ВОЕННАЯ МЫСЛЬ 4.2005г. (стр. 2-17)

«ВОЕННАЯ МЫСЛЬ» №4.2005г. (стр. 2-17)

ГЕОПОЛИТИКА И БЕЗОПАСНОСТЬ

Эволюция военной политики и военной доктрины Китая

Генерал-лейтенант запаса А.Ф. КЛИМЕНКО, кандидат военных наук

КЛИМЕНКО Анатолий Филиппович родился 8 марта 1946 года в Казахской ССР. Окончил Ташкентское высшее танковое училище (1967), Военную академию бронетанковых войск им. Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского (1976), Военную академию Генерального штаба (1986). Служил на командных и штабных должностях в ГСВГ, ДВО и ЗабВО. С 1986 года - в Центре военно-стратегических исследований Генерального штаба, где последовательно прошел все должности от старшего научного сотрудника до начальника Центра. С 2001 года - главный научный сотрудник ЦВСИ и ведущий научный сотрудник ИДВ РАН.

КАК ИЗВЕСТНО, роль любого государства на международной арене определяется его экономической и военной мощью, уровнем развития науки, техники и технологии, ресурсообеспеченностью, геополитическим и геостратегическим положением, численностью населения и его качественными показателями, направленностью внешней, внутренней и военной политики, а также некоторыми другими факторами. Все это, по взглядам китайских аналитиков, составляет комплексную государственную мощь (КГМ). КГМ отражает «способность государства к мобилизации всех сил на социальное развитие, оказание международного влияния и участие в мировом противостоянии».

Китайские лидеры полагают, что в предстоящий длительный мирный период КНР может обеспечить себе благоприятные условия для достижения к середине XXI века роли ведущей державы и занять доминирующее положение в Восточной Азии путем планомерного наращивания вышеперечисленных элементов при приоритетном внимании к экономическим, социально-политическим и военно-стратегическим факторам.

На передний план сегодня выдвигается задача экономического возрождения Китая. Ее решение преследует цель превратить КНР к 2050 году в ведущую мировую державу. Это подтверждается намерением пекинского руководства к 2010 году увеличить объем ВВП по сравнению с 2000-м в два раза, выйти к 2020-2030 годам на второе место в мире после США по уровню технического и технологического развития, а к 2050-му в полном объеме выполнить программу «четырех модернизаций» (сельского хозяйства, промышленности, науки и техники). При этом руководство Китая исходит из того, что на первом этапе, до 2010 года, будет в основном проведена индустриализация страны. На втором, до 2030 года, в области развития науки и техники Китай приблизится к среднемировому уровню, а на ряде направлений выйдет в лидеры (табл. 1 и 2).

Таблица 1 Прогноз роста ВВП Китая в 2000-2050 годах

Период, годы	Среднегодовые темпы роста ВВП, %	Размер ВВП на конец периода, трлн юаней
2000-2010	8.1	19.8
2011-2020	6,4	36.7
2021-2030	5,4	62.3
2031-2040	4,9	100,5
2041-2050	4,3	153,1

Примечание. Один доллар равен примерно восьми юаням.

Таблица 2

Прогноз изменений структуры ВВП Китая в основных сферах производства и жизни общества

Период, годы	Сельское хозяйство, %	Промышленность, строительство, %	Транспорт, связь, торговля, услуги, %
2000-2010	14.1	51.5	34,4
2011-2020	11,5	50,2	38.3
2021-2030	9.4	48.0	42.6
2031-2040	7,7	45,3	46,9
2041-2050	6,2	42,1	51,7

Как свидетельствует анализ данных табл. 1, при среднегодовом приросте в 5,4 % ВВП в 2030 году составит 62,3 трлн юаней. Уровень народного благосостояния в Китае достигнет уровня среднеразвитых стран, что будет способствовать снижению социальной напряженности в китайском обществе.

На третьем этапе, до 2050 года, народное хозяйство должно быть полностью информатизировано. При среднегодовом приросте в 4,3 % объем ВВП к 2050 году должен составить 153,1 трлн юаней (около 100 тыс. юаней на человека), по этому показателю Китай займет главенствующее положение в мире. В области науки и техники КНР догонит развитые страны, а в некоторых отраслях даже обойдет их. При этом во всех сферах экономики должны произойти серьезные преобразования. Согласно данным, приведенным в табл. 2, доля ВВП в сельском хозяйстве сократится примерно в два раза, а в сфере услуг почти во столько же раз возрастет при относительной стабильности изменений ВВП в промышленности и строительстве. В целом народное хозяйство КНР выйдет на уровень постиндустриализма и информатизации.

Конечно, может возникнуть вопрос о реальности прогнозов китайских специалистов. Чтобы воплотить задуманное в жизнь, необходимо решить проблемы обеспечения экономического роста энергетическими и другими природными ресурсами, сбыта китайской продукции, социальные вопросы общества, связанные с перенаселенностью, трудоустройством и т.п. Например, по данным, приведенным в начале 2003 года в журнале «Шицзе чжиши», к 2015 году производство нефти в мире достигнет пиковой отметки в 4,5 млрд т, а затем последует его неуклонное снижение. В Китае такое снижение может произойти уже в 2010 году, а к 2020 году зависимость от ввозимой нефти усилится еще больше (185 млн т собственной нефти против 300 млн т импортируемой). Тем не менее успешное в целом начало выполнения задуманных планов дает китайцам основание для оптимистических выводов.

Решение задачи возрождения Китая во многом связывается и с развитием военно-промышленного комплекса страны. Его реформирование направлено на создание интегрированной системы военного и гражданского производства. Это предполагает концентрацию производственных мощностей в мирное время на выпуске гражданской продукции, а в особый период - переключение их на обеспечение потребностей вооруженных сил. Создается так называемая система «малого военного производства и больших производственных мощностей», при которой ограниченное по масштабам производство мирного времени служит базой для его интенсивного наращивания в военное время.

О положительных результатах проводимых реформ свидетельствует тот факт, что за 20 лет (к концу минувшего столетия) производимая ВПК продукция гражданского назначения увеличилась до 80 % (от всей его валовой продукции). Особенно больших успехов добились предприятия атомной, авиационной, космической, судостроительной и других промышленных отраслей, наиболее важных в современных условиях для повышения обороноспособности страны. В перспективе акценты в реформировании ВПК переносятся с реконструкции и перемещения производственных мощностей на конверсию высоких военных технологий. Это даст новый толчок развитию китайской экономики.

Новой экономической стратегии Китая соответствует и новый внешнеполитический курс. Одна из его существенных особенностей заключается, на наш взгляд, в некоторой противоречивости восприятия мира китайскими лидерами. С одной стороны, в рамках концепции многополюсного мира он рассматривается через призму борьбы против сил гегемонизма, и прежде всего противодействия стремлению США к глобальному доминированию, а также против стремления к региональному лидерству «больших стран», в первую очередь Индии, Японии и, несмотря на отношения стратегического партнерства, России. С другой стороны, понимание того, что на данном этапе своего развития Китай не способен активно соперничать с этими государствами, накладывает ограничения на его внешнюю политику, чем и обусловливаются внешнеполитические приоритеты Пекина. Во-первых, это обеспечение благоприятных международных условий для поддержания мирного сосуществования с глобальными лидерами и нормализация отношений с ближайшими соседями, во-вторых - необходимость «затаиться на время», действовать на основе компромисса. Как выразился Цзян Цзэминь на совещании в ЦК КПК в январе 2002 года, Китаю нужно сейчас «спрятать меч в ножны и воспитывать в себе униженность», чтобы выиграть время, накопить комплексную государственную мощь и уже затем претендовать на роль мирового лидера. Отсюда суть современного внешнеполитического курса Китая - выстраивание партнерских отношений с США как единственной сверхдержавой, установление более тесных отношений стратегического партнерства с Россией в рамках регионального сотрудничества и повышение глобальной и региональной роли Китая с помощью механизмов многосторонней дипломатии. Эти концептуальные внешнеполитические принципы были закреплены XVI съездом КПК, подтвердившим готовность КНР строить международные отношения на основе партнерства с центрами силы, но отнесшим к «многообразным суровым вызовам» появление «новых форм гегемонизма в политике» (с намеком на США), а также споры и конфликты на основе социально-экономических, национально-религиозных, территориальных и других противоречий. Данный вывод, как представляется, оказывает определяющее воздействие на военно-политическую деятельность и направленность военной стратегии Китая.

Говоря о влиянии военно-стратегического фактора КНР на международно-политическую ситуацию в Восточной Азии, следует учитывать целый ряд других факторов: географических, исторических, экономических, политических и пр. Китай является крупной континентальной и морской державой и занимает выгодное положение в регионе. В военно-стратегическом отношении он на протяжении всей своей истории действовал как сухопутная страна. Определенная переориентировка военной организации страны и изменение направления вектора военной стратегии начались после прекращения конфронтации с СССР и выдвижения на первый план задачи экономического возрождения Китая. Ее решению было подчинено и военное строительство в КНР. В статье 4 части 1 (основные установки) закона о национальной обороне указывается: «государство, концентрируя свои усилия на задаче экономического развития, одновременно должно активизировать свою деятельность по строительству национальной обороны и добиваться сбалансированного развития национальной обороны и экономики».

Некоторыми экспертами положение о сбалансированности развития национальной обороны и экономики трактуется исключительно, как стремление китайского руководства удержать под контролем военные расходы. Так ли это? Вновь обратимся к закону о национальной обороне. Статья 35 части 6 (расходы в области национальной обороны) закона устанавливает, что расходы на деятельность в сфере национальной обороны определяются не только уровнем развития экономики страны, но и «действительной оборонной необходимостью». Более того, влиятельные китайские политологи все чаще выражают сомнение в приоритетности экономических интересов по сравнению с интересами обеспечения безопасности страны. Так, профессор кафедры международных отношений университета обороны Китая Мэн Сянцин считает, что, чем быстрее развивается государство, чем больше возрастает его мощь, тем серьезнее и многообразнее становятся угрозы его безопасности, тем в большей мере выдвигаются на передний план связанные с этим проблемы. Еще более конкретно и жестко формулирует свои взгляды по этому вопросу его коллега Янь Сюэтунь - директор Института международных проблем при университете Цинхуа: «Интересы государственной безопасности являются первостепенной основой двусторонних отношений, экономические интересы идут на втором месте. Главной опорой государственной безопасности служат силы национальной обороны и лишь затем экономическая мощь. Тесные экономические связи вовсе не гарантируют усиления двусторонних стратегических отношений и несут в себе потенциал роста стратегических трений». В связи с этим ставится вопрос о перераспределении приоритетов государственного строительства КНР и о выдвижении новых целей в области военно-стратегического планирования.

Однако на практике все обстоит не так просто. Проблема заключается не только в том, на что тратить средства в приоритетном порядке - на развитие экономики или на наращивание военной мощи. Задача намного шире - поставить военную стратегию на службу экономическим и политическим интересам государства, интересам повышения комплексной государственной мощи, роли и значения КНР как в региональном масштабе - на первых этапах, так и в глобальном - на последующих этапах развития страны. Это подтверждает и анализ эволюции военно-стратегических целей КНР, где четко прослеживается диалектическая взаимосвязь и взаимообусловленность экономики, политики и военной стратегии.

Рассмотрим, какими факторами определяются новые целевые установки для военной стратегии Китая.

Во - первых, с дезинтеграцией СССР и улучшением отношений с Россией тезис о «военной угрозе с Севера» для Китая утратил актуальность. Между тем темпы экономического развития страны стали быстро расти, и в основном в приморских провинциях. Здесь образовались промышленные центры, которые играют роль локомотива экономического развития КНР. Этот процесс способствует дальнейшему росту потребности страны в сырьевых и энергетических ресурсах и увеличивает ее зависимость от ввоза ресурсов морем. К 2020 году потребности КНР в импорте нефти, по разным данным, составят от 200 до 300 млн т в год. Сейчас Китаю требуется около 60 млн т. Имеются признаки того, что в прибрежной акватории страны находятся значительные природные ресурсы. В 1968 году появились первые сообщения об обнаружении запасов нефти на шельфе островов Сенкаку (китайское название - Дяоюйдао). По сообщениям японской прессы, уже в 1999 году китайские суда приступили к геологоразведочным работам на шельфе этих островов. Разведанные запасы шельфовой нефти и газа в Южно-Китайском море составляют соответственно более 1,5 млрд т и 320 млрд куб. м. В условиях зависимости Китая от импорта нефти это немаловажный фактор.

Во-вторых, важную роль в использовании прогрессивных методов экономической деятельности, передовой науки, технологии и менеджмента играет опыт бывших колониальных владений Англии и Португалии - Гонконга и Макао, ныне возвращенных КНР. Определенные надежды в этом плане возлагаются, вероятно, и на Тайвань. Поэтому усиление интереса Пекина к ним не случайно.

В-третьих, в китайском военном и политическом лексиконе появились термины «стратегические границы» и «жизненное пространство». Для повышения своей роли в АТР, как считают в Пекине, необходимы не только соответствующая материальная база, внутренняя стабильность, единство общества и мирное международное окружение. В условиях набирающей темпы глобализации важно также наличие определенной сферы собственного влияния или, по китайской терминологии, жизненного пространства, которое можно использовать для экономического и научно-технического развития, а также для обеспечения безопасности страны. Как трактуют китайские военные теоретики, для этого «пространства» важно определить так называемые стратегические границы (в отличие от границ государственных), в пределах которых государство на данном этапе с помощью военной силы реально сможет защищать свои интересы. Например, генерал Цуй Юйгень в своей книге «Борьба за гибкость границ» (Исследовательский центр в Чэнду, провинция Сычуань, 1992 г.), обращая особое внимание на проблему обеспечения Китая энергетическими и иными ресурсами, обосновывает необходимость «всемерно отстаивать свои жизненные интересы, особенно на океанских просторах».

Таким образом, согласно представлениям пекинских лидеров, Китайской Народной Республике для реализации своей главной цели - достижения к середине XXI века доминирующего положения в Восточной Азии - необходимы не только соответствующая материальная база, внутренняя стабильность, единство общества и мирное международное окружение, но и наличие «жизненного пространства», которое можно использовать в интересах безопасности, обеспечения жизнедеятельности, научно-технического и экономического развития страны. «Жизненное пространство» охватывает все сферы деятельности государства на суше, на море, под водой, в воздухе и в космосе, а его размеры определяются возможностями страны в экономической, научно-технической, социальной и военной областях («комплексной мощью государства»).

Как считают китайские теоретики, стратегические границы «жизненных пространств» сильных держав выходят далеко за рамки их государственных границ, а «жизненные пространства» многих «слабых» стран порой имеют стратегические границы, не соответствующие их «совокупной мощи», что в ряде случаев приводит к утрате «слабыми» странами своих территорий. Особенностью развития современного мира является стремление большинства стран к установлению для своих «жизненных пространств» новых стратегических границ, адекватных реальной мощи этих государств.

О стремлении КНР к расширению «жизненного пространства» свидетельствует выдвижение китайским руководством такой задачи, как «завершение объединения Родины». В докладе генерального секретаря ЦК КПК XVI съезду компартии Китая она была определена одной из трех «великих исторических задач» наряду с «продвижением вперед модернизации» и «защитой мира во всем мире».

На практике данная задача предполагает присоединение к КНР Тайваня на выдвигаемых Пекином условиях и установление контроля над спорными островными территориями в Южно-Китайском (Парасельские острова и архипелаг Спратли) и Восточно-Китайском (острова Сен-каку) морях. Наличие таких планов подтверждает заявление китайской молодежной газеты «Чжунго циньнянь бао»: «Китайцы не могут более удовлетворяться 9,6 млн км2... эпоха призывает нас... обратить свои взоры на широкие морские просторы... Только китайцы, не игнорирующие освоение морских просторов, достойны будущих поколений». «Морские просторы» государства - это свыше 3 млн км2 с имеющимися на островах запасами газа, нефти, фосфора. Но на эти «просторы» претендуют и другие государства региона. Конечно, приведенному высказыванию не самого влиятельного печатного органа можно было бы не придавать особого значения, если бы не традиции китайских СМИ «следовать официальной линии». Отсюда становится понятным, почему в большинстве (шесть из одиннадцати) конфликтных зон этого региона одной из противоборствующих сторон является КНР.

Есть и другие причины, по которым Китай будет наращивать военное присутствие в этом регионе. Одна из них, по нашему мнению, состоит в том, что Пекин стремится усилить свой военно-морской потенциал для обеспечения судоходства в Малаккском проливе, через который транспортируется более половины импортируемой Китаем нефти. Это подтверждает видный китайский эксперт Шань Вэйго. Отмечая сегодняшнюю зависимость КНР от ближневосточной и африканской нефти, он подчеркивает, что «все мельчайшие потрясения на Ближнем Востоке будут влиять на Китай, а пути ее транспортировки пролегают через Малаккский пролив - район, который чрезвычайно легко заблокировать и который к тому же подвержен угрозе со стороны пиратов».

Следует заметить, что здесь же проходят маршруты многих судов, следующих из Индийского океана в Тихий и обратно. Таким образом, потенциал китайских ВМС и ВВС может быть использован и для блокады проливов между Индийским и Тихим океанами, если военно-политическая ситуация потребует затруднить проход военных судов или поставку нефти на Тайвань и в Японию. Подобного развития событий реально опасаются в Стране восходящего солнца. Еще в середине 90-х годов прошлого столетия ведущий специалист японского центра комплексных исследований «Номура» Н. Моримото подчеркнул, что существует единство мнений среди наблюдателей и военных экспертов, занимающихся Китаем, по поводу того, что китайские ВВС и ВМС смогут оказывать решающее воздействие на морские перевозки Японии, если программы модернизации вооруженных сил будут осуществляться темпами, соответствующими нынешнему экономическому росту или превышающими его.

Характерны в этом плане отношения между КНР и Японией вокруг архипелага Спратли, расположенного в центре Южно-Китайского моря и насчитывающего около 100 мелких островов. Архипелаг не только богат нефтяными природными ресурсами, он очень важен в стратегическом отношении, так как здесь проходят важнейшие морские коммуникации. Япония официально на Спратли не претендует, отказавшись от этого по Сан-Францисскому договору, но выражает обеспокоенность ситуацией в этом районе. Несмотря на то, что Тайвань, Вьетнам и ряд других государств заявляют претензии на острова, Китай приступил к освоению некоторых из них и включил район вокруг архипелага в свои морские владения.

Таким образом, названными экономическими, политическими и военно-стратегическими факторами во многом обусловлено стремление Пекина к усилению военно-политической роли и военно-стратегических позиций в Восточной Азии, и прежде всего в ее морской акватории. Какие же методы достижения этой цели могут быть использованы китайским военно-политическим руководством?

Расширяя свое «военно-стратегическое пространство» за счет морских акваторий, Пекин не забывает о весьма значительном потенциале этнических китайцев, проживающих в странах Восточной Азии. Общие активы 500 ведущих компаний, принадлежащих китайской диаспоре в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Джакарте, на о. Маврикий, составляют около 540 млрд долл. Этот ресурс позволит Китаю в отдаленной перспективе достичь главной цели - распространить свое влияние на весь регион и оказывать значительное воздействие на развитие международно-политической обстановки во всем мире.

Однако наряду с экономическими не исключаются и другие средства. Об этом заявлял в свое время бывший министр обороны КНР Чи Хаотянь. По его словам, Китай будет всей мощью «защищать суверенитет своей национальной территории, воздушного пространства, территориальных вод и свои морские интересы. Министр дал понять, что при формировании морских интересов всегда учитываются и Тайвань, и другие острова, ранее принадлежавшие Китаю.

Что же может воспрепятствовать военно-политическим устремлениям Китая? Исходя из сказанного выше, можно предположить, что КНР угрозы своим интересам связывает прежде всего со странами, которые могут ей реально помешать в достижении поставленных целей. К ним в первую очередь относятся Тайвань и те страны (главным образом США), которые помогают Тайбэю усилить свой военный потенциал и готовы оказать военную поддержку в случае попыток Пекина силовым путем «объединить родину», а также Япония, Вьетнам, Малайзия, Филиппины, Индонезия и Республика Корея, претендующие на морские акватории и острова в морях Восточной Азии.

Кроме того, в качестве реальных угроз своим национальным интересам Пекин рассматривает усиливающуюся после победы США над Ираком возможность обострения военно-политической обстановки на Корейском полуострове, сепаратистские движения в Синьцзян-Уйгурском и Тибетском автономных округах и религиозные экстремистские движения национальных меньшинств.

Военная доктрина Китая не исключает возможности применения или угрозы применения военной силы для достижения выдвигаемых политических целей и защиты национальных интересов как внутри страны (пример тому - решительное пресечение антиправительственных выступлений в Тибете и Пекине), так и вне ее. Показательными в этом плане являются декларации Пекина о готовности к военно-силовому решению проблемы Тайваня, если его руководство заявит о суверенитете этой бывшей провинции Китая. В докладе XVI съезду КПК от 8 ноября 2002 года прямо указывается: «Обещать отказ от применения силы мы никак не можем». Данное заявление направлено не только против тайваньского руководства, но и против «иностранных сил», имеющих замыслы вмешательства в дело объединения Китая и заговора «тайваньских раскольнических сил» провозгласить независимость Тайваня. Реализация идеи объединения родины, как подчеркнул бывший в то время генеральным секретарем ЦК КПК Цзян Цзэминь, «касается коренных интересов китайской нации, и китайский народ будет без всяких колебаний защищать суверенитет и территориальную целостность страны». Решимость китайского руководства наглядно иллюстрируется фактом силового установления контроля над архипелагом Спратли (вооруженное столкновение китайских и вьетнамских кораблей в марте 1988 года).

Не случайно управление национальной обороны Японии в подготовленном специальным комитетом докладе прогнозирует возможность китайских военных акций против Японии. В случае вооруженного столкновения с Тайванем не исключена и атака на Японию с целью «предотвратить возможную помощь Тайбэю со стороны расквартированных на архипелаге американских войск». Пекин может также пойти на вооруженную акцию по захвату спорных островов, «если критика коммунистической партии (по поводу ее бездействия в решении территориальной проблемы) возрастет настолько, что это будет угрожать ее лидирующей роли в стране». КНР может напасть на Японию также с целью защитить «свои интересы в Восточно-Китайском море», где республика ведет разработку нефтегазовых месторождений в районе разграничительной линии между экономическими зонами двух стран. Прогнозируя «дальнейшее усиление военных возможностей КНР и превращение республики в сильнейшую державу в Азиатско-Тихоокеанском регионе», Токио планирует изменить дислокацию сил самообороны, перенеся «оборонный вектор» с северных районов на юг, ближе к китайским берегам.

Ради справедливости следует заметить, что из военно-силовых методов в Пекине сегодня наиболее предпочтительными считаются непрямые действия, например демонстрация военной мощи в той или иной форме, как это было в Тайваньском проливе в 1996 и 2001 годах.

Вариант военных действий, при котором пришлось бы использовать весь военно-экономический потенциал государства и свернуть намеченные программы модернизации страны, считается нежелательным. Тем не менее, китайское командование, воспользовавшись заявлениями со стороны политического руководства о необходимости подготовки к силовому варианту решения проблемы «объединения родины», смогло добиться его согласия на ускорение процесса технической модернизации НОАК. Правительство, начиная с 2000 года, стало выделять дополнительные средства на развитие ВПК и активизацию НИОКР военного назначения. Так, в 2000, 2001 и 2002 годах расходы на вооружение и боевую технику ежегодно составляли около 38 млрд 920 млн; 45 млрд 120 млн и 53 млрд 305 млн юаней соответственно. Увеличение в 2002 году официальных военных расходов КНР на 17% было самым серьезным за последние 20 лет, их общий объем составил около 20 млрд долл. США. Предусматривается дальнейшее расширение закупок за рубежом современного вооружения, техники «двойного назначения» и технологий их производства.

В целом военная политика Китая направлена на придание вооруженным силам способности успешно обеспечивать реализацию выдвигаемых политических и экономических целей и задач в региональном масштабе присущими им методами в результате поэтапной модернизации армии и постепенного наращивания боевого потенциала. При этом повышается способность НОАК быстро реагировать на внезапные изменения военно-политической обстановки по периметру границ КНР и ее готовность к ведению локальных войн с применением высокотехнологичных средств вооруженной борьбы. Особое внимание уделяется созданию и подготовке мобильных сил, в состав которых включена часть сухопутных войск, в том числе воздушно-десантные, а также авиации и военно-морских сил.

Процесс модернизации вооруженных сил коррелируется с модернизацией экономики и проводится в три этапа.

На первом этапе (до 2010 года) основные усилия китайского командования сосредоточиваются на совершенствовании организационно-штатной структуры ВС, уменьшении их численности и увеличении в войсках удельного веса современных видов вооружения и техники. В результате этого должно быть сокращено отставание Китая в военной области от ведущих держав мира, обеспечена возможность по сдерживанию потенциальных противников и успешному ведению локальных войн.

В ходе второго этапа (до 2020 года) основные усилия будут сосредоточены на оснащении войск и сил флота наиболее перспективными и высокотехнологичными средствами вооруженной борьбы. В результате Китай станет в военном отношении одним из ведущих государств региона и получит возможность эффективно отстаивать свои интересы военно-силовыми методами в региональном масштабе.

На третьем этапе (50-е годы XXI века) ставится задача полностью завершить модернизацию ВС. К этому времени планируется превратить Китай в одну из ведущих мировых держав с соответствующим военным потенциалом.

В содержании программ модернизации вооруженных сил страны в полной мере отражено возрастание интереса к океану со стороны военно-политического руководства КНР и смещение, по его мнению, основной части угроз интересам Китая на восток и юг. Еще в 90-е годы прошлого столетия в ВМС КНР была принята стратегическая концепция «активной прибрежной обороны». В ней ставилась задача в течение ближайших 15 лет получить возможность «эффективно контролировать морское пространство в пределах первой цепи островов», т. е. акваторию Тайваньского пролива и Южно-Китайского моря. В начале 1996 года, накануне президентских выборов на Тайване, Китай провел первую масштабную демонстрацию военной силы на море в районе этого острова.

Курс на активизацию морской стратегии подтверждается обновлением группировки ВМС Китая. По данным российского Центра оборонной информации, только за последние 10 лет (1992-2002 годы) КНР закупила в России 10 подводных лодок, четыре эскадренных миноносца, две зенитные ракетные системы (ЗРС) корабельного базирования С-300Ф и 24 противокорабельные ракеты «Москит» (вероятнее всего, для эсминцев), а также 12 палубных вертолетов Ка-28 и 28 морских многоцелевых истребителей Су-30МКК.

В результате выполнения первого этапа долгосрочного плана модернизации ВМС Китая должны приобрести возможность «проекции силы» на всю акваторию Желтого, Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей в пределах Филиппинских островов и острова Рюкю («первая линия островов»). Этим решается задача защиты богатых нефтью и газом спорных островов и морских коммуникаций, что стратегически важно для страны, ускоренно развивающей свою экономику с учетом ограниченности ее природных ресурсов.

Для оценки дальнейших планов военного строительства и направленности морской стратегии КНР важное значение имеет информация о закупке высокоэффективных ЗРС С-300Ф, свидетельствующая о начале качественно нового этапа в развитии китайских ВМС, рассчитанного на период до 2020 года. Очевидно, что Китай предпринимает первые шаги для выхода в среднюю океанскую зону, что невозможно без создания мощной современной ПВО корабельных соединений. По иностранным оценкам, это означает начало строительства первых элементов океанского флота. Подтверждение таким прогнозам может быть получено в случае реализации намерений китайского руководства приобрести для ВМС авианесущие корабли и палубную авиацию, а также самолеты дальнего радиолокационного обнаружения и управления.

По сообщениям печати, проекты модернизации ВМС Китая предполагают строительство трех авианосцев водоизмещением до 40 тыс. т с самолетами класса Су-27 на борту (до 40 ед.). Закладка первого корабля уже состоялась (хотя, следует заметить, некоторыми китайскими специалистами этот факт отрицается). В состав авианосной группы может быть включено по имеющемуся опыту до шести-восьми боевых кораблей, две-три ударные атомные подводные лодки, один-два корабля обеспечения.

В начале 2007 года в состав ВМС КНР может войти головной танко-десантный корабль нового типа (вся серия - около 10 ед.). При ориентировочном водоизмещении 5-6 тыс. т он сможет принимать до роты танков и до батальона десантников. В настоящее время китайские ВМС имеют более 50 десантных кораблей, способных в одном эшелоне высадить до бригады морской пехоты. Ввод в строй серии новых десантных кораблей с улучшенными характеристиками повысит возможности ВМС Китая по десантированию техники и личного состава почти в два раза - до дивизии морской пехоты. А это уже оперативно-тактический уровень.

Очевидны намерения китайского военно-политического руководства по завершении второго этапа долгосрочного плана модернизации ВМС создать возможности для расширения их активных действий в акватории Японского и Филиппинского морей в пределах зоны, ограниченной второй цепью островов (Курильских, Японских, Нампо, а также Новой Гвинеи).

Можно предположить, что на третьем этапе (до 2050 года) КНР создаст океанский флот, зона действий которого будет простираться вплоть до меридиана на острове Гуам - так называемая третья линия островов. Это позволит поставить под сомнение возможность успешной реализации против Китая принятой в США стратегической концепции ВМС «действия с моря против суши», что на будущее является серьезным страхующим фактором в рамках китайской военной стратегии. Без сомнения, в Китае хорошо понимают, что группировки военно-морских сил США, находящиеся на удалении до 600 миль от береговой черты, способны наносить удары на 200 миль и более в глубину суши.

Учитывая возрастающую роль авиации в современных войнах, командование НОАКстремится также увеличить потенциал ВВС. При общем сокращении парка боевой авиации на 20-25 % за счет утилизации самолетов второго поколения ударные возможности военно-воздушных сил должны возрасти в 1,5-1,7 раза при поступлении на вооружение более совершенных образцов авиационной техники (Су-27, Су-30, а также аналогичных самолетов собственного производства). К 2010 году ВВС НОАК могут иметь обновленный парк авиации численностью около 3 тыс. боевых самолетов. При этом количество машин четвертого поколения и удельный вес ударной авиации составят около 30 %. В целом программа строительства ВВС рассчитана на то, чтобы этот вид вооруженных сил обладал не только оборонительными, но и наступательными возможностями. Одновременно предусматривается значительное повышение эффективности и мобильности войск ПВО (комплексы С-300, «Бук» и «Тор»).

Возможности военно-транспортной авиации планируется вывести на уровень, позволяющий осуществлять десантирование парашютно-десантного полка или переброску по воздуху дивизии сухопутных войск с легким вооружением. Это дает возможность проводить воздушные наступательные операции в локальной войне и высаживать оперативно-тактические десанты. В военной стратегии КНР, одна из задач которой - обеспечить при необходимости «воссоединение Тайваня с родиной», это довольно существенный фактор и одновременно элемент стратегической концепции устрашения конкурентов, претендующих на владение морской акваторией и спорными островами.

Показательным в этом плане является также создание в Китае мобильных сил, численность которых не только не сокращается, но, напротив, непрерывно наращивается.

Стратегическая мысль Китая оценила успехи американской армии при вторжении в Ирак и обратила внимание на важную роль сил специальных операций и мобильных сил в победе над иракской армией. Китайские военные специалисты пришли к выводу, что «возможная военная акция НОАК против Тайваня должна объединить психологическую войну, удары с воздуха и действия мобильных сил». Мобильные силы китайской армии состоят из двух компонентов - сил быстрого реагирования и сил быстрого развертывания.

Силы быстрого реагирования - это ударные силы, обладающие наиболее высокой боеспособностью и маневренностью. Они оснащены легким вооружением и перебрасываются в район боевого предназначения по воздуху и морем. По сообщению армейской газеты «Цзефанцюнь бао», китайские силы быстрого реагирования «способны десантироваться с воздуха в любой точке Китая (будь то пустыня, болота, горы и т. д.) в течение десяти часов после получения приказа». Время переброски по железной дороге может составлять от одних до четырех суток. В состав сил быстрого реагирования входят воздушно-десантный корпус, около шести пехотных дивизий, батальоны специального назначения окружного подчинения, морская пехота ВМС. Их численность составляет более 285 тыс. человек, что превышает общую численность вооруженных сил Тайваня.

Силы быстрого развертывания выполняют роль второго эшелона и предназначены для наращивания усилий сил быстрого реагирования. Они имеют тяжелое вооружение и перебрасываются в назначенный район в основном по железной дороге в течение двух- семи суток. В их состав в настоящее время включены две армии (из Пекинского и Шеньянского военных округов).

Успеху современных операций вооруженных сил Китая призвано способствовать планируемое создание космических войск и самостоятельная (без участия России, как предполагалось ранее) разработка космической навигационной системы. Эта программа будет способствовать созданию в среднесрочной перспективе более совершенных космических систем и обеспечит ведение разведки с помощью пилотируемых космических аппаратов. Развертывание таких систем не только позволит выполнять навигационные задачи в полете, но и раз и навсегда разрешит проблему поисково-спасательного обеспечения летчиков в боевых условиях.

К примеру, министерство обороны США рассматривает свою навигационную систему GPS как ключ к победе в современной войне. С использованием систем спутникового наведения США наносили удары крылатыми ракетами «Томагавк», а также 300- и 600-килограммовыми бомбами. По статистике, в операции «Буря в пустыне» с использованием системы GPS применялось 10 % высокоточных боеприпасов, а в войне против Югославии и второй войне против Ирака - 95 %.

Китайские военные внимательно изучили этот опыт. Учли и тот факт, что иностранные навигационные системы хотя и обходятся дешевле, но в боевых условиях их использование не оправдывается, так как они подвержены манипуляциям выходными данными со стороны владельца системы. Например, по докладам вертолетчиков российских ВВС, при выполнении боевых заданий над Терским хребтом приемники вдруг переставали ловить сигналы американских спутников и выключались. Или, как только действия объединенной группировки войск на Северном Кавказе, в том числе и армейской авиации, против боевиков становились активнее, тут же возрастала погрешность, выдаваемая GPS. Ошибки в определении координат порой доходили до 800 м. Летчики штурмовой авиации, выполнив пробные полеты по новой схеме целеуказания, отказались от использования индивидуальных GPS. Поэтому вполне очевидно, что китайской космической программой движут не только политические мотивы.

Повышение роли КНР в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в мире в целом китайское руководство связывает также с модернизацией своего ядерного потенциала. Однако существенного стремления к его резкому наращиванию не отмечается. При максимальном использовании существующего потенциала упор делается на постепенное переоснащение стратегических ядерных сил твердотопливными ракетами. За исключением двух десятков пусковых установок МБР, по их общему количеству и радиусу действия ракет возможности СЯС ограничены в основном пределами АТР.

Выступая официально за ядерное разоружение, Китай оговаривает свое участие в этом процессе огромным количеством предварительных условий. Главное из них - снижение другими ядерными державами своего стратегического наступательного потенциала до уровня китайского. Сокрытие состояния своих ядерных сил, по мнению китайского руководства, облегчает им осуществление функции «ядерного сдерживания и устрашения».

Подводя итог вышеизложенному, следует отметить, что ранее «сухопутный» Китай стал приобретать черты морской державы, а конфронтация с другими странами по идеологическим мотивам сменилась на прагматические стратегические установки по обеспечению экономических интересов своей страны. На практике это означает смену военно-стратегического вектора с северо-западного на юго-восточное направление. Это подтверждается не только интересами экономического возрождения Китая и задачами военной стратегии по их обеспечению, но и приоритетами в военном строительстве.

Как усиление ориентации военной стратегии Китая в юго-восточном направлении может рассматриваться и проведенная после XVI съезда КПК определенная перегруппировка высшего командного состава НОАК. Командующие двумя южными округами включены в состав военного совета ЦК КПК, а начальником генерального штаба стал генерал Лян Гуанле, в свое время принимавший активное участие в китайско-вьетнамском конфликте.

Фактор изменения вектора военной стратегии Китая очень важен для России. Не секрет, что в РФ крайне настороженно относятся к растущей мощи КНР. Некоторые влиятельные политологи и военные эксперты, отмечая растущий военный потенциал Китая и увеличение численности его населения на фоне снижения аналогичных показателей в России, прогнозируют неизбежный разворот указанного вектора в нашу сторону и рекомендуют уже сегодня «предпринимать политические и военные меры для обеспечения безопасности». Считая ядерное сдерживание мерой недостаточной, они видят необходимое дополнение к нему «в создании в Дальневосточном регионе достаточно мощной группировки сил общего назначения и оборудовании театра военных действий».

Чем же аргументируется подобный вывод? За основу, как правило, берется сопоставление статистических данных: территория Сибири и Дальнего Востока - 12 млн 765, 9 тыс. км2 против 9 млн 597 тыс. км2 Китая; население Китая - 1 млрд 265 млн человек, что в 30 раз больше, чем в Сибири и на Дальнем Востоке России; экономика КНР -одна из самых динамично развивающихся, но, будучи экстенсивной и высокозатратной, она требует все больше природных ресурсов, ограниченных в Китае; по численности армия Китая (после всеобщей мобилизации) может сравниться со всем населением нашей страны, а ее мощь, «благодаря усердию России», растет еще быстрее, чем мощь китайской экономики. Однако эти факторы вовсе не являются основой для лихорадочных военных приготовлений и вложения значительных финансовых средств России в сооружение оборонительных рубежей, которые потом «порастут травой забвения», как это уже было в истории советско-китайских отношений. В Пекине прекрасно понимают, что Китаю необходим прочный тыл и нужна страна, с которой можно будет тесно сотрудничать в условиях смещения вектора угроз на восток и юго-восток. Такой страной является только Россия. Поэтому в отношениях с ней Китай решил все спорные проблемы. «Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между РФ и КНР» от 2001 года в основном урегулировал пограничное размежевание, заложил основы для долгосрочного политического и экономического сотрудничества, названного стратегическим партнерством. Он содержит ряд положений относительно военных аспектов сотрудничества между двумя странами «с целью укрепления безопасности каждой из них, упрочнения региональной и международной стабильности». Документ подчеркивает, что стороны поддерживают политику друг друга в вопросах, «касающихся зашиты государственного единства и территориальной целостности».

Еще раньше, в 1996 году, Россия и три другие граничащие с Китаем страны СНГ - Киргизия, Таджикистан, Казахстан (впоследствии к ним присоединился и Узбекистан) - подписали с КНР соглашение об укреплении доверия в военной области в районе бывшей советско-китайской границы. Это оказало позитивное влияние на ситуацию во всей Центральной Азии. А урегулирование спорных вопросов по островам на реках Амур и Аргунь в конце 2004 года окончательно разрешило российско-китайские территориальные проблемы.

Усилиями этих стран создана Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Она играет важнейшую роль в обеспечении региональной стабильности. Дальнейшее укрепление политического и военного потенциала ШОС будет означать формирование зоны мира и стабильности к юго-востоку от России, исключающей возникновение крупномасштабной военной угрозы. И, как совершенно справедливо отмечается в программных документах по развитию Вооруженных Сил России, только «если произойдет полная или частичная ренационализация политики в области безопасности государств региона, Россия вынуждена будет рассматривать регион как потенциальный источник этнических конфликтов, пограничных споров и общей военно-политической нестабильности». Это акцентирует внимание на том, что стратегическое партнерство между Россией и Китаем в рамках общей для них структуры по безопасности и сотрудничеству является определенным гарантом их взаимной безопасности. Фактор «ренационализации» политики безопасности или, говоря иными словами, свертывание сотрудничества в этой сфере может послужить критерием для изменения Россией своей военной политики на Востоке.

Особо следует подчеркнуть, что негативный исторический опыт России и Китая относительно успешно проведенной США в 60-70-е годы по отношению к ним политики «разделяй и властвуй» дает серьезное основание не повторять прежних ошибок. Первый опыт стратегического партнерства России и Китая убедительно продемонстрировал возросшие возможности этих двух стран в деле защиты их интересов и совместной борьбы за установление справедливого международного политического и экономического порядка.

Нельзя не согласиться с тем, что «было бы наивным предрекать абсолютную безоблачность процессу функционирования российско-китайского стратегического партнерства. Национальные интересы, а также иные позиции двух стран не могут стопроцентно совпадать всегда и во всем. Но не частными различиями и расхождениями, а объективно общими жизненными потребностями должны определяться взаимоотношения России и Китая на двустороннем уровне, в региональной и мировой политике».

В заключение следует заметить, что военно-политическая линия Пекина в целом вполне предсказуема и нацелена на выигрыш времени для накопления сил и превращения КНР в региональную, а затем и в мировую державу. Конкретные цели Пекина состоят в безусловном признании мировым сообществом территориальной целостности Китая (Тайвань, Тибет, Синьцзян), а также особых прав КНР в акватории Южно-Китайского моря; в достижении весомого влияния в Юго-Восточной Азии - от Филиппин до Бирмы; в поддержке соседями китайских позиций в спорах с США и Западом в целом; в отказе других стран от участия в антикитайских коалициях и от военного противостояния Китаю; в признании ведущей роли КНР во всей Восточной Азии (выражающейся в форме неофициальных, но фактически обязательных консультаций с Пекином перед принятием важных решений).

Маловероятно, что для достижения этих целей Китай прибегнет к военной экспансии. Нынешнее поведение его неагрессивно. Однако он вполне способен подавлять волю других своим весом. Геостратегические цели в современных условиях достигаются не в открытых военных столкновениях, которые в случае применения оружия массового поражения могут привести к глобальной катастрофе, а в многоходовых и многолетних политических комбинациях и операциях спецслужб. Распад СССР в результате «холодной войны» стал хорошим уроком для китайцев. По мнению многих аналитиков, Пекин будет стремиться выигрывать, не вступая в открытую борьбу, разделяя потенциальных конкурентов и не вступая в связывающие их союзы. Этот важнейший принцип китайской политической и военной стратегии был сформулирован еще Сунь-цзы в конце VI века до н. э. С данной точки зрения Китаю выгодно состояние напряженности вокруг «горячих точек» в прилегающей морской зоне, которое оправдывало бы наращивание им своего военного присутствия в регионе. При этом Пекин будет всячески демонстрировать заинтересованность в сохранении мирного окружения и стабильности в регионе. Вместе с тем коренные интересы Китая имеют безусловный приоритет в глазах китайских лидеров. Используя в качестве основного инструмента внешней политики и дипломатии экономическую мощь, Пекин в случае необходимости вполне способен применить военную силу или угрозу силой. Для этого и создается «комплексная мощь государства».

Конечно, нельзя с полной уверенностью утверждать, что намеченные программы и планы в КНР будут реализованы в указанные сроки и достаточно эффективно. Этому есть много причин, связанных с наличием необходимых производственных мощностей, отлаженных коопераций производителей, проблем технического и технологического характера, подготовки квалифицированных кадров. Но, зная настойчивость и последовательность китайцев, можно полагать, что они будут стремиться к достижению поставленных целей.

Как известно, в китайском обществе ведутся дискуссии относительно будущей роли страны. С одной стороны, в КНР не отрицают, что государство становится региональным лидером и одним из основных полюсов в формирующемся мире. С другой - роль лидера принципиально противоречит традиционно проводимой Китаем политике антигегемонизма. Тем не менее, в Пекине постепенно готовится почва для корректировки внешнеполитических и военно-стратегических принципов, которые бы соответствовали новым реальностям.

Юй Цзянь и др. Комплексная государственная мощь КНР (проблемы, перспективы)/ Центр научной информации и документации ИДВ РАН// Экспресс-информация. 2001. № 12. С. 80.

Табл. 1 и 2 подготовлены по материалам монографии «Стратегия превращения Китая в супериндустриальное государство (1996-2050)»/ Под ред. М.Л. Титаренко. М.: Памятники исторической мысли, 2002.

Стратегия превращения Китая в супериндустриальное государство (1996-2050). С. 113.

Михеев В. Внешняя политика Китая и современные вызовы для российско-китайских отношений// Проблемы Дальнего Востока. 2003. № 6.

Мэн Сянцин. Об изменении международной роли Китая и об определении в целом основ стратегии внешней безопасности// Шише цзинцзи юй чжэнчжи. 2002. № 7. С. 11.

Янь Сюэтунь. Государственная безопасность важнее экономических интересов// Хуанцю шибао (Интернет-вариант). 2003. 14 февр.

Данные взяты из выступления В.Калюжного, заместителя министра иностранных дел РФ в аналитической программе ТВ «Посткриптум» от 13.4.2003.

Острова расположены в Восточно-Китайском море в 220 км от японской Окинавы, в 420 км от китайского порта Фучжоу и в 190 км к северо-востоку от Тайваня. Необитаемы. Площадь трех наиболее крупных островов составляет 6,3 км2. По условиям Симоносекского договора 1895 года вместе с Тайванем они отошли к Японии. Согласно Сан-Францисскому договору 1951 года Япония отказалась от территорий, захваченных в результате агрессии, в том числе от Тайваня, но не от Сенкаку. В настоящее время это спорная территория. Права предъявляют Япония, Китай и Тайвань.

Иомиури симбун. 1999. 20 мая.

Fesharaki F. Energy and the Asian Security Nexus // J of Intern. Affairs. 1999. Vol. 53, № 1. Fall. P. 92.

The China Journal. 1995.

BR Statistical Review of World Energy. British Petroleum. P. 1. 2000.

Шань Вэйго. Китайская нефть: вопрос стратегической безопасности // Шицзе чжиши. 2002. № 21.

The Japan Times. 1 янв. 1996.

Асагумо симбун. 1998. 12февр.

Красная звезда. 2004. 10 ноября.

Экспресс-информация. 2004. № 1. С. 10-11.

Крупянко М. Япония после «холодной войны». М.: Изд. Фирма «Восточная литература» РАН, 2001. С. 34.

Макиенко К. Военно-техническое сотрудничество России и КНР в 1992-2002 годах: достижения, тенденции, перспективы. М.: Гендальф, 2002.

Подробнее об этом см.: Певцов Д. Китай стремится в океан // Независимое военное обозрение. 2003. № 11.

Справочник Jane «Боевые корабли»/ Под ред. Р. Хатчинсона. М.: ACT, 2002.

19 Restoring American Leadership: U.S. Foreign and Defense Policy Blueprint/ Ed. by R. H. Kim and T. G. Moore: The Heritage Foundation. 1996, p. 285.

Кравченко В. Угрозы с морских и океанских направлений растут// Независимое военное обозрение. 2003. № 3.

Нельзя не отметить одну важную тенденцию: основная тяжесть сокращения НОАК приходится на сухопутные войска. Но за их счет наращиваются мобильные силы и вооруженная народная полиция (ВНП), предназначенная для выполнения внутренних функций (аналог российских внутренних войск МВД). Численность ВНП на начало 2000 года превысила 1 млн человек. Ее создание и укрепление, скорее всего, обусловлены наличием «сепаратистских и экстремистских сил» в Тибете и Синьцзяне.

Ломанов А. Газета «Время новостей». 2004. 1 июня. № 93.

Экспресс-информация. 2002. № 5. С. 30-37.

Подробнее об этом см.: Красная звезда. 2004. 2 июля.

Военная Мысль. 2001. № 2. С. 63-70.

Актуальные задачи развития Вооруженных Сил Российской Федерации. М.: Минобороны России, 2003. С. 16.

Титаренко МЛ. Россия: безопасность через сотрудничество. Восточно-азиатский вектор. М.: Памятники исторической мысли, 2003. С. 259-260.

---