 9-е изд., доп. и испр.- М.: Политиздат, 1985.- С. 221 - 223.
Подобно ленинскому декрету «Социалистическое отечество в опасности!» (февраль 1918 г.), публикуемая ниже директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) определила основную программу действий Коммунистической партии и Советского правительства по превращению страны в единый боевой лагерь под лозунгом «Все для фронта, все для победы!».
В директиве подчеркивалась смертельная опасность, нависшая над Советской страной, раскрывался справедливый, освободительный характер войны со стороны Советского государства, защищавшего свою свободу и независимость, разоблачался преступный, захватнический характер войны со стороны фашистской Германии. В директиве ставилась задача немедленной перестройки деятельности партийных и советских органов применительно к условиям военного времени, мобилизации всех сил и средств страны на помощь Красной Армии, на отпор врагу, выражалась непоколебимая вера в победу советского народа, сражающегося за правое дело.
Проникнутая ленинскими идеями о защите социалистического Отечества, директива СНК и ЦК ВКП(б) сыграла огромную мобилизующую роль в перестройке всей жизни страны на военный .«ад, в подготовке условий для достижения исторической победы советского народа.
