Доктринальные взгляды НАТО на характер войн и обеспечение безопасности
Военная мысль № 4/2007, стр. 21-27
Доктринальные взгляды НАТО на характер войн и обеспечение безопасности
Генерал-майор С.Л. ПЕЧУРОВ,
доктор военных наук
ВЗГЛЯДЫ отечественной военной науки на современную военную доктрину Российской Федерации в целом, характер войн будущего и обеспечение безопасности, в частности, изложил президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев. В развитие основного доклада я остановлюсь на подходах, характерных для западной школы доктри-нальных взглядов на характер войн и обеспечение безопасности, опираясь при этом на сформированную официальную концептуально-нормативную базу и практическую деятельность государств Запада.
Для данной школы, впрочем, как и для отечественной, характерным является то, что единого документа, содержащего все положения военной доктрины не существует. Более того, сам термин «доктрина» на Западе имеет несколько иной смысл, чем в нашей стране. Его применяют преимущественно на уровне видов вооруженных сил и даже их компонентов либо для обозначения одного из направлений реализуемой военной политики, прибавляя к этому термину фамилию соответствующего политического деятеля, например, «доктрина Монро», «доктрина Трумэна» и т. п. Вместе с тем для отражения официальных взглядов отдельных государств и даже военных коалиций на строительство и применение вооруженных сил готовится и периодически обновляется ряд документов, в совокупности содержащих все те положения, которые характерны и для отечественной военной доктрины.
В концептуальном плане среди документов, отражающих доктри-нальные взгляды западных стран, представляется целесообразным выделить их комплекс, определяющий военно-политический курс и военную стратегию США, а также комплекс доктринальных документов крупнейшего военно-политического союза современности - НАТО. В принципиальном плане они имеют общую направленность, структуру и содержание, что обусловлено лидирующей позицией Соединенных Штатов в этом союзе. К настоящему времени сложилась система, в которой требования американских документов к обеспечению национальной безопасности и применению с этой целью вооруженных сил почти автоматически становятся стандартами НАТО.
При этом геополитические и геоэкономические аспекты военной доктрины освещаются в «Стратегии национальной безопасности», военно-политические - в «Стратегии национальной обороны», а военно-стратегические - в «Национальной военной стратегии». Таким образом, военно-политический курс Соединенных Штатов определяется президентом страны в документе «Стратегия национальной безопасности США», регулярно издаваемом в двух версиях: открытой и закрытой.
В настоящее время американский военно-политический курс разрабатывается и реализуется на основании предпосылки о том, что Соединенные Штаты являются и в обозримой перспективе должны оставаться единственной сверхдержавой, глобальным лидером, имеющим право единолично формировать такие условия международной обстановки, которые бы в максимальной степени способствовали продвижению ключевых интересов Вашингтона в различных странах и регионах. При определении основных направлений военной политики американская администрация исходит из того, что интересам национальной безопасности Соединенных Штатов на данном этапе угрожают в первую очередь деятельность международных террористических организаций, распространение оружия массового поражения, экономические «вызовы», а также такие транснациональные проблемы, как нелегальная торговля оружием, неконтролируемая миграция населения, распространение наркотиков и ухудшение состояния окружающей среды. В этих условиях военно-политический курс Соединенных Штатов направлен на сохранение лидирующего положения в мире и опирается на боевую мощь вооруженных сил.
Анализ официальных документов и практических шагов американского военно-политического руководства позволяет сделать вывод: США готовят свои вооруженные силы главным образом не к отражению крупномасштабной военной агрессии, а преимущественно к войнам со «странами-изгоями», причем на их территории. К таковым странам, которые считаются наиболее вероятными противниками, американское руководство причисляет достаточно объемный список государств по своим весьма размытым критериям.
Примечательно, что предыдущие американские президенты формально демонстрировали неприятие возможности достижения целей национальной безопасности превентивной войной. Поэтому нигде на страницах периодически обновляемой «Стратегии национальной безопасности» нельзя было найти фразу о «превентивной войне», являющейся ныне основой национальной политики военно-политического руководства США, получившей неофициальное название по имени главы американской администрации - «доктрина Буша». Впервые эта политическая доктрина была открыто выдвинута в выступлении президента США 1 июня 2002 года перед выпускниками военной академии в Вест-Пойнте. Джордж Буш сформулировал свою политику следующим образом: «Война с терроризмом не может быть выиграна в обороне. Мы должны вступить в сражение с врагом, разрушить его планы и начать противоборство с худшими угрозами до того, как они появятся». Закрепление этой философии в официальной политике произошло с выходом в свет «Стратегии национальной безопасности США» в сентябре 2002 года. В ней, в частности, заявлено: «Соединенные Штаты не могут больше полагаться исключительно на ответные действия».
Программа практических мероприятий, предусмотренная «доктриной Буша» и ее сторонниками, гораздо более амбициозна, чем простое сдерживание угрозы. Ее первоочередной и ближайшей целью стало коренное изменение военно-политической обстановки в целом ряде ключевых регионов мира, прежде всего на Ближнем Востоке, естественно, в выгодном Соединенным Штатам русле. Сторонники этой доктрины считают, что, поскольку аборигены уважают только волевые решения и власть, а принятие полумер будет признаком слабости, США должны продемонстрировать свою готовность к решительным действиям.
Ожидалось, что разгром саддамовского Ирака положит конец терроризму и существенно ослабит угрозу Израилю - основному региональному союзнику Вашингтона, точно так же, как свержение режима исламских радикалов в Афганистане даст импульс мирному развитию этой страны. Однако в реальности действия стран Запада произвели обратный эффект: этот регион стал еще более «взрывоопасным».
Тем не менее в новой «Стратегии национальной безопасности», опубликованной Белым домом в прошлом году, сохраняются принципиальные установки «доктрины Буша» - намерение американской администрации обеспечить подавляющее военное превосходство Соединенных Штатов над любым потенциальным противником и готовность к нанесению превентивных ударов в порядке осуществления своего права на самооборону, которое США трактуют исходя из своих собственных критериев. Нет признаков коррекции позиции американской администрации в отношении регионального конфликта и в озвученной в середине января 2007 года президентом Бушем специально разработанной так называемой «стратегии для Ирака»: традиционное наращивание военной мощи в регионе и все те же силовые методы убеждения оппонентов.
«Доктрина Буша» получила основательное подкрепление в виде двух концептуальных документов, непосредственно касающихся вооруженных сил: «Стратегия национальной обороны США» и «Национальная военная стратегия США».
Стратегия национальной обороны США первоначально была издана главой военного ведомства как составная часть закрытого документа «Указания по стратегическому планированию». В открытом варианте она была опубликована весной 2005 года. Этот программный документ, подготовленный с учетом опыта военных операций в Афганистане и Ираке, стал основой плана реализации военной политики США на период второго президентского срока Джорджа Буша-младшего.
В «Стратегии национальной обороны США» вводится новая классификация угроз безопасности страны, которая по сути оправдывает силовое доминирование Соединенных Штатов в мире. К их числу наряду с традиционными угрозами, обусловленными наличием у других государств потенциала ядерного сдерживания и сил общего назначения, способных оказать США сопротивление в ходе вооруженных конфликтов, отнесены «асимметричные» и «катастрофические» угрозы, а также так называемые подрывные угрозы, обусловленные потенциальной способностью ряда государств в будущем оспорить доминирование США в военной области. К этим государствам США относят в первую очередь Китай, а также Россию, что, кстати, и не скрывается.
С учетом комплексного характера современных угроз, а также стержневой установки на построение эффективной «эшелонированной» обороны США, Пентагоном сформулированы соответствующие стратегические задачи, которые предполагается решить через адаптацию своего военного потенциала к новым вызовам с целью убедить вероятных противников в нереализуемости планов нанесения ущерба американским национальным интересам. В случае неблагоприятного развития ситуации включаются механизмы демонстрации силы и, если это не принесет нужного результата, вооруженные силы США должны нанести сокрушительный удар «там и тогда, где и когда это требуется». В «Стратегии национальной обороны США» дается установка на то, чтобы одновременно с обеспечением надежной обороны территории страны иметь возможности для проведения четырех операций сдерживания, двух крупных военных кампаний (одна из которых должна завершиться «молниеносной и результативной» победой), а также серии менее масштабных спецопераций.
Иначе говоря, под прикрытием мобилизации усилий на борьбу с терроризмом, наркобизнесом и т. д. Вашингтон осуществляет тривиальное наращивание военного потенциала, главным образом, для ведения конвенциальных войн с учетом достижений военно-технической революции. При этом современная ядерная стратегия США подтверждает возможность самого разнообразного применения такого оружия в ходе ведения боевых действий, естественно, конвенциальных, так как очевидно, что борьба с террористами путем применения такого оружия нерациональна.
Следующий документ - «Национальная военная стратегия США» - определяет адаптированные к современным вызовам руководящие принципы планирования и проведения военных операций. В ней конкретизируются положения «Стратегии национальной безопасности США» и «Стратегии национальной обороны США». Новая редакция этого документа во многом была обусловлена тем, что в начале XXI века американские военные аналитики выявили несоответствие существующих возможностей вооруженных сил США потребностям обеспечения национальной безопасности и военным целям государства в будущем. Для того чтобы вооруженные силы были способны решать любые возникающие задачи, планируется значительно расширить их боевые возможности. При этом упор делается на развитие таких характеристик, как гибкость, решительность и интеграция.
Основными требованиями к боевому применению вооруженных сил названы - объединение видов войск (сил) в единое целое (концепция «объединенности»), способность проводить действия экспедиционного характера, объединение систем управления войсками (силами) и тыла в единую сеть, децентрализация действий, адаптивность планирования, превосходство в быстроте и качестве принятия решений, высокая поражающая мощь.
В целом строительство и применение американских вооруженных сил в ближайшие годы будет осуществляться на основе «Стратегии национальной безопасности», «Стратегии национальной обороны США», «Национальной военной стратегии США», «Всестороннего обзора состояния и перспектив развития вооруженных сил США», «Обзора состояния и перспектив развития ядерных сил», объединенных оперативно-стратегических концепций и целого ряда других документов, предусматривающих использование новой модели, ориентированной не на противодействие конкретному противнику, а на весь спектр возможных (даже гипотетических) угроз будущего. Одновременно прослеживается явный сдвиг в сторону тщательной проработки вопросов коалиционных действий в военных конфликтах. Эта тенденция стала особенно заметна после известных неудач в действиях США в постконфликтном урегулировании в Ираке, Афганистане и даже в бывшей Югославии.
В настоящее время, используя информационные, дипломатические и другие возможности, Соединенные Штаты все настойчивее пытаются, что называется, «размазать ответственность», придать своим силовым акциям международный и легитимный характер. В этом смысле военно-политическая организация НАТО является наиболее удобным инструментом для легализации американских планов по глобальному переустройству мира. Развитие доктринальных взглядов НАТО на характер будущих войн и систему безопасности можно проследить на примере эволюции стратегической концепции альянса. Не будем останавливаться на концепциях времен «холодной войны» - 1954 и 1963 годов - ввиду очевидности их направленности, за исключением «Стратегической концепции 1967 года», так как в ее основе, как и в основе последующих коалиционных концепций 1991 года и ныне действующей - от 1999 года лежит так называемая стратегия гибкого реагирования, которая предусматривает ведение всего спектра войн: от всеобщей ядерной до ограниченных географическими рамками и применяемыми средствами.
Сравнительная оценка основных положений концепций НАТО 1967, 1991 и 1999 годов показывает, что между ними нет существенных, принципиальных расхождений. В то же время, проследив имеющиеся различия, можно понять стратегические цели НАТО и вскрыть направленность практических действий альянса в ближайшие 10-15 лет.
Кардинальные геополитические изменения в мире в конце XX века вынудили Североатлантический союз скорректировать основные политические принципы своей деятельности.
Первый - «Оборона» - сформулирован в концепции 1967 года как «наращивание военного и экономического потенциала блока с целью отражения агрессии против любого государства альянса», расширен в концепции 1999 года предложением: «главным инструментом достижения политических целей альянса в XXI веке является мощь Объединенных вооруженных сил (ОВС) блока».
Второй - «Диалог», определенный в 1967 году как «проведение курса на снижение международной напряженности, но с позиции силы» остался без изменения.
Третий - «Сотрудничество» - сформулирован в концепции 1991 года как «развитие всесторонних связей со странами Центральной и Восточной Европы, Балтии и СНГ». Характер связей ставится в зависимость от внутренней и внешней политики этих государств и допускает применение силового давления со стороны альянса. В стратегической концепции НАТО 1999 года принцип расширен выражением: «инструментами реализации принципа являются программа «Партнерство ради мира» и концепция «многонациональные оперативные силы».
Стратегические концепции 1991 и 1999 годов являются последовательными программами альянса по глобализации его функций.
Так, цель НАТО в 1991 году формулировалась как «защита свободы и безопасности всех членов альянса политическими и военными средствами в соответствии с принципами Устава ООН», а в 1999 году - то же самое, но уже без ссылки на ООН. Основной задачей НАТО в 1991 году являлось обеспечение основы для безопасности в Европе путем развития демократических систем и разрешения спорных вопросов мирными средствами, а в 1999 году - то же самое, но уже в расширенном Евроатлантическом регионе.
Источниками угроз в 1991 году назывались неопределенность и риски, способные привести к возникновению кризисных ситуаций различного характера, затрагивающих интересы альянса, наличие мощных ядерных сил за пределами зоны ответственности НАТО, распространение ОМП и средств его доставки, распространение технологий двойного назначения, международный терроризм, нарушение потоков жизненно важных ресурсов. В 1999 году к ним добавились такие источники угроз, как резкое обострение внутриполитической обстановки в государствах вследствие провала социально-экономических реформ, дезинтеграция отдельных стран, нарушение прав человека, нарушение функционирования телекоммуникационных и информационных систем, неконтролируемая миграция населения.
О расширении НАТО в концепции 1991 года не упоминалось, а в концепции 1999 года уже подчеркивается, что «НАТО остается открытой организацией для вступления новых членов, прием которых будет осуществляться в том случае, если такой шаг будет отвечать политическим и стратегическим интересам стран-участниц».
Изменились принципы строительства и применения вооруженных сил альянса. Так, в соответствии с концепцией 1991 года, общая численность ОВС НАТО и их боеготовность должны были снижаться. Однако в 1999 году тезис о сокращении численности войск уже отсутствовал вовсе. В 1991 году считалось, что «дислокация войск (сил) в мирное время должна обеспечивать достаточное военное присутствие на всей территории НАТО», а в 1999 году - к этому добавляется: «а также за пределами национальной территории и территориальных вод - там, где они будут необходимы с учетом развития военно-политической обстановки». Иными словами, следует гибко трактовать статьи 5 и 6 Вашингтонского договора 1949 года об образовании НАТО, ограничивающих зону ответственности блока территориями и территориальными водами лишь стран-членов. Яркий пример этому - далекий от Европы Афганистан, где операция осуществляется под официальным руководством НАТО. По вопросу ядерного оружия, что само по себе весьма примечательно, существенных изменений взгляды НАТО не претерпели, т. е. все осталось как в годы «холодной войны». В целом, коалиционная военная стратегия, несмотря на произошедшие геополитические изменения, сохранила свою экспансионистскую сущность, заключающуюся в расширении своего влияния в мире, используя при этом возможности силового и угрожающего воздействия.
Военно-политическое руководство Североатлантического альянса не скрывает, что основными факторами, влияющими на состояние и развитие военного потенциала блока, являются «политическое состояние мирового сообщества, оперативно-стратегическая обстановка, а также запасы и распределение ресурсов на глобальном уровне». Это подтверждается и заявлением генерального секретаря блока Яапа де Хооп Схеффера перед недавним саммитом НАТО в Риге: «Необходимо обсудить вопрос о том, какую роль Североатлантический альянс сможет сыграть в решении задачи контроля за энергопотоками на глобальном уровне. НАТО - это не Европейский союз, не Международное энергетическое агентство, но эта организация может внести свой вклад в решение ряда проблем. Тем более, что обеспечение «свободного энергетического снабжения» всегда было одним из ее приоритетов...». Другими словами, перед НАТО стоит задача закрепиться в регионах существующих и перспективных месторождений энергоресурсов и путей их транспортировки.
В течение ближайших 10-15 лет руководство Североатлантического блока намерено проводить курс на трансформацию альянса, но не ту, на которую мы рассчитываем уже много лет, т. е. по крайней мере на превращение НАТО из военно-политической в политико-военную организацию.
Задуманная в НАТО трансформация в среднесрочной перспективе должна усилить силовую составляющую альянса и позволить блоку проводить одновременно несколько основных и несколько меньших по масштабу операций как на периферии (на флангах) альянса, так и на стратегическом удалении. В связи с этим НАТО потребуется достаточно большое количество полностью готовых к развертыванию мобильных сухопутных частей, а также морской и воздушной компоненты.
Частные вопросы коалиционного военного строительства, включая особенности применения вооруженных сил стран - членов альянса, находят отражение и в других не менее важных коалиционных документах, в том числе в отработанных, согласованных и утвержденных национальными представителями различных системах союзных уставов, наставлений, инструкций и т. д.
Таким образом, есть основание констатировать факт наличия сложившейся западной школы разработки военно-доктринальных, во многом (концептуально) схожих с отечественными, положений, рассредоточенных в силу традиций и отлаженного механизма принятия военно-политических и бюджетных решений через систему «планирование - программирование -разработка - исполнение бюджета» среди целого ряда документов.
