ДИСКУССИОНАЯ ТРИБУНА
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 1/2003, стр. 66-70
ДИСКУССИОНАЯ ТРИБУНА
К вопросу о планировании военного строительства
Полковник в отставке В. И. ЦЫМБАЛ,
доктор технических наук
ЦЫМБАЛ Виталий Иванович. Родился в 1935 году в г. Одессе. В 1958 году окончил Киевское ВИАВУ. Служил в частях ВВС на инженерных должностях. После окончания адъюнктуры в 1965 году в 30-м ЦНИИ МО занимался научно-исследовательской деятельностью. Закончил службу в 1990 году начальником управления 46-го ЦНИИ МО. С 1998 года - заведующий лабораторией Института экономики переходного периода. Имеет более 300 научных публикаций.
В НАСТОЯЩЕЕ время осуществляется поэтапный переход к новой системе планирования строительства Вооруженных Сил. Это главное. Но не менее важно с точки зрения военной теории, что на страницах «Военной мысли» появились статьи, излагающие методологию указанного планирования. Особого внимания заслуживает статья начальника Генерального штаба ВС РФ генерала армии А.В. Квашнина. В ней охвачены, казалось бы, основные аспекты планирования строительства Вооруженных Сил. Но, видимо, в одной статье все учесть затруднительно. Поэтому изложенная в ней методология может и должна быть, на наш взгляд, уточнена. В частности, один из упущенных аспектов, приобретающий все большую актуальность, заслуживает не только упоминания, но и самостоятельного рассмотрения.
Дело в том, что на рубеже тысячелетий человечество вступило в совершенно иную эпоху, называемую постиндустриальной. Некоторые специалисты, в том числе и на Западе, называют ее еще и посткапиталистической. В свойственных этой эпохе новых экономических формациях в качестве показателей мощи (могущества) и критериев важнейшей ценности должны, по их мнению, выступать не территории, не природные ресурсы, не материальные блага и даже не капиталы, а знания. Обобщенный объем и уровень знаний, специалисты, владеющие ими и/или генерирующие их, а также технические средства, применяемые для получения, хранения, передачи, использования знаний в различных целях, рассматриваются в качестве главного богатства, овладение которым становится стержнем политических устремлений и действий государств, наций, классов и других групп населения Земли, финансово-промышленных объединений и корпораций, в том числе транснациональных.
Как это часто бывает, приоритет в предсказании и раскрытии нового явления принадлежит российским ученым. Значимость знания как набирающего силу глобального явления была отмечена еще в начале прошлого века и охарактеризована как появление на Земле особой сферы человеческого разума, или ноосферы. Основной вклад в разработку этого понятия и в его всестороннюю оценку внес российский и советский ученый, естествоиспытатель В.И. Вернадский. В появлении и развитии ноосферы он видел огромные последствия для человечества, главным образом положительные. Даже в разгар Великой Отечественной войны Владимир Иванович оставался оптимистом и верил в торжество справедливости. Он писал: «Исторический процесс на наших глазах коренным образом меняется. Впервые в истории человечества интересы народных масс - всех и каждого - и свободной мысли личности определяют жизнь человечества, являются мерилом его представлений о справедливости. Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, перед его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого. Это новое состояние биосферы, к которому мы, не замечая этого, приближаемся, и есть ноосфера».
Однако, впервые количественно оценив влияние знания на окружающий мир и историю человечества, на изменение облика Земли и околоземного пространства, абсолютно правильно отметив эпохальную значимость нашего вступления в ноосферу, великий гуманист В.И. Вернадский ошибся в одной очень важной детали. Оказалось, что далеко не всем людям нравится «человечество как единое целое». Многие претендовали и претендуют на особое место, на особое предназначение и особую роль какой-либо части человечества по отношению к остальным. Это выражается в различных идеях превосходства: расы, нации, сословия, религии, класса, геополитической конфигурации, типа общественных отношений (не столь важно, каким является отличие, важно, чтобы оно было). В конце XX века заговорили, например, о «золотом миллиарде», отводя остальному населению положение не столь драгоценных людей.
В соответствии с этим, как свидетельствует история, всегда находились инициаторы постановки вопроса о «правильном» распределении того, что в данный исторический период представлялось наиболее ценным: территории, людей (рабов и иных категорий работников), средств производства и средств потребления, материальных и нематериальных благ, привилегий и т.п. Решался поставленный вопрос, как правило, силовыми методами, военными средствами. И в новых условиях, когда выяснилось, что знание сейчас - величайшая ценность (кроме того что знание - сила, причем не только производительная), у любителей занять (или сохранить) особое положение в мире появились два «естественных» желания:
первое - присвоить себе право распоряжаться этой ценностью, хотя она является, как считали великие гуманисты, в том числе и В.И. Вернадский, общечеловеческим достоянием;
второе - использовать и эту силу (наряду с традиционными военными силами и средствами) для принуждения других жителей планеты, не вошедших в число «избранных», к мировому порядку, который угоден «избранным».
Очередной раз в истории науки и человечества срабатывает известное злополучное правило: что бы ни придумали ученые, на практике при его внедрении, или, как теперь говорят, в процессе инновационного менеджмента, вначале появляется «бомба».
Конечно же, знание в военном деле всегда считалось главным. Роль прикладного военного знания - для успеха в бою - наш великий полководец А.В. Суворов определял тем, что на первое место ставил «глазомер» (достоверную оценку ситуации), на второе - «быстроту» (мобильность) и только на третье - «натиск» (силу). Значение технологического и производственного знания для развития средств вооруженной
борьбы с последующим влиянием на развитие структуры и состава вооруженных сил, тактики, оперативного искусства и даже стратегии неоднократно подчеркивал Ф. Энгельс. На наших глазах из-за прорывного развития некоторых, «всего лишь составных частей» оружия (ядерная боевая часть, ракетный двигатель, устройства генерирования, передачи и приема радиоизлучений и т.д.) коренным образом менялось не только вооружение, но и облик военной организации, формы военных действий. Известны примеры и «миротворческого» влияния знаний. Например, только благодаря исследованиям ученых, всесторонне оценивших возможные последствия крупномасштабной ядерной войны, политические деятели пришли к выводу о нецелесообразности продолжения политики с применением именно таких насильственных средств.
Но все это были отдельные проявления роли знаний, связанные либо с быстрым (прорывным) развитием военного дела, либо с торможением его слишком опасного развития. Что же касается настоящего времени, то именно внимание к научно-техническому прогрессу в различных государствах (и в транснациональных компаниях) стало главным компонентом их внутренней и внешней политики. А военные события в Ираке, Югославии и, наконец, в Афганистане убедительно показывают все большую значимость для ведения современной войны высокотехнологичного оружия. И не случайно сейчас огромнейшие средства вливаются в высокие технологии, которым по возможности (для снижения суммарных расходов) придается двойное (военное и гражданское) назначение. Заметим, что даже террористические организации не обходят стороной инновации в своей деятельности. Как показали события 11 сентября 2001 года в США, удар по выбранным террористами целям был грамотно рассчитан, ему явно предшествовала поддержка средствами, которые вполне можно отнести к «информационному оружию». Американцы отчасти скрывают, а скорее всего, так до сих пор и не могут понять до конца, как было осуществлено информационное обеспечение этой акции.
Сегодня большую обеспокоенность вызывает уровень наших технологических и производственных знаний. Ведь ни для кого не секрет, что научный задел советского периода иссякает быстро, а пополнение происходит крайне медленно. Чудеса японской робототехники (а ведь она важна также и для военного дела) или американских глобальных информационных систем для нас становятся недосягаемыми. Но дело не ограничивается этими двумя странами. Например, средства и способы «сетевой войны»1, разрабатываемые китайскими специалистами, соответствуют последним достижениям науки и техники. Американцы, судя по публикациям, рассматривают это как серьезную угрозу.
Некоторые страны догнали, а иные и обогнали Россию по целому ряду ключевых научных направлений. Более чем десятилетнее содержание отечественной науки на нищенском финансировании не могло не отразиться на научном потенциале. Из сказанного следует, что в наших планах военного строительства инновационная деятельность должна сейчас занимать самые ведущие позиции.
К сожалению, этот аспект не нашел пока своего достойного отражения на страницах «Военной мысли». В частности, в упоминавшейся нами статье начальника Генерального штаба в числе обязательно учитываемых исходных данных рассматриваются политические, оперативно-стратегические, нормативные правовые и организационные. Названы и военно-технические, но не научно-технологические. Конечно, не только в вооружении и военной технике (ВВТ) концентрируются научные и технологические достижения. В том-то и дело, что фундаментальные прорывные знания, которые могут повлиять на развитие военного дела, как правило, при своем появлении еще не имеют «привязки» к каким-либо образцам ВВТ. В докладах, представляемых министерством обороны США в конгресс, сопоставляется с другими государствами не только количество боеголовок, ракет, танков и т.п. Специальный раздел посвящается сравнительному анализу уровней достижений в различных областях прежде всего научного фундаментального (а не прикладного) военно-технического знания.
В упомянутой нами статье при обосновании облика Вооруженных Сил их потребности связываются с военно-экономическими возможностями, а о сопоставлении с научно-технологическими, к сожалению, умалчивается. При перечислении критериев, которыми следует руководствоваться, нет ничего содержательно похожего на критерий абсолютного превосходства в научно-технологической сфере, которым руководствуется министерство обороны США. Нет даже слов, хоть как-то парирующих стремление американцев к превосходству, в частности о недопущении нашего отставания в этой сфере.
Можно предвидеть возражения, что указанный критерий не должен входить в число приоритетов начальника нашего Генерального штаба, поскольку и в США не председатель комитета начальников штабов, а другие должностные лица министерства обороны следят за развитием научно-технических достижений. Да, это так. Но тогда по данной проблеме должны говорить наши иные руководители.
Обратимся к другой статье, авторы которой непосредственно связаны со сферой развития вооружений. В их материале под названием «Качество Государственной программы вооружения: проблемы и пути их решения» перечисляются направления повышения качества этой программы, называется что угодно, вплоть до «визуализации» программы «для удобства обоснования позиции разработчиков в органах законодательной и исполнительной власти», а вот научно-технологический уровень, который должен быть достигнут в результате ее выполнения, оставлен без внимания. Хотя в данной программе имеется специальный раздел, о котором рассказывал начальник вооружения ВС РФ генерал-полковник А.М. Московский в газете «Красная звезда» от 19.02.2002 года. По его словам, имеющаяся в программе одна из книг («десятая») включает «базовые военные технологии, в том числе перспективные фундаментальные и поисковые разработки».
Неужели качество всей программы вооружения не зависит от качества ее «десятой» книги? Конечно, зависит. Не очень хочется критиковать своих бывших сослуживцев и коллег за такие «проколы», но приходится. Иногда очень серьезный показатель можно упустить в угоду формальным и второстепенным признакам качества программы.
Есть замечания и по отношению к «десятой» книге программы. Читая о ней, невольно задаешься вопросом: почему большинство стран (и даже богатейшие США) в своих планах и программах главное внимание уделяют развитию технологий двойного назначения, а мы говорим только о военных технологиях! Или нас не интересует суммарный экономический эффект, который могут дать научные исследования и разработки, если их разумно использовать как в военной, так и в гражданской сферах?
Требование приоритета инновационных проектов, идущих от новых знаний, относится не только к Государственной программе вооружения. Военное строительство - это комплекс сложных и разнообразных мероприятий, часть из которых освещается в других программах и планах. Так, Законом РФ «Об обороне» предусмотрена необходимость разработки и осуществления Федеральной государственной программы оперативного оборудования территорий в интересах обороны страны. При этом можно либо пойти по экстенсивному пути строительства объектов военной инфраструктуры традиционного типа, либо отдать предпочтение интенсивному пути, основанному на рациональных инновациях. И опять-таки можно действовать автономно, развивая сугубо военную инфраструктуру, а можно совмещать интересы силовых ведомств с гражданскими, координировать военную программу с федеральными программами развития регионов, акцентируя внимание на создании объектов двойного назначения и придавая ранее созданным объектам (где это целесообразно) статус двойного применения.
Даже в программах и планах совершенствования военного образования есть выбор: то ли ориентироваться на получение офицерами универсальных дипломов менеджера, то ли готовить именно инновационных менеджеров, умеющих организовать получение и внедрение новых знаний в любой отрасли. Перекос в сторону подготовки «модных» специалистов (бухгалтеров, брокеров, дилеров и т.п.), свойственный нашему образованию 90-х годов, следует преодолеть и уж никак не повторять в военной сфере. У России есть опыт подготовки военных инженеров, основавших в свое время большинство новых не только военно-технических, но и научных направлений. Многие главные и генеральные конструкторы, некоторые почтеннейшие академики получали образование в военных вузах. Смекалка и талант наших соотечественников, жажда к творчеству - главная ценность, которая должна раскрыться с пользой в наступившую постиндустриальную эпоху.
Не менее важное значение имеет инновационный аспект и в проблеме комплектования каждой из составляющих военной организации России рядовым и младшим командным составом. Ожидающееся после 2005 года оснащение наших Вооруженных Сил новейшими видами вооружения и военной техники обязывает нас завершить переход к такой системе комплектования, чтобы оружие XXI века попало в руки грамотных специалистов, которые служат не только по призыву, но и на добровольной основе. Кстати, и технологии их обучения тоже должны соответствовать современным научным достижениям.
Под таким же «инновационным» углом зрения надо, на наш взгляд, пересмотреть все программы и планы нашего военного строительства.
В заключение следует сказать, что, осознанно ощутив себя в ноосфере или присмотрев себе достойное место в мировом постиндустриальном сообществе, целесообразно переориентировать и некоторые направления наших научных исследований. Прежде всего надо позаботиться о научно обоснованных методах и средствах сдерживания новых «ноосферных агрессоров».
Несмотря на имеющиеся недостатки, о которых говорилось выше, хочется надеяться на успешное решение нами научно-организационных и иных проблем, на то, что критика будет встречена с пониманием. Полезная для упорядочения военного планирования статья генерала армии А.В. Квашнина должна быть дополнена установками на всестороннее использование нововведений по всем составляющим военного строительства. Повышение внимания к научному знанию и его рациональному использованию, концентрация усилий военных и гражданских структур, организующих и осуществляющих научные исследования и разработки, а также их внедрение (инновационный менеджмент) сейчас столь актуальны, что иного мы себе позволить просто не имеем права.
