Принципы формирования военной доктрины
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 11,12/1991
ОБСУЖДАЕМ ПРОБЛЕМЫ ВОЕННОЙ ДОКТРИНЫ И ВОЕННОЙ РЕФОРМЫ
Принципы формирования военной доктрины
Генерал-майор в отставке
И. Н. ВОРОБЬЕВ,
доктор военных наук, профессор
РАЗРАБОТКА военной доктрины - задача общегосударственная.
Ее содержание на долгие годы предопределяет военную идеологию в стране, систему оборонного строительства, развитие Вооруженных Сил и военного искусства. Доктринальные установки в той или иной степени затрагивают внутреннюю и внешнюю политику, экономику, социальную и духовную жизнь государства и в конечном счете касаются деятельности всех государственных и общественных институтов. Поэтому вполне понятен тот большой интерес, который вызвало обсуждение проекта документа «о военной доктрине СССР». Думается, что не следует проявлять поспешность с утверждением этого документа. Это как раз тот случай, когда надо не один и даже не семь, а десятки раз все взвесить и обсудить, прежде чем прийти к окончательному решению. Опыт в этом деле накоплен немалый, и, к сожалению, не только положительный. Главная ошибка в формировании доктринальных положений в прошлом состояла в том, что не всегда правильно осуществлялись оценка военно-политической обстановки, складывающейся в мире, прогноз возможного характера будущей войны, способов ее ведения, военно-экономического потенциала своего государства и вероятного противника, морального фактора, использовались выводы и рекомендации военной науки. В связи с этим порой вырабатывались неверные направления в подготовке страны и армии к войне, обучении и воспитании воинов. В конечном счете все это во время войны выливалось в неимоверные жертвы народа, колоссальные потери в живой силе и технике.
Вот почему при выработке концептуальных положений новой военной доктрины, имеющей по существу силу закона при осуществлении государством военной политики, нужно не ошибиться, тщательно и всесторонне все взвесить, учесть опыт прошлого, уметь разглядеть перспективу грядущих событий. В природе не существует эталона, какой должна быть военная доктрина. Более того, во многих государствах прежде такой термин вообще не употреблялся. К примеру, он не упоминался и в русской Военной энциклопедии 1910 года. Однако это вовсе не значит, что у Российского государства, его правительства отсутствовали взгляды на военное строительство, на характер возможной войны, способы подготовки к ней страны и армии, ее ведения. Эти военные концепции не имели официального оформления и не афишировались.
Советский Союз впервые в мировой практике в начале 20-х годов открыто опубликовал содержание своей военной доктрины. О необходимости разработки такого документа военные специалисты ставили вопрос еще в годы гражданской войны. Это диктовалось сложностью строительства армии, оборонной политикой. А основные его положения вырабатывались, по существу, методом проб л ошибок. Надо подчеркнуть, что формирование первой советской военной доктрины осуществлялось с учетом таких принципов, как историзм, т. е. учет накопленного в прошлом военного опыта; объективность в его оценке явлений военной действительности; предвидение возможного характера будущей войны и способов ее ведения; научная обоснованность разрабатываемых доктринальных положений. Правда, эти принципы вырабатывались в ходе дискуссий, Да и сама суть доктрины воспринималась ее участниками весьма неоднозначно. К примеру, С. С. Каменев при определении путей военного строительства не отрицал важность исторического опыта, но возводил в абсолют опыт Красной Армии в гражданской войне, утверждая, что это и есть военная доктрина. Иного взгляда придерживался А. А. Свечин. В статье «Что такое военная доктрина» он писал, что «доктрина - это дочь истории» и без опоры на военный опыт (не только своего государства, но и на мировой) нельзя правильно выбрать направления военного строительства в целом и строительства Советских Вооруженных Сил в частности. «Без руля военной доктрины,- отмечал он,- армия существовать не может».
Военная практика со всей очевидностью подтвердила важность соблюдения исторического подхода при формировании этого документа. Этот принцип ценен тем, что дает возможность учиться на опыте прошлого, как положительного, так и отрицательного. Он предостерегает от крайностей, позволяет учесть просчеты предшественников, помогает понять причины побед и поражений в минувших войнах. История поистине великий и мудрый учитель. И тот, кто пренебрегает ее уроками, жестоко за это расплачивается. Но учитывать прошлый опыт - не значит его копировать, слепо следовать ему, как это сделало, к примеру, французское политическое и военное руководство. Основываясь на уроках первой мировой войны, оно выработало в межвоенный период носившую пассивно-выжидательный характер доктрину, что во многом предрешило поражение Франции, разгром ее первоклассной армии в 1940 году.
В обсуждаемом проекте принцип историзма в основном соблюден. Это подтверждается преемственностью оборонительной направленности военной доктрины, теми положениями, где выражено отношение Советского государства к вопросам войны и мира, стремление сделать все возможное, чтобы предотвратить войну, обеспечить надежную оборону и безопасность страны. На наш взгляд, достаточно полно даны оценки источников военной опасности, определены главные оборонные задачи государства, принципиальные требования к составу, количеству и качеству Вооруженных Сил СССР на современном этапе их развития. Но некоторые положения и формулировки проекта требуют уточнения и разъяснения. Так, в проекте записано: «Советский Союз, ориентируясь на ответные действия, поддерживает Вооруженные Силы в готовности, исключающей внезапность нападения и обеспечивающей немедленный отпор агрессору». Этот тезис ключевой в военном строительстве. Действительно, история учит бдительности: нельзя допускать внезапного нападения противника, надо постоянно поддерживать боеготовность войск (сил). Это важнейшее требование, основанное на не столь далеком военном прошлом и опыте локальных войн.
Что же касается термина «ответные действия», то прежде он в такой постановке в официальных документах не применялся. Поэтому возникают вопросы: как следует понимать сам термин, какое содержание следует в него вкладывать? Правда, дальнейший текст документа дает некоторое прояснение: «С началом агрессии главным видом военных действий является оборона». Следовательно, получается, что «ответные действия» выступают как синоним понятия «оборонительные действия». Но если это так, то спрашивается, учтен ли при выработке данной доктринальной концепции опыт Великой Отечественной войны? Не ставим ли мы тем самым с.началом войны в заведомо неравное положение Вооруженные Силы СССР по отношению к агрессору, не обрекаем ли их на пассивное выжидание? Ведь война показала, что широкомасштабная оборона неизбежно связана с потерей стратегической инициативы, вернуть и удержать которую в последующем можно только чрезвычайными усилиями, ценой огромных жертв. Может быть, сейчас мыслится это сделать как-то по-другому? Но тогда требуется более полная и четкая формулировка содержания понятия «ответные действия». Но этого нет в проекта документа.
Это тот типичный случай, когда явно игнорируется принцип историзма, забываются уроки Великой Отечественной войны. Оборонительная направленность военной доктрины вовсе не означает, что следует «присягнуть» на верность одному виду военных действий - исключительно обороне. Это механическое, ортодоксальное, прямолинейное понимание ее сущности. Оборонительный характер доктрины исходит прежде всего из средств достижения политических целей, обязательств СССР «никогда ни при каких обстоятельствах не начинать первым военных действий», «никогда не применять первым ядерного оружия», а также в реформировании всей структуры Вооруженных Сил. Что же касается конкретных способов ведения войны, то военное руководство с началом агрессии вправе и обязано сделать все возможное, чтобы добиться успешного ее отражения. И задача советского военного искусства состоит в том, чтобы разработать формы и способы использования Вооруженных Сил в новых условиях (оборонительные или наступательные). Ограничений в этом вопросе быть не должно. Поэтому не может быть двусмысленностей, неясностей в содержании военной доктрины. От этого во многом зависит направленность подготовки Вооруженных Сил в мирное время, не только вся система их реформирования, обучения, но и психологического воспитания личного состава.
В военно-техническом отношении доктрина не должна быть конъюнктурной, отражать «сиюминутные» интересы, выделять какой-либо вид военных действий в ущерб другому. Вспомним опыт недавнего прошлого. Поспешное, без должного обсуждения провозглашение в 1987 году государствами - участниками Варшавского Договора документа «сугубо оборонительной» военной доктрины привело к явным перекосам в теории и практике оперативной и боевой подготовки Советских Вооруженных Сил.
Оборонительная тематика почти полностью вытеснила наступательную и в научных исследованиях. Более того, стали создаваться соединения и части так называемой «оборонительной структуры», предназначенные, по существу, для" ведения лишь обороны. Возникает вопрос: а как быть в том случае, если обстановка потребует (а в ходе войны это неизбежно) применить и наступление? Выходит, что тогда на ходу надо проводить реорганизацию армии. Мыслимо ли это?
Возьмем принцип объективности оценок явлений военной действительности. Речь идет о том, чтобы при выработке доктринальных положений глубоко, всесторонне и непредвзято подходить к оценке всех факторов, влияющих на их содержание. Особенно важно учитывать соотношение экономических и военных возможностей своего государства и вероятного противника, не завышать и не занижать их, здраво анализировать как сильные, так и слабые аспекты сторон. Военная практика богата примерами, когда нарушение данного принципа предопределяло несостоятельность доктринальных установок. Наиболее яркий из них - крах авантюристической доктрины фашистской Германии во второй мировой войне. Задавшись целью сокрушить своих конкурентов, разгромить Советский Союз и завоевать мировое господство, германское политическое и военное руководство переоценило свои силы и возможности и недооценило возможности противников. Данный принцип не учитывался в полной мере и нами в межвоенный период при выработке направлений строительства и подготовки Советских Вооруженных Сил. Допущенные просчеты повлекли за собой серьезные негативные последствия для страны и армии: потерю с началом боевых действий большой территории, затяжку войны. Этот опыт не должен пройти бесследно, особенно сейчас, когда определяются новые подходы к уровню оборонного потенциала страны, вырабатываются критерии обеспечения устойчивого, долговременного военно-стратегического паритета, поддержания стратегической стабильности. И тут нужен исключительно глубокий анализ складывающегося соотношения военно-политических сил на мировой арене, и не только на данный момент, но и в перспективе. Ошибки и неточности в этом деле попросту недопустимы, поскольку речь идет о судьбе Советского государства.
В этой связи хотелось бы высказать пожелание, чтобы в обсуждаемом документе был раскрыт термин «разумная оборонная достаточность», поскольку его содержание, как видно из печати, многими трактуется весьма неоднозначно. А ведь это не просто абстрактная, философская категория, не содержащая каких-либо количественных критериев или характеристик. За этим понятием стоят вполне определенные показатели уровня вооружений, численности Вооруженных Сил, всецело вытекающие из требований доктрины. Да и сам по себе термин «разумная достаточность» весьма расплывчат. Не лучше ли его заменить другим, скажем, «гарантированная оборонная достаточность»?
К числу основополагающих доктринальных концепций относится глубокое предвидение характера возможной войны. Его содержание определяет цели и задачи, которые могут быть поставлены перед Вооруженными Силами в предвидении войны, а следовательно, и какие Вооруженные Силы нужно иметь, чтобы их реализовать, каким образом осуществлять военное строительство, подготовку страны и армии к войне и, наконец, если она разразится, какими способами ее вести.
Более или менее точно определить контуры будущей войны очень сложно. Во все времена государственные и военные деятели стремились мысленно раздвинуть таинственную завесу времени, чтобы предугадать, как могут развиваться военные события, как подготовить к ним страну и армию. Однако в истории еще не было таких примеров, когда кому-нибудь, даже самому гениальному военачальнику удалось бы заранее воспроизвести точную картину будущей войны. В ходе ее ведения всегда приходилось вносить коррективы в предвоенные планы. И все же ошибки ошибкам рознь. В одних случаях просчеты в прогнозировании начисто перечеркивали довоенные замыслы генеральных штабов (так случилось, к примеру, со всеми воюющими государствами в первую мировую войну, которая мыслилась кратковременной, маневренной), в других приходилось вносить только частные поправки.
В 20-х годах, когда в СССР шла дискуссия по военной доктрине, было высказано немало полезных мыслей по прогнозированию характера войны, в частности, в статьях А. А. Незнамова, П. И. Изметьева, Д. П. Парского, а также в брошюре И. И. Вацетиса. Но с наибольшей полнотой они были изложены М. В. Фрунзе в статье «Единая военная доктрина и Красная Армия» в докладе на III Всесоюзном съезде Советов и других работах. Его заслуга состоит в том, что, раскрывая методологический подход к определению характера возможной войны, он подчеркивал: «Характер столкновений должен нами расцениваться на основе трех основных моментов: с точки зрения его социально-классового содержания; учета количества врагов и численности их сил, а также технических средств, которые могут быть использованы в грядущих войнах». Разработка основ единой советской военной доктрины в эти годы имела большое значение в определении направлений военного строительства в СССР, осуществлении военной реформы 1924- 1925 годов, укреплении обороноспособности страны. Однако в последующем под влиянием культа личности И. В. Сталина (примерно с середины 30;х годов) произошла деформация ряда ее положений, в том числе во взглядах на характер будущей войны, подготовку к ней армии. С позиций уроков первой мировой войны оценивалось значение ее начального периода. Считалось, что первые операции будут развиваться примерно так же, как и раньше. Предполагалось, что главные силы сторон вступят в действие после приграничных сражений и завершения стратегического развертывания вооруженных сил. При этом фашистская Германия ставилась в такие же условия, как и Советский Союз. Этот «огрех» военной доктрины дорого обошелся стране и армии. Врагу в короткий срок удалось нарушить стратегический фронт обороны советских войск, окружить крупные группировки и в высоких темпах продвинуться в глубину. Этому способствовало внезапное нападение, массированное применение авиации, танков, артиллерии, моторизованных войск в сочетании с высадкой воздушных десантов и диверсионных действий. А вот совсем недавний пример, показывающий, к каким катастрофическим последствиям приводит армию неправильный прогноз ожидаемой войны. Речь идет о грубом стратегическом просчете иракского политического и военного руководства при планировании операций в районе Персидского залива. Оно рассчитывало, что предстоящая война будет вестись теми же способами, что и с иранской армией. А сыграла решающую роль в исходе военных действий недооценка превосходства вооруженных сил антииракской коалиции, особенно в авиации, применении высокоточного оружия, средств РЭБ, космической разведки. И еще в обсуждаемом проекте стратегический облик современной войны определен в самых общих чертах. Раскрывающие его концепции вряд ли можно рассматривать как систему взглядов государства на характер будущей войны. А ведь это стержневые основы документа, предопределяющие перспективы развития военного искусства, преобразования всей оборонной системы страны. С внедрением в войска принципиально новых видов оружия и боевой техники, основанных на использовании высоких технологий, сложнейших роботизированных систем, особенно с использованием искусственного интеллекта, коренным образом меняется характер военных действий. Поэтому определение в доктрине верных стратегических ориентиров в строительстве и подготовке Вооруженных Сил имеет исключительно важное значение. Не менее важно раскрыть и содержание.
В документе, на мой взгляд, надо по-новому дать определение начального периода войны. История учит, что переплетение многих обстоятельств, различных факторов, случайностей и неизбежных в таком случае ошибок обусловливают возрастание его роли для хода и исхода войны. Дело в том, что с началом военных действий нельзя обойтись без перевода страны и ее Вооруженных Сил на военное положение, коренной ломки сознания народа, мобилизации всех его сил на борьбу с врагом. В этих интересах необходимо осуществить целую систему политических, идеологических, экономических и собственно военных мероприятий. С первых же дней войны, стремясь захватить в свои руки стратегическую инициативу, агрессор, как показывает опыт, широко использует ранее неизвестные виды оружия, новые способы военных действий, неожиданные тактические приемы, различные формы психологических диверсий, провокаций, дезинформацию. Это накладывает специфический отпечаток на характер первых стратегических операций, их роль и значение для последующих операций.
Думается, что и в этой связи следовало рассмотреть и существенно изменить фактор внезапности в современной войне. У многих еще бытует мнение, сформировавшееся под влиянием опыта второй мировой войны, что этот фактор преходящий, временно действующий, а стратегические результаты, достигаемые агрессором в начальный период войны, не являются необратимыми, их можно поправить. Да, действительно в прошлом так и было. Так, Советским Вооруженным Силам, хотя и ценой огромных жертв, все же удалось преодолеть преимущества Германии, связанные с внезапным ее нападением на СССР. В современных условиях при применении мощных, высокоточных, быстродействующих, дальнобойных средств поражения эффект внезапности, как показал опыт операции «Буря в пустыне», многократно возрастает. И это нельзя не учитывать при разработке такой доктринальной концепции, как «ответные действия». Предвижу возражения, что предлагается включить в проект такие «детали», которые должны находить отражение не в доктрине, а в соответствующих военных руководствах. Но позволю с этим не согласиться.» Выявление характера будущей войны, условий вступления в нее Вооруженных Сил СССР и способов ее ведения необходимо для того, чтобы выработать основополагающие идеи по определению путей их подготовки в мирное время. А это прямая функция военной доктрины. Без этого она будет представлять собой только декларацию, не больше.
Нельзя не остановиться и на вопросе о необходимости поддержания в состоянии надлежащей боевой готовности Вооруженных Сил к отражению агрессии. Одно время (к месту и не к месту) со страниц печати не сходили призывы повышать боеготовность войск (сил). На практике это нередко приводило к обратному результату - притуплялась острота восприятия этого важнейшего требования. Сейчас же под влиянием средств массовой информации («нам никто не угрожает») наблюдается другая крайность - допускается недооценка военной опасности. Становится вроде бы «немодным» говорить о необходимости повышения боеготовности, боеспособности войск (сил), быть начеку. Это не что иное, как забвение трагических уроков прошлого, а вместе с тем и нежелание замечать суровые реальности нынешнего времени. Недавние события в районе Персидского залива со всей очевидностью продемонстрировали, насколько нестабильна, переменчива военно-политическая обстановка в мире. Военный кризис может нарастать внезапно, лавинообразно и непредсказуемо.
Военная доктрина содержит в себе положения долговременного характера. Поэтому прозорливость, дальновидность, пожалуй, самое важное, ее качества. И не случайно жизненность самой доктрины во многом обусловливается научной обоснованностью, выверенностью, всесторонней аргументированностью ее концепций, четкой отточенностью формулировок, незыблемостью постулатов. Об этих требованиях, о необходимости научного подхода при разработке концепций доктрины говорилось немало. На практике же этот принцип далеко не всегда соблюдался. Единения военной науки и военной доктрины во многих случаях не получалось. Если искать корни многих погрешностей доктринальных установок, имевших место в прошлом, то они состояли прежде всего в том, что политические и военные деятели нередко не считались с выводами и рекомендациями военной науки, игнорировали требования военного искусства. Отсюда волюнтаризм в принятии ответственных решений, субъективизм оценок явлений военной действительности, а в результате грубые просчеты в военном руководстве. К примеру, в 30-х годах из военного лексикона были начисто вычеркнуты такие категории, как военная доктрина, законы и закономерности войны, принципы военного искусства, не разрабатывалась методология военно-научного познания. Во время Великой Отечественной в ранг законов войны были возведены постоянно действующие факторы, предопределяющие ее ход и исход. Они, безусловно, сыграли свою положительную роль, однако далеко не полно отразили глубинные процессы вооруженной борьбы. Явные издержки в разработке положений советской военной доктрины имели место и в послевоенное время. В начале 60-х годов (с принятием на оснащение Вооруженных Сил СССР ракетно-ядерного оружия) было принято волюнтаристское решение: резко затормозить развитие «классических» средств борьбы - артиллерии, авиации, танков, сил флота.
На наш взгляд, одна из коренных функций военной науки как раз и состоит в том, чтобы на основе раскрытия закономерностей вооруженной борьбы вырабатывать фундаментальные основы военной доктрины, определять правильные прогнозы в военном строительстве, подготовке Вооруженных Сил, развитии военного искусства.
В связи с этим все ли безупречно в обсуждаемом проекте? Видимо, ответ будет не всегда утвердительный. Так, в проекте к числу «базисных» тезисов относится следующий: «Развитие теории и практики военного искусства осуществляется на основе концепции оборонительной стратегии». Если следовать логике, то из этой доктринальной концепции вытекает вывод, что советское военное искусство (не только применительно к началу военных действий, но и вообще для всей войны) должно замыкаться на один вид военных действий - на оборону. Подобная рекомендация явно ошибочна. Спрашивается, возможно ли, ориентируясь только на оборону, разгромить вторгшегося агрессора? Очевидно, нет. Доктрина ни в коем случае не должна шаблонизировать, «кастрировать» военное искусство, придавать его развитию одностороннюю направленность.
Подобное уже было. Например, в проекте Полевого устава РККА 1939 года зафиксирована доктринальная установка: «На всякое нападение врага СССР ответит сокрушительным ударом всей мощи своих Вооруженных Сил... Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника». К. чему это привело на практике, известно: советские войска не учились, по существу, в предвоенное время ведению обороны и в огне сражений им пришлось переучиваться, оплачивая уроки войны большой кровью. Это ли не наглядный пример того, к чему приводят, крайности, недальновидные постулаты в военной доктрине.
При доработке проекта желательно обратить внимание на стиль изложения. Военная доктрина - документ особого значения. Образно говоря, это «манифест оборонного строительства». Он в равной степени важен и для маршала, и для рядового. Поэтому документ должен быть изложен живым, доступным, понятным для каждого языком. Нельзя забывать того, что военная доктрина - мощное идеологическое оружие. Она призвана не только обеспечивать единство основополагающих взглядов по кардинальным проблемам военного дела в современных условиях, но и воспитывать личный состав в духе патриотизма, гордости за Советскую Родину, героические Вооруженные Силы, вселять уверенность в том, что если агрессор посмеет посягнуть на свободу и независимость социалистической Отчизны, то получит сокрушительный отпор. Думается, что в тексте документа должно найти отражение все богатство советского и мирового военного опыта, боевых традиций Вооруженных Сил СССР.
В заключение отмечу как положительный факт то обстоятельство, что документ о военной доктрине опубликован в одной «связке» с проектом концепции о военной реформе. Оба этих документа тесно взаимосвязаны, дополняют один другой. Однако нельзя согласиться с тем, что положения военной реформы помещены в специальном сборнике журнала «Военная мысль» на первом плане и предшествуют изложению положений о военной доктрине. Это логически неверно. Военная доктрина- заглавный документ. Ее содержание определяет, какие нам нужны на современном этапе Вооруженные Силы, а следовательно, и как нужно осуществлять их реформирование. Иначе получается, что военная реформа выступает как самоцель. Думается, что новая военная доктрина лишь тогда будет в полной мере отвечать предъявляемым к ней требованиям, когда она явится плодом не только всеармейского, но и всенародного творчества. На сегодняшний день военная тематика практически не сходит со страниц печати, в том числе тех газет и журналов, которые раньше не касались проблем армии. И это понятно - вопросы укрепления обороноспособности страны, особенно на переломном этапе ее развития, затрагивают интересы всех советских людей. Поэтому не только военные специалисты, но и гражданские проявляют озабоченность тем состоянием Вооруженных Сил, в котором они оказались в связи с происходящим разрушением устоявшихся государственных структур, провозглашением республиками суверенитета, выходом некоторых из них из состава СССР. Вносятся различные предложения о реформировании армии, ее профессионализации, техническом переоснащении и др. Но, пожалуй, общий недостаток многих выдвигаемых концепций проведения военной реформы состоит в том, что они формируются без четкого уяснения доктринальных положений, обусловливающих военное строительство, состав и назначение Вооруженных Сил а изменившихся условиях. Словом, реформировать армию, не имея четкой военной доктрины, значит идти методом проб и ошибок.
Каменев С. С. Записки о гражданской войне и военном строительстве.- М.: Воениздат, 1963.- С. 62.
Военное дело.- 1920,- № 2 (65).-- С, 38-40.
Военная мысль,- 1990.- № 12,- С. 6, 7; 1991,- № 4.- С. 23; № 6,- С. 57
Военное дело- 1920.- № 4 '(65).- С. 98-99; № 6 (70).- С. 162-166; № 8. "(72).- С. 231.
Вацетис И. И. О военной доктрине будущего. - М.: Госиздат, 1923.
Фрунзе М. В. Собр; соч. - Т. I. - М,: Госиздат, 1929. - С. 218.
Проект Полевого устава, - М.; Воениздат, 1939. - С. 9.
