К вопросу о сущности обмана противника
Военная мысль № 7/2007, стр. 72-80
К вопросу о сущности обмана противника
Полковник в запасе В. И. ОРЛЯНСКИЙ,
доктор военных наук
РЕДКАЯ по глубине проникновения в суть дела статья В.Н. Каран-кевича «Как научиться обманывать противника», наверное, никого не оставила равнодушным. По ее содержанию, стилю рассуждений и порядку изложения материала видно, что все, высказанное автором, является действительно наболевшим, стоящим того, чтобы в очередной раз поднять на страницах журнала «Военная Мысль» этот вопрос и, возможно, не просто активизировать дискуссию, а придать ей большую целенаправленность, обеспечить в конечном счете результативность работы по организации обмана противника в операции (бою). С учетом важности затронутых вопросов для подготовки военных кадров представляется целесообразным, не претендуя на истину в последней инстанции, высказать свое мнение по некоторым из них.
Прежде всего, коснемся ссылок на древние источники. При проведении научных исследований и на практике нередко обращаются к работам известных военных теоретиков прошлого или высказываниям выдающихся военачальников с тем, чтобы использовать их в качестве аргументов для обоснования того или иного вопроса. Конечно же это правильно. Однако нельзя не учитывать и того, что в военном деле, как и в любом другом, нет ничего неизменного и доведенного до полного совершенства, являющегося непререкаемой абсолютной истиной, ибо в этом случае развитие военной науки просто остановилось бы. В этой связи апеллирование к учению Сунь-Цзы не всегда оказывается вполне удачным, особенно когда его утверждения без какой бы то ни было трансформации и адаптации к современному понятийному аппарату пытаются представить в качестве основы для развития того или иного теоретического положения.
В частности, далеко не все приведенные в статье В.Н. Каранкеви-ча постулаты Сунь-Цзы имеют прямое отношение к обману противника. Например, без дополнительных пояснений не может быть соотнесено непосредственно с обманом противника такое его высказывание, как «заманивай выгодой». Ведь если выгода является не ложной, то ее следует понимать, прежде всего, как подкуп (посулы, обещания) кого-нибудь в составе войск противника (представителя командования или рядового состава), способного выполнить ради личной выгоды какое-то задание.
Бывали случаи, когда за деньги некоторые представители противоположной стороны предавали своих сослуживцев и способствовали успеху чужих войск. Так было в прошлом, так происходит и сегодня, например в Ираке и Афганистане. В боевой обстановке выгода, предоставляемая в качестве некой обменной карты, может заключаться и в отказе (на договорных основаниях) одной стороны противодействовать другой при занятии какого-то положения на местности, в приостановлении или переносе времени начала активных действий и т. п. Тем не менее подкуп, обещания, соблюдаемые договоренности не могут, на наш взгляд, трактоваться как приемы (способы) обмана противника.
Другое дело, если обещанная выгода не предоставляется. Тогда она может быть как-то связана с обманом, но только как невыполнение данного обещания, а никак не способ введения противника в заблуждение в отношении планов применения своих войск или их положения.
Некоторые другие высказывания военного теоретика древности («приведи в расстройство», «если его силы свежи, утоми его», «нападай, когда он не готов» и др.) также, на наш взгляд, не относятся к известным способам обмана, а если и могут быть взаимосвязаны с ними, то весьма и весьма опосредованно. Поэтому если все приведенные постулаты Сунь-Цзы принять в современных условиях за основу для развития теории обмана, то о нем в конечном счете сложится превратное представление. При совершенствовании военного искусства, в том числе и в области обмана противника, необходимо исходить из достигнутого уровня развития понятийного аппарата, с учетом которого должны трансформироваться и важные высказывания ученых и военачальников всех времен.
Каково же соотношение понятий «оперативная (тактическая) маскировка» и «обман противника»? Чтобы разобраться, представляет ли обман противника «гораздо более широкое понятие, чем оперативная маскировка», нужно сравнить цели их проведения и проанализировать каждое из этих понятий.
В соответствии с толковыми словарями русского языка обман означает заблуждение. Обмануть значит ввести в заблуждение или, если быть более точным, ввести в заблуждение умышленно. Отсюда следует, что непосредственная цель обмана - достичь того, чтобы у противника в результате наших умышленных действий вместо реального представления о чем-нибудь сложилось ложное (ошибочное) мнение. Умышленные (преднамеренные) действия и меры, направленные на создание у противника такого ошибочного мнения, считаются обманными. Их осуществление и представляет собой сущность обмана как процесса.
Что касается оперативной маскировки, то совсем недавно в нее включали скрытие и введение в заблуждение (обман) противника. Однако в современных руководящих документах оперативная маскировка трактуется только как обман противника, больше в нее не включается ничего. При такой трактовке цель и сущность оперативной маскировки не выходят за рамки цели и сущности обмана, т. е. полностью совпадают с ними. Осуществить оперативную маскировку или обмануть противника означает одно - выполнить комплекс обманных действий и мер с целью создания у него ложного представления о чем-то.
В этой связи некорректно, на наш взгляд, говорить о том, что «оперативная маскировка является... составной частью обмана» или что она «помогает скрыть от противника истинную суть обмана». Эти понятия в соответствии с положениями руководящих документов просто дублируют, а не «скрывают» друг друга и не соотносятся как частное и общее.
Есть ли основа для сомнений? Несет ли в себе понятие «оперативная маскировка» какой-либо другой, кроме обмана, смысл? Для ответа на эти вопросы нужно аналогично исследовать действия войск, представляемые в упомянутой работе как «своего рода обман», «несущие в себе элементы обмана», т. е. как обманные действия.
Проанализируем взаимосвязь маневра, ударов и других действий войск с обманом противника. Сущность маневра (в том числе скрытного) заключается в передвижении с целью нанесения удара по противнику. Его цели могут быть и другие - сосредоточение в новом районе, выход на указанный рубеж и т. п. Сравнение целей и сущности маневра и обмана показывает, что они ни в коей мере не совпадают.
Говоря о скрытном маневре, надо понимать, что не сам маневр является скрытным (обладает свойствами скрытности), а что одновременно с его проведением осуществляются (предпринимаются) какие-то обманные действия и меры, обеспечивающие скрытность, т. е. делающие информацию о нем недоступной для противника и позволяющие ввести его в заблуждение. К ним прежде всего относится использование маскирующих свойств местности или табельных средств. Одновременно с мероприятиями по обеспечению скрытности осуществляются, как правило, дезинформация, имитация и демонстративные действия, также способствующие обману противника. Отсюда следует, что обман и маневр - действия хотя и взаимосвязанные, но разные, и их отождествление по меньшей мере некорректно.
Целями нанесения ударов, в том числе и с недоступного направления, являются рассечение, окружение группировки противника и в конечном счете нанесение ей ущерба, вплоть до полного разгрома. Поэтому нельзя, на наш взгляд, считать соответствующим истине утверждение о том, что в нанесении удара с направления, считающегося недоступным, заключается суть обмана. Ведь на самом деле суть (сущность) удара - это не осуществление обманных действий, а нечто другое. В зависимости от долевого участия привлекаемых воинских формирований видов (родов) войск удары с определенной степенью условности разделяют на удары войсками и удары оружием, единая суть которых заключается в применении средств огневого и иного воздействия на противника, но никак не в его обмане.
Другое дело, что действия войск по нанесению ударов и по введению противника в заблуждение тесно связаны между собой, поскольку обман всегда является средством обеспечивающим, способствующим тому, чтобы удары оказывались внезапными (неожиданными) для противника и, следовательно, максимально эффективными.
В связи с вышеизложенным следует отметить, что существуют различные пути достижения внезапности. Давно, например, известны такие способы, как нанесение ударов там и тогда, где и когда противник их не ожидает. Они обманом не являются, поскольку реализуются за счет использования труднопроходимой местности, проведения активных действий в наиболее неожиданное (непредполагаемое, нежелательное, неудобное) для противника время (ночью, в выходные, праздничные дни) или, например, при полной неготовности войск неприятеля к действиям и др. В подобных случаях внезапность достигается не путем обмана противника, а вследствие неправильной оценки им обстановки в целом или отдельных ее элементов (местности, состояния противоборствующей группировки войск и др.), когда причиной его ошибочных решений является кажущаяся невозможность или нецелесообразность тех или иных действий.
Так, немецкий генерал Э. Роммель, назначенный Гитлером на должность командира африканского корпуса, вопреки указаниям верховного командования сухопутных войск (ОКХ), не дожидаясь прибытия усиления, относительно небольшой частью уже понесших значительные потери войск, преимущественно итальянских, нанес внезапный удар по противнику. ОКХ не считало возможным вести наступательные действия, так как полноценная группировка войск не была еще создана. Так же считали и англичане, за что и поплатились. Немецкий военачальник оценил обстановку иначе и с учетом состояния войск противника нанес неожиданные и сокрушительные удары по ним, что «ознаменовало собой начало похода Роммеля на Египет».
Есть и такие пути достижения внезапности, как применение неизвестного доныне оружия, новых способов действий войск или их нешаблонного построения, которые позволяют неожиданно воздействовать на противника. И наконец, существует еще один путь - обман! Особенность современной ситуации заключается в том, что достигать внезапности изложенными выше способами стало практически невозможно, если одновременно с ними не предпринимать меры по обману противника.
Нешаблонные действия и построения войск, нередко осуществляемые в операции (поражение противника в огневом или оперативном мешке, применение кочующих средств ПВО, устройство засад и др.) позволяют достигать внезапности главным образом за счет дополняющих их мер по обману. Подобные действия тесно связаны с мерами по обману противника, однако это вовсе не означает, что их можно отождествлять.
Что касается, например, поражения противника в огневом мешке, то это способ не обмана, а сосредоточения огневых усилий. А вот для того чтобы втянуть противника в огневой мешок, необходимо осуществить целый комплекс мер по его обману, таких, как имитация, дезинформация, противодействие разведке противника (скрытие), демонстративные действия, а также определенные оперативные (тактические) действия войск (отход, минирование, сосредоточение огня, радиоэлектронное поражение и др.). В совокупности все эти меры вынуждают противника предпринимать нерациональные действия или способствуют принятию им ошибочных решений, которые приводят к тому, что он осуществляет движение в выгодном для обороняющегося направлении и в определенный момент оказывается в огневом мешке.
Считать способом обмана нетрадиционное построение боевого порядка также, на наш взгляд, неправомерно. Боевой порядок, как и оперативное построение войск, создается не для обмана противника, а чтобы обеспечить максимальную эффективность применения сил и средств и успешное выполнение поставленной задачи. Характерно, что эти цели могут быть достигнуты только при тщательном скрытии боевого порядка, т. е. исключении доступа противника к информации о расположении его элементов. В противном случае по ним будут немедленно нанесены удары на поражение, а их вскрытие позволит противнику распознать замысел командования.
Нешаблонность боевого порядка свидетельствует о многообразии способов обмана, которые могут реализовываться в том числе и путем демонстративного (как правило, рассчитанного на обнаружение противником) расположения его элементов, если, конечно, это допустимо в сложившейся обстановке. Расположение элементов боевого порядка не так, как предписано правилами, представляет собой не что иное, как вариант демонстративных действий. В этом случае не сам нешаблонный боевой порядок включает в себе обман, а его демонстрация (показ), которая позволяет рассчитывать на введение противника в заблуждение. Например, показное (демонстративное) размещение второго эшелона на ложном направлении удара позволяет ввести противника в заблуждение в отношении замысла операции и достичь внезапности вводом его в сражение на другом направлении.
Таким образом, нетрадиционный боевой порядок, оригинальные удары и маневр имеют вполне определенные цели и содержание, отличающиеся от целей и содержания обманных действий. Несмотря на тесную связь с мерами по введению противника в заблуждение, сами по себе подобные неординарные действия не содержат элементы обмана и ни в коей мере не могут, на наш взгляд, отождествляться с ним или подменять его. Это разные явления боевой действительности, поэтому ошибочно вместо раскрытия сущности каждого из них и поиска взаимосвязей между ними просто считать их обманом.
Вопрос о мерах (идее) обмана, определяемых в замысле операции, требует особого рассмотрения. То, что он получил отражение в руководящих документах, является важным шагом вперед в развитии теории и практики военного искусства. Вместе с тем идея обмана противника, включаемая в замысел операции, является, безусловно, только одним из путей достижения внезапности действий. Наряду с ним существуют и другие пути, о которых говорилось выше. Они также должны отражаться в замысле операции, претендующем на оригинальность и направленном на то, чтобы «переиграть» противника и успешно выполнить поставленную задачу.
В связи с этим, соглашаясь с рядом справедливых замечаний В.Н. Каранкевича (о том, что меры по обману должны доводиться до того же круга лиц, что и весь замысел операции, в части, их касающейся, что обман противника не должен ограничиваться только пассивными мерами по скрытию и др.), представляется необходимым высказать уточнения по некоторым важным, но недостаточно четко сформулированным выводам.
Во-первых, весь замысел операции в целом и каждый его пункт в отдельности не могут «содержать в себе элементы обмана», они должны быть оригинальными, нешаблонными и направленными на достижение внезапности действий не за счет обмана, а потому, что из-за кажущейся их нецелесообразности или невозможности реализации противник, недооценив сложившуюся обстановку, с большой вероятностью примет ошибочное решение.
Однако только нешаблонными действиями (по нанесению ударов, осуществлению маневра, взаимодействию, решению задач по видам обеспечения) невозможно достичь внезапности, если одновременно не принимать меры по обману противника. Поэтому реализация принципа внезапности (как и ряда других принципов военного искусства) находится в существенной зависимости от основного пути ее достижения - обмана противника! Меры по обману являются непременным условием, обеспечивающим достижение внезапности за счет скрытия замысла и навязывания противнику ложного представления о нем. Они определяются отдельно, но в тесной взаимосвязи с действиями, направленными в конечном счете на поражение противника.
Во-вторых, представляется очень ущербным замысел, предполагающий реализацию всего лишь одной идеи обмана на протяжении всех этапов подготовки и ведения операции. Поэтому вывод о том, что в замысле вместо основной идеи необходимо определять «цели, способы и основные мероприятия по обману противника», является объективным и не вызывающим в целом сомнения. Однако он требует пояснения.
Дело в том, что все перечисленное по сути представляет собой не что иное, как замысел обмана противника. В связи с этим следует обратить внимание на то, что в руководящих документах при организации оперативной маскировки требуется определять/ее замысел. Но, поскольку оперативная маскировка является дублирующим понятием обмана противника, предложение, изложенное в исследуемой публикации, уже реализовано в руководящих документах, правда, в несколько ином, не самом рациональном виде. Поэтому важно прежде всего уточнить, где и когда определять замысел обмана противника: при его организации или при принятии решения на операцию. Вряд ли здесь может быть два мнения. Замысел обмана противника, вне всякого сомнения, должен определяться еще при принятии решения, ибо оно должно быть оригинальным, обеспечивающим внезапность действий, пути достижения которой невозможно реализовать в полной мере без обмана противника.
Однако если замысел обмана определять в замысле операции, что соответствует уже предложенному варианту, то возникает редакционная некорректность (замысел в замысле). Если же замысел обмана определять отдельно от остальной части замысла операции, то возникает другая неувязка - наличие двух замыслов в одном решении.
Выход из этой ситуации можно найти, используя слово «способ», означающее действие или систему действий, применяемых при осуществлении чего-нибудь. Дело в том, что замысел любой операции имеет две составляющие: первая - система действий и мер, направленных на поражение противника; вторая - аналогичная система, только направленная на введение его в заблуждение (обман). С учетом этого замысел операции (как план действий, намерение) должен, на наш взгляд, включать способ поражения противника и способ его обмана.
Под способом поражения в этом случае необходимо понимать систему действий и мер по комплексному применению разных видов оружия, а также маневр и другие действия, направленные на разгром противника или отражение его наступления.
Способ обмана следует трактовать как систему действий и мер, включающих имитацию, дезинформацию, противодействие разведке противника и демонстративные действия. Вполне понятно, что оба способа в замысле операции излагаются обобщенно, кратко и развиваются в полной мере в других пунктах решения командира.
Предложение о необходимости проведения информационной (обманной) операции как формы осуществления мер по обману противника представляется правильным и своевременным, оно требует внимания и более глубокого обоснования. Возможность и целесообразность реализации такой формы обусловлена существенным усложнением системы действий и мер, направленных на обман противника в операции в интересах достижения внезапности действий.
Однако важно иметь в виду, что информационные операции могут проводиться и в других видах борьбы. При этом их цели, сущность и содержание, вероятно, будут несопоставимы с более ограниченными целями, сущностью и содержанием информационной операции, проводимой в рамках обмана противника в войсковой операции.
Что касается операций как формы реализации системы мер, например по воздействию на психику людей, то они не являются информационными, поскольку в них наряду с информационным применяются и другие виды воздействия. Это, скорее, психологические операции, в которых обман может иметь ограниченное применение и узко направленные цели, заключающиеся, в частности, в преувеличении опасности и дезорганизации таким путем живой силы противника.
В связи с вышеизложенным следует отметить, что в современных условиях становится все сложнее проводить исследования, достигать научных результатов и реализовывать их на практике из-за усиления влияния на развитие военной науки двух внешне противоположных явлений: дифференциации и интеграции процессов. Дифференциация процессов сочетается со все более усиливающейся их интеграцией, и наоборот. В этих условиях сильнее проявляется субъективный фактор, нередко оказывающий разрушительное воздействие.
Субъективизм, в свою очередь, порождает сильную инертность процесса развития военной науки и, в частности, ее понятийного аппарата. Одним из примеров может служить «осмысление» на официальном уровне понятия «военная хитрость», также ошибочно связывавшегося с обманом противника. Грустно осознавать, что на это потребовалось более 15 лет. За этот период целое поколение учащихся не только прошло полный курс обучения в средней школе, но и успело окончить высшие учебные заведения.
Не меньше времени, вероятно, потребуется для того, чтобы уточнить отношение к понятию «оперативная маскировка», абстрактный смысл которого очевиден. На отдельные, хотя и важные уточнения, потребовалось неоправданно много времени, но при этом до сих пор остались неустраненными главное и другие противоречия. Первое состоит в том, что понятие «оперативная маскировка» не соответствует сущности явления. Однако решение по устранению этого противоречия принять не просто из-за силы привычки, устоявшегося субъективного представления, создающего необычайно прочную психологическую преграду.
Особого внимания заслуживает и другое противоречие, заключающееся в необъективной трактовке скрытия как способа обмана. Дело в том, что смысл слова «скрытие» заключается в исключении возможности получения противником важной информации, поскольку в противном случае он будет иметь существенные преимущества. Скрыть любой материальный или виртуальный объект означает скрыть информацию о нем. В вооруженной борьбе скрытие информации - явление значительно более емкое и специфическое, чем в обыденной жизни.
Это обусловлено тем, что в боевой обстановке командование противника получает информацию о наших войсках главным образом от своих разведывательных органов, при неэффективной работе или выводе из строя которых оно утрачивает эту возможность. Поэтому только комплексное, с применением различных средств, способов и приемов противодействие разведке противника позволяет достичь главной цели - исключить доступ к важной информации, способствуя тем самым введению его в заблуждение.
Достижение этой цели обеспечивается не только скрытием информации путем сохранения военной тайны или осуществления мероприятий по маскировке, но и принципиально иными, более активными мерами, в частности физическим воздействием на органы разведки противника, на защиту носителей секретной информации, что особенно важно в условиях информатизации всех направлений общественной жизни, включая военное дело. В этой связи совокупность мер по противодействию разведке противника правильнее считать способом обмана, а целью его реализации - скрытие информации.
Очевидно, что сила привычки, а порой и нежелание вникать в суть дела затрудняют развитие на объективных основах понятийного аппарата, а также соответствующих важных положений теории. Какие только контраргументы не приводятся против включения в замысел мер по обману противника. Говорят, например, о том, что эти меры нельзя определять в замысле операции или что их нельзя ни до кого доводить, так как смысл обмана при этом теряется, и о прочих замысловатых причинах. Однако никто ведь не сомневается в том, что замысел операции в целом является самым большим секретом, поскольку в случае его вскрытия противник получает исключительно выгодные условия в ходе вооруженного противоборства. Тем не менее вопрос о недопустимости доведения до подчиненных замысла операции почему-то не ставится. Где же логика?
Для хотя бы какого-то обоснования предпринимались и предпринимаются различные приемы, на самом деле оказывающиеся просто уловками или проявлением недопонимания сути вопросов. Так, для доказательства значимости оперативной маскировки как самостоятельного понятия и явления создавался некий перечень якобы составляющих ее элементов путем отторжения скрытия от единого процесса введения в заблуждение, дополнительного включения в нее мероприятий защиты связи и других компонентов, не имеющих отношения к обману противника.
Возможность подобных манипуляций обусловлена также отсутствием объективного определения собственно понятия «оперативная маскировка». Поскольку данное явление не имеет четких характеристик, в него можно включать любое субъективное дополнение, что нередко и делалось в зависимости от властного уровня субъекта, принимавшего решение. Из-за этого комплекс мер по обману противника получил условное обозначение в виде оперативной маскировки, которое, согласитесь, никак не соответствует сущности данного явления.
Сегодня в понятийный аппарат включаются еще более абстрактные понятия, не имеющие объективно обоснованных определений. Таковым, например, является термин «информационное противоборство», внедрение которого в современной трактовке наносит больше вреда, нежели пользы для подготовки военных кадров и решения других важных задач, связанных с обороноспособностью страны.
Проблема развития понятийного аппарата значительно более глубокая, чем кажется на первый взгляд. Некоторые военные исследователи полагают, что стоит ввести новое понятие и «назначить» ему тот или иной смысл, как все проблемы будут решены сами собой. Однако без проведения глубокого объективного анализа новых явлений, проблемы будут только больше усугубляться, загоняться вглубь и тем самым будет отдаляться то время, когда развитие теории и практики военного искусства станет представлять собой тесно взаимосвязанный процесс, обеспечивающий подготовку военных кадров с учетом того, что действительно необходимо на войне.
В этой связи нельзя не отметить, что уровень профессиональной подготовки военнослужащего зависит от его способности глубоко проникать в сущность явлений, процессов, особенно тех, которые ему необходимо организовывать и осуществлять в соответствии с должностным предназначением. Для военного профессионала очень важно исключить поверхностный подход к оценке явлений, уметь отличать общее от частного, видеть явления в их взаимосвязи.
Считать, что для этого достаточно окончить высшее военно-учебное заведение, получить ученую степень или звание, значит сильно ошибаться. Опыт свидетельствует - явления такой сложности, как обман противника, остаются трудными для осмысления даже весьма подготовленными профессионалами. Этому способствует несовершенство понятийного аппарата, из-за чего многие не видят разницы между понятиями «обман противника», «введение противника в заблуждение», «военная хитрость», «оперативная маскировка». Наглядное подтверждение тому - ряд публикаций, в которых, например, способы введения противника в заблуждение и его обмана представляются уважаемыми авторами в виде разных явлений, что, конечно же, не соответствует истине. «Военная хитрость» продолжает трактоваться как принцип военного искусства, в то время как в новой Военной Энциклопедии она трактуется совершенно иначе, а внезапность действий почему-то уравнена с отдельными путями ее достижения. Все это представляется тиражированием изложенных выше ошибок, исправление которых считается неактуальным.
Что же касается понятий «обман противника» и «оперативная маскировка», то они являются несопоставимыми по своей объективной сути, так как первое (в силу наличия его точного определения) является корректным, соответствующим сущности явления, а второе собственного смысла (определения) не имеет, является условным и может отражать любое самое абстрактное содержание. Наличие такого термина в понятийном аппарате не только излишне, но и вредно.
В заключение следует еще раз подчеркнуть важность и актуальность поднятой темы, при развитии которой могут быть четко определены существующие противоречия и найдены эффективные пути их разрешения.
Военная Мысль. 2006. № 9. С. 44-58.
Далее по тексту - в операции.
Далее по тексту - оперативная маскировка.
Военная Мысль. 2006. № 9. С. 45.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Госиздат, 1955. С. 548; Словарь русского языка. Т. 2. М: Русский язык, 1982. С. 544; Т. 4. 1984. С. 599.
Боевой устав по подготовке и ведению общевойскового боя. Ч. 2. Батальон, рота. М.: Воениздат, 2004. С. 521.
Военная Мысль. ,2006. № 9. С. 46.
Там же.
Ожегов СИ. Толковый словарь русского языка. М.: «АЗЪ» Ltd, С. 349.
Военная Мысль. 2006. № 9. С. 46.
Эль-Аламейн. М.: Издательство «Астрель», 2003. С. 57.
Военная Мысль. 2006. № 9. С. 45.
Военная Мысль. 2006» № 6. С. 49.
Там же. С. 48.
Военная Мысль. 2006. № 9. С. 48.
Там же.
Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.:«АЗЪ» Ltd, 1992. С. 955.
Военная Мысль: 2006. № 9. С. 55.
Системный анализ в логистике: Учебник. М.: Издательство «Экзамен», 2004. С. 21.
Военная Мысль. 2005. № 7. С. 30.
Военная Мысль. 2006. № 9. С. 2.
Боевой устав по подготовке и ведению общевойскового боя. Ч. 2. Батальон, рота. С. 17.
Военная Энциклопедия. М.: Воениздат, 2004. Т. 8. С. 329-330.
Боевой устав по подготовке и ведению общевойскового боя. Ч. 2. Батальон, рота. С. 17.
