О регламентации оперативной деятельности стратегических сил
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 7/1994, стр. 7-13
О регламентации оперативной деятельности стратегических сил
Генерал-майор запаса А.В.БОЛЯТКО,
доктор военных наук, профессор
Автор затрагивает актуальную, но весьма проблематичную сторону взаимоотношений наиболее мощных в ядерном отношении держав. Предлагаемые им меры при наличии определенных условий, прежде всего политической воли, вполне осуществимы. Вместе с тем отдельные положения, на наш взгляд, могут вызвать возражения. Редакция приглашает специалистов высказать свои соображения по данному вопросу на страницах журнала.
ПОЗИТИВНЫЕ изменения в международной обстановке, начавшиеся в середине 80-х годов, ознаменовались отказом двух противоборствующих сверхдержав от ядерной конфронтации, практическими шагами на пути к сокращению и ограничению ядерных и обычных вооружений, угрожающих стабильности в глобальном масштабе. В настоящее время все большую актуальность приобретает проблема регламентации оперативной деятельности остающихся ядерных и других стратегических вооружений. Основные цели при этом - сохранить тенденцию предотвращения ядерной угрозы для человечества, продолжать снижение взаимной подозрительности, укреплять доверие, не допускать восстановления сокращенного ядерного потенциала. Особенно важно предупредить попытки в ходе неизбежных военно-технических прорывов изменить в свою пользу военный баланс, добиться усиления собственных позиций и повышения военной угрозы другому государству. В условиях жестких количественных ограничений стратегических наступательных вооружений (СНВ) наиболее вероятное направление для этого - создание нового качества систем СНВ и поиски более эффективных способов их применения, т.е. в области оперативной деятельности. Поэтому контроль за деятельностью вооруженных сил вообще и стратегических ядерных сил в особенности становится важнейшим условием снижения международной напряженности и устранения опасности военной конфронтации. Сокращение вооружений само по себе не может гарантировать взаимной безопасности, если не будет сопровождаться соответствующими ограничениями оперативной деятельности войск и сил флота, контролем возможного намеренного и ненамеренного использования оружия и военной техники, если не будут выработаны согласованные принципы действий частей и соединений в различных условиях обстановки.
В прошлом проблема контроля над оперативной деятельностью стратегического компонента вооруженных сил оставалась на периферии переговорного разоруженческого процесса. Мероприятия по предотвращению несанкционированного применения ядерного оружия осуществлялись сторонами практически без взаимных консультаций и тем более без оформления предпринимавшихся шагов в конкретных договоренностях и соглашениях. Постоянная напряженность блокировала обмен информацией и не позволяла создать климат, благоприятный для организации контроля в данной сфере. Например, сама идея доступа другой стороны (даже на основе взаимности) к информации о системах и процедурах управления стратегическими силами, характере их оперативной деятельности воспринималась как несовместимая с задачами обеспечения ядерного сдерживания. В связи с этим вопрос о распространении контроля над вооружениями на эту сферу серьезно в прошлом на повестку дня не ставился.
В настоящее время здесь произошли значительные перемены. Реализованный в договорах и соглашениях о радикальном сокращении СНВ США и России принципиально новый подход к контролю закладывает основы режима открытости в военной области. Неизбежным следствием изменившегося характера отношений между великими державами должна стать постепенная эволюция сдерживания в направлении от взаимного к совместному. При этом контроль за оперативной деятельностью стратегических сил становится важнейшим инструментом в решении проблемы сдерживания, движущей силой трансформации ядерной политики двух стран.
Регламентация активности стратегических ядерных сил СССР (России) и США осуществляется в рамках двусторонних договоренностей, предусматривающих ограничение учений глобального масштаба с реальным использованием тяжелых бомбардировщиков, уведомление об испытательных пусках межконтинентальных баллистических ракет, снижение уровня боеготовности СНВ, установление дополнительных каналов связи через национальные центры по уменьшению ядерной опасности и другие меры.
Но даже и в этих условиях могут появляться дестабилизирующие факторы, способные привести к нарушению стратегического равновесия. Так, прорывы в военно-технической сфере науки позволяют при их практическом применении существенно влиять на развертывание системы ПРО, снижать живучесть объектов стратегических сил и осуществлять их поражение обычными боезарядами.
Серьезную угрозу для стабильности может представлять образование коалиции ядерных государств. Исходя из этого Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений 1991 года предусматривал не только ограничение количественного состава ядерных боезарядов и их носителей у каждой стороны, но и процедуры оповещения о создании новых типов ракет, их выхода на летные испытания, контроля за испытаниями (обмен телеметрической информацией, расчетными данными по характеристикам ракет).
Россия и США подтвердили приверженность Договору по ПРО 1972 года, а программа работ по стратегической оборонной инициативе (СОИ) радикально трансформируется сейчас в сторону наземной тактической противоракетной обороны. Есть согласие о необходимости исключить угрозу поражения объектов стратегических ядерных сил обычным оружием в случае возникновения военных конфликтов. Планы развития ядерных вооружений Великобритании и Франции тоже значительно пересматриваются с учетом новой военно-политической обстановки.
С кардинальным понижением уровней СНВ важнейшим условием в стратегической области становится недопущение создания умышленных и неумышленных помех повседневной деятельности подразделений межконтинентальных баллистических ракет (МБР), атомных подводных лодок-ракетоносцев, стратегической авиации, непосредственной угрозы их поражения в местах базирования ядерными (обычными) средствами. Например, для МБР это может быть система ПРО с элементами космического базирования, для атомных подводных лодок-ракетоносцев (ПЛАРБ) - активная система противолодочной обороны с элементами постоянной охоты и слежения, а для стратегической авиации - крылатые ракеты большой дальности различных видов базирования, позволяющие поражать военно-воздушные базы.
Неприемлемая военная деятельность должна рассматриваться как потенциальная угроза другому государству, нарушающая дух российско-американских соглашений по СНВ, создающая почву для взаимных подозрений и недоверия. В случае нарушения буквы и духа договоренностей стороны для недопущения снижения оперативной устойчивости стратегических сил вынуждены будут начать разработку необходимых мер преодоления (противодействия) противоракетной, противолодочной и противовоздушной обороны: усиливается наблюдение; устанавливается (по возможности) взаимный режим оперативной деятельности стратегических сил; создастся угроза другому государству на новой военно-технической базе.
Для реализации этих мероприятий потребуется задействовать значительное количество предприятий военно-промышленного комплекса, что неизбежно приведет к новому витку гонки вооружений. А поскольку стратегические силы одной стороны и противостоящие им силы другой действуют на обширных пространствах, вероятно вовлечение в противостояние третьих стран. В частности, Охотское и Японское моря могут в током случае стать зоной еще больших противоречий -*- в дополнение к такому наследию «холодной войны», как глобальная конфронтация и проблема «северных территорий».
Рассмотрим вероятные меры противоракетной, противолодочной и противовоздушной обороны, которые, на наш взгляд, могут квалифицироваться как провокационные или как угроза по отношению к соответствующему виду стратегических сил.
Меры противоракетной обороны: разработка и развертывание стратегических систем ПРО под прикрытием создания ограниченной, тактической ПРО или ПРО театра войны; вовлечение флота в решение задач ПРО; совершенствование и повышение готовности национальной системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН); развитие космической инфраструктуры СПРН или системы контроля космического пространства (СККГТ); некоторые подготовительные мероприятия для развертывания ударных космических систем; резкое повышение неуязвимости своих межконтинентальных баллистических ракет.
Меры противолодочной обороны: слежение за ПЛАРБ другой стороны с помощью многоцелевых атомных подводных лодок; разработка и ввод в строй новых поколений многоцелевых (противолодочных) атомных подводных лодок; подключение к борьбе с подводными лодками у чужой территории надводных кораблей и создание противолодочных группировок; образование коалиций с другими странами для борьбы с атомными подводными лодками-ракетоносцами, разделение связанных с этим задач по видам или территориальному охвату; совершенствование стационарных систем противолодочного наблюдения у чужих берегов, в зонах боевого патруливания ПЛАРБ; очевидные мероприятия по обеспечению поражения ПЛАРБ в местах базирования и на переходе их в зоны боевого патрулирования; подготовка укрытий для своих ПЛАРБ; рассредоточение (диверсификация) системы базирования ПЛАРБ; противодействие надводным силам обеспечения боевой устойчивости ПЛАРБ в зонах боевого патрулирования.
Меры противовоздушной обороны: кардинальные сдвиги в радиоэлектронном подавлении станций обнаружения и наведения противосамолетных ракет, предпринимаемые приготовления в этом направлении для действий с наземных, воздушных или космических средств; сохранение значительного количества средств дальнобойного поражения систем противовоздушной обороны (например, крылатых ракет различных видов базирования с дальностью более 600 км); шаги, направленные на резкое улучшение системы наблюдения за ПВО объектов и территории другого государства; дежурство в воздухе и на земле стратегических бомбардировщиков с ядерным оружием на борту.
Противодействие рассматриваемым мерам в области противоракетной, противолодочной и противовоздушной обороны может быть следующим: проведение подобных, но уже ответных шагов с учетом технических и экономических возможностей страны (симметричный ответ); усиление соответствующих компонентов стратегических сил; разработка других видов «несимметричного ответа», связанных главным образом с изысканием менее дорогостоящих способов разрушения определенных систем противника или резкого снижения эффективности их функционирования.
Какими представляются последствия таких мер в случае их реализации?
Во-первых, возвращается на круги своя гонка стратегических наступательных вооружений.
Во-вторых, начисто выхолащивается (становится сугубо формальной) идея взаимодействия и сотрудничества России и США в экономической и особенно в военной области. Сохраняются основные атрибуты недоверия, отравляющие сознание новых поколений народов обеих стран. Лишается какой-либо привлекательности для государств, в первую очередь обладающих ядерным оружием, гигантская работа, проведенная СССР (Россией) и США по ядерному разоружению. Делается невозможным вовлечение остальных ядерных держав в процесс сокращения стратегических наступательных вооружений. Подрываются режимы нераспространения ядерного и других видов оружия массового поражения, ракет и ракетной технологии. Снижается эффективность действия механизмов Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, появляется дополнительная преграда на пути создания даже ограниченной системы международной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
В-третьих, мероприятия России по контрпротиводействию мерам противоракетной, противолодочной и противовоздушной обороны, предпринимаемым Соединенными Штатами в условиях новой геостратегии, неизбежно затронут интересы Китая (как минимум - политически, а скорее всего и военно-технически), что может свести на нет достижения Российской Федерации и Китая в снижении военного противостояния в районе общей границы. Без договорного и реального укрепления доверия в треугольнике США - Россия - Япония нельзя позитивно решить проблемы «северных территорий» и Корейского полуострова.
В-четвертых, без полного доверия России и США в области стратегических вооружений невозможно установление в перспективе под эгидой ООН силовой составляющей структуры нераспространения оружия массового поражения и Стратегических средств его доставки, а также эффективная борьба с ядерным и обычным терроризмом, экстремистскими силами и авторитарными режимами и т.д.
Для России подобный вариант развития событий означает необходимость попытаться опять играть роль супердержавы в новых, более трудных условиях. Однако раскручивание витка гонки вооружений при наших нынешних экономических возможностях опасно прежде всего для самой России. Отказ же ее от противодействия в случае наращивания угрозы также не сулит ничего хорошего: недопустимое снижение эффективности собственного ядерного оружия, превращение его в груду железа, выхолащивание сути ядерного сдерживания. Естественно, этот вариант неприемлем для нормальной страны.
Духу соглашений об ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружений между Россией и США, когда у других стран еще есть ядерное оружие, лучше всего отвечала бы следующая ситуация: у сторон сохраняется ограниченное количество боеголовок и носителей стратегического назначения; отсутствуют помехи стратегическим ядерным средствам друг друга; военно-политическое сотрудничество двух стран (а может быть, и других ядерных держав) выражается в повышении взаимодействия стратегических ядерных сил по предотвращению опасных инцидентов, а в перспективе - в создании стратегических ядерных сил мира (под эгидой ООН).
Следует решить вопрос об ограничениях на противолодочную оборону, чтобы живучесть морских сил как стабилизирующего, сдерживающего фактора была закреплена специальным соглашением. Например, договориться о зонах в океане, свободных от стратегических подводных лодок, и о снижении активности противолодочных сил.
В 1971 году был подписан Договор о запрещении размещения на дне морей и океанов и в его недрах ядерного и других видов оружия массового уничтожения. Он предусматривает контроль за его выполнением, проверку тех подводных сооружений, которые вызывают подозрение у его участников, и принятие необходимых мер. Однако отсутствие соглашения о полном запрещении использования в военных целях дна морей и океанов ведет к развитию неядерного подводного оружия и военной техники. Наиболее опасны стационарные системы обнаружения подводных лодок. Они могут размещаться на континентальном шельфе или срединной глубоководной части дна Мирового океана. Их появление, по существу, будет свидетельствовать о наличии еще одного компонента СНВ, так как такие системы позволяют осуществлять подготовку данных для нанесения удара по находящимся под водой морским носителям ядерного оружия.
В интересах реализации на практике принципа равенства и равной безопасности в области стратегических вооружений США, России и другим ядерным державам целесообразно было бы в договорном порядке установить границы зон нахождения подводных лодок-ракетоносцев, в которых запрещалась бы любая противолодочная деятельность.
С учетом взаимных обязательств по российско-американскому Договору об ограничении систем противоракетной обороны установление в Мировом океане таких зон обеспечивало бы каждой стороне наличие морского компонента стратегических вооружений, который не мог бы быть уничтожен первым ударом и был надежным средством ответного удара, что делало бы бессмысленным для предполагаемого агрессора нанесение ядерного удара первым и таким образом существенно уменьшало вероятность возникновения ядерной войны. В силу специфики физических свойств океанской среды именно морские подводные носители ядерного оружия могли бы стать наиболее надежным средством ответного удара при относительно простом контроле за соблюдением подобного соглашения.
Другим элементом опасной военной деятельности в стратегической области является наращивание режима боеготовности стратегических наступательных сил и системы управления ими в сочетании с повышением автоматизации основных этапов оценки обстановки и принятия решений. Дежурство стратегических бомбардировщиков с подвешенными ядерными боеприпасами, выход ПЛАРБ в зоны, примыкающие к чужой территории, размещение на надводных кораблях и многоцелевых подводных лодках ядерного оружия могут рассматриваться как примеры опасной военной деятельности, чреватые инцидентами с самыми тяжелыми последствиями.
В условиях радикальных изменений военно-политической обстановки в мире, улучшения российско-американских отношений, многократного сокращения СНВ, принятия мер по недопущению или замедлению развертывания новых ракетно-ядерных систем, углубления доверия существующая система управления стратегическими силами становится потенциально опасной.
Созданные с использованием современных компьютеров и электронной техники системы управления стратегическими ядерными силами, предупреждения о ракетном нападении, контроля космического пространства России и США представляют собой очень сложные устройства, работающие в сверхбыстром режиме. Сложность и высокая их автоматизация увеличивают вероятность ошибок.
Риск может возникнуть в результате совокупного воздействия таких факторов, как международные кризисы, взаимно усиливающие друг друга тревоги и подозрения сторон, ошибки автоматических систем или персонала. Технические усовершенствования в автоматических системах управления ядерным оружием не могут гарантировать абсолютно надежной их работы. А человек не способен предвидеть все, что может случиться в экстремальной ситуации. Более того, технические усовершенствования нередко сами создают дополнительный дестабилизирующий эффект. Так, использование технологии «Стеле» уменьшает возможности обнаружения бомбардировщиков и ракет, т.е. снижает достоверность оповещения о нападении и увеличивает количество сигналов ложной тревоги.
В условиях же ложной ядерной тревоги здравый смысл и способность принять правильное решение могут подвергнуться серьезному испытанию. В инцидентах подобного рода ошибки могут быть вызваны как техническими неполадками, так и несовершенством самого человека. Например, системы ПРО не решают проблемы пресечения полета носителей на сверхнизких высотах и других средств доставки ядерных зарядов, используемых в террористических и диверсионных целях.
В поддержку концепции мер, предупреждающих ядерный удар любого характера, высказался военный политолог генерал-майор запаса В.Ларионов. Он считает, что в дополнение к тому, что уже делается и о чем есть договоренность с США, можно было бы принять превентивные меры, исключающие несанкционированные (из-за недостатка времени на принятие решений) ракетные пуски и служащие гарантом предотвращения ядерной войны. К ним относятся: прекращение полетов самолетов с ядерными боеприпасами на борту; взаимная блокировка запуска ракет морского базирования; обмен секретами электронных замков и систем блокировки случайных пусков ракет (эта мера важна для того, чтобы у каждой из сторон была полная уверенность в надежности технических средств предупреждения срыва в системах управления ракетно-ядерным комплексом соперника); идентификация системы тревоги их унификация на взаимной основе; проведение совместных технико-боевых тренировок по предупреждению пусков ракет.
Неоправданным, если не абсурдным, будет функционирование подразделений межконтинентальных баллистических ракет, подводных лодок с баллистическими ракетами, стратегических бомбардировщиков и особенно СПРН и СККП в прежнем режиме, ориентированном на выдачу предупреждающего сигнала и обеспечивающего встречный или ответный удар.
Радикальные сокращения стратегических наступательных средств свидетельствуют об уровне доверия между странами, который должен постепенно реализовываться в конкретных актах сотрудничества, в том числе и во взаимодействии систем СПРН, СККП и др. Целесообразно сначала расширить роль национальных центров по уменьшению ядерной опасности, а затем организовать взаимодействие систем СПРН, СККП и др., что явится дополнительным стабилизирующим фактором. Это позволит, по нашему мнению, улучшить возможности российской системы предупреждения, которая по ряду направлений существенно сократилась по сравнению с действовавшей прежде системой Советского Союза. Подобное взаимодействие позволит сторонам продвигаться по пути установления глобального контроля за испытательными пусками ракет и использования космических средств как элемента режима нераспространения ракетного вооружения.
Известный ученый Стэнфордского университета (США) доктор С.Саган высказал предложение о встрече представителей Комитета начальников штабов США и Командования ПВО Североамериканского континента со своими коллегами из Генерального штаба и Командования войск ПВО России для обмена информацией, касающейся инцидентов с ложными сигналами систем предупреждения, и принятия мер для уменьшения вероятности их повторения. Хотя некоторые детали таких инцидентов скорее всего останутся закрытыми, большая часть информации по этому вопросу может стать предметом полезной дискуссии между военными профессионалами. Это же относится и к программам по учету и идентификации объектов в космосе с целью уменьшения вероятности получения от систем предупреждения ложных сигналов, вызванных остатками космических аппаратов.
Взаимодействие российской и американской систем, т.е. организационное и техническое внедрение их друг в друга, может быть реализовано в такой последовательности в соответствии с возможными и целесообразными, на наш взгляд, периодами ограничения и контроля стратегических ядерных вооружений.
Первое - количественное и качественное ограничение и сокращение стратегических ядерных сил России и США, а затем и остальных ядерных держав. Второе - разработка и внедрение политических и военных мер доверия в региональном и глобальном масштабе. Третье - сотрудничество и взаимодействие вооруженных сил. Четвертое - создание международных органов по пресечению попыток распространения ядерного и других видов оружия массового поражения, ракет и ракетной технологии с жесткой системой контроля и санкций. Пятое - объединение технических средств контроля (СПРН, СККП и др.) под эгидой ООН. Шестое - объединение СЯС всех ядерных держав под эгидой ООН.
В новых условиях существенно меняется и содержание концепции «случайной ядерной войны», которая прорабатывается в течение длительного времени и связана с возможностью несанкционированного или случайного применения стратегического ядерного оружия, что признавалось реальным и раньше и обосновывалось рядом факторов: значительным количеством накопленного в мире стратегического ядерного оружия, главным образом в США и СССР; высокой степенью политической конфронтации между двумя противоборствующими системами; чрезвычайно усложненной технической оснащенностью стратегических систем оружия; постоянно повышающейся степенью автоматизации стратегических систем предупреждения и управления ядерным оружием; достаточно широким кругом лиц, допущенных к работе со стратегическим ядерным оружием.
Начало ядерной войны представлялось как ответная реакция в виде массированного запуска ракетно-ядерных средств на несанкционированный запуск ракет в направлении противоположной стороны или другое возможное событие, истолкованное как ядерное нападение, например несанкционированные ядерные взрывы (теракты) на территории страны.
Заключение советско-американского Соглашения «О предотвращении ядерной войны» 1972 года в значительной степени подорвало базу такой концепции, поскольку стороны обязались принимать все имеющиеся в их распоряжении меры для предотвращения обмена ядерными ударами. Правда, эти обязательства носили в основном декларативный характер и не предусматривали каких-либо согласованных и взаимно контролируемых шагов.
Договоры «Об ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружений» 1991 и 1993 годов в сочетании с решимостью сторон ликвидировать тактическое ядерное оружие создали практическую основу для резкого сокращения количества ядерного оружия и замедления его качественного совершенствования.
Окончание «холодной войны» свидетельствует если не о полном устранении, то о радикальном снижении политической и военной конфронтации некогда противоборствующих систем.
Реализация договоренностей с США и Великобританией о перенацеливании стратегических ракет также значительно уменьшает и без того весьма малую вероятность случайного обмена массированными ядерными ударами.
В качестве важнейших событий, которые необходимо предотвращать, выдвигаются террористические акты с использованием ядерного оружия, попытки его хищения и последующего применения в провокационных целях авантюристическими и экстремистскими силами. Поэтому задача предотвращения случайной ядерной войны трансформируется в задачу предотвращения опасной военной деятельности, создающей предпосылки к хищению ядерного оружия и его несанкционированному использованию, а также исключения любых нарушений стабильности во взаимных системах ядерного сдерживания.
Во главу угла ставится выполнение духа и буквы договоров о стратегических наступательных вооружениях и их дальнейшее развитие, в том числе и проблема обеспечения гарантированной оперативной устойчивости ядерных средств, остающихся в интересах сдерживания. Охрана и оборона складов и боевых позиций стратегических ядерных средств, особенно в районах с нестабильной политической обстановкой, становится задачей первостепенной важности. В связи с этим проблема предотвращения помех, несущих опасность для деятельности стратегических ядерных сил, наполняется другим содержанием, связанным главным образом с максимальным ограничением доступа к системам ядерного оружия.
Разработка практических аспектов регламентации оперативной деятельности стратегических средств поражения и средств противодействия стратегическим наступательным силам должна вестись в русле переговоров об ограничении СНВ с участием всех ядерных держав. Непременные условия действенности этой работы - укрепление режима нераспространения ядерного и стратегического ракетного оружия, создание механизма борьбы с его нарушителями.
Независимая газета. - 1992. - 19 декабря.
Sagan S.A New Agenda for Military-to-military Talks and Operational Arms Control. - Stanford University, July, 1991.
