ЛОВУШКА ДЛЯ МАРШАЛА
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 40
ЛОВУШКА ДЛЯ МАРШАЛА
Ярослав ЯСТРЕБОВ
МОГ ЛИ МИНИСТР ОБОРОНЫ ДМИТРИЙ ЯЗОВ СТАТЬ "РУССКИМ ПИНОЧЕТОМ"?
Судьба Маршала Советского Союза Дмитрия Тимофеевича Язова по-своему трагична. Заняв пост министра обороны сверхдержавы в момент, когда генсек М. Горбачев громил высшее военное руководство, он честно выполнял приказы вождя, хотя многое было ему не по душе. А в критические дни августа 1991 г. оказался в составе ГКЧП: его создание поддержало политбюро ЦК КПСС, да и сам маршал был категорически против распада СССР. Однако "мятежником" он не был.
Маршалам есть что вспомнить (в 1987 г. вместо Сергея Соколова министром обороны назначили Дмитрия Язова - на снимке справа).
Фото Леонида ЯКУТИНА
В его книге "Удары судьбы" приводятся убедительные доказательства того, что каких-то "путчистских" действий он, по сути дела, не предпринимал и уж, во всяком случае, лично против президента Советского Союза не выступал. Речь шла только о присутствии министра обороны в ГКЧП, объединившем высшее советское руководство, за исключением разве что Горбачева. В соответствии с этим Минобороны выполняло решения ГКЧП по своей части, которых, впрочем, кроме введения ЧП и ввода войск в Москву, замечено не было.
После капитуляции ГКЧП старого маршала, конечно, следовало отправить в отставку, так как он оказался в противоречии с главой государства, пусть и не по своей вине. Но Михаил Горбачев с Борисом Ельциным отправили его в тюрьму! Получается, его вновь использовали: для подкрепления мифа о "великом и ужасном путче" требовался свой, "русский Пиночет".
Но уж кто-кто, а маршал Язов на эту роль подходил менее всего. Об этом говорит и вся его биография. Она интересно изложена самим бывшим министром обороны в его книге "Удары судьбы". В данном же случае стоит рассмотреть не его жизненный путь в хронологическом порядке, а некоторые эпизоды его службы на посту главы советского военного ведомства в контексте событий того времени. Это представляет интерес для понимания личности, олицетворявшей собой Советскую Армию в последний период ее существования.
"СЕССНА" НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ
28 мая 1987 г. на Красной площади приземлился спортивный самолет "Сессна", перелетевший из Финляндии. Его пилотировал молодой немец по фамилии Руст. А 29 мая из Берлина на правительственном авиалайнере прилетел Горбачев. Уже в аэропорту он устроил разнос встречавшим его соратникам, а на следующий день состоялось заседание Политбюро.
Стоит прочесть "аналитическую записку", которую сразу же подготовил помощник генсека по международным вопросам А. Черняев. Там идут обвинения армии во всех смертных грехах, начиная от Афганистана и кончая... встречами пограничников в парке Горького! Вывод: все плохо, нужна военная реформа, министра - в отставку. И интересный совет: "...Министром обороны должен стать генерал нового типа. И не обязательно он должен входить в ПБ. Пусть непременно присутствует на заседаниях, чтобы знал политику, но в формулировании политики можно обойтись и без него" (А. Черняев, "Шесть лет с Горбачевым").
Разумеется, министра обороны Маршала Советского Союза Сергея Соколова сняли, десятки генералов и офицеров отдали под суд (по словам самого Михаила Сергеевича, приведенным в книге "Шесть лет с Горбачевым", "мы 150 генералов и офицеров отдали под суд..."). При этом, конечно, раздавались вопли о том, что "опозорили страну, опозорили народ", "стыдно!" и т. п. Короче говоря, буря гнева. Но вот что интересно. Сам же Черняев, насколько можно понять, выражая общее мнение горбачевской команды, пишет: "Все происшедшее с Рустом несло в себе, однако, симптомы больших перемен в нашей политике и нашем обществе. С одной стороны, военные, которые "вели" Руста от границы до Москвы, были, несомненно, под давлением "эффекта корейского самолета". И то, что его не сбили, означало, что мы уже начали выбираться из закомплексованности холодной войной и чувства осажденной крепости, становились нормальнее, человечнее".
Похоже, Горбачев и его люди поняли всю политическую выгоду от этого инцидента еще в Берлине. Действительно, с политической точки зрения сбивать Руста было бы просто глупо. Иное дело, что его не принудили к посадке, и военные должны были в какой-то мере отвечать. Однако вопли Горбачева ("Опозорили!") в отношении генералов и отставки с массовыми судами - все это было в духе даже не Хрущева, а Сталина. Но выплеск эмоций и т. п. нужен был как раз для разгрома высшего командования Вооруженных Сил СССР, для дискредитации и терроризирования военных. Горбачев и сам признался в этом накануне все того же "исторического" заседания Политбюро в разговоре с помощником, заявив, что "пусть все у нас и на Западе знают, где власть. Она - в политическом руководстве, в Политбюро. Теперь умолкнут кликуши насчет того, что военные в оппозиции Горбачеву, что они вот-вот его скинут, что он на них все время только и оглядывается".
Высшее командование было деморализовано показательным разгромом, устроенным Горбачевым. Это сказалось на скорости подготовки переговорных документов для работы с американцами по проблеме разоружения. Так, 28 февраля 1987 г. Москва (то есть Горбачев) выдвигает идею о сокращении РСД, а 23 апреля 1987 г. на возобновившихся переговорах о разоружении в Женеве советская сторона предлагает ликвидировать РСД в Европе. После армейской "чистки" работа по подготовке договора закипела прямо-таки в бешеном темпе. И уже 7 декабря 1987 г. Договор о РСМД СССР и США подписали, включив туда по милости Горбачева и печально знаменитую ракету "Ока", которая при дальности полета менее 500 км под действие договора вообще не подпадала!
При этом бросается в глаза специфическая "демократичность" генсека: если кто-то под влиянием перестройки начинал вести себя иначе, чем требовала жесткая командная система, то это как раз использовалось для разгрома кадров - партийных, хозяйственных, военных. Такая вот "перестроечная ловушка" - выживали те, кто со счастливыми глазами поддакивал вождю и не более. На Западе, надо думать, от души смеялись, наблюдая эту "демократию в действии".
Итак, министром обороны "нового типа" стал Дмитрий Тимофеевич Язов. Горбачев и его окружение выбрали именно такого министра, какой им был нужен. Помимо прочего, Язов на посту министра обороны оказался просто незаменим для запугивания демократов в СССР и западной публики угрозой милитаризма. Он, как представляется, в полном смысле слова был безответен и отдувался за все "ляпы" (если не умышленные провокации) кремлевских реформаторов, шла ли речь о Тбилиси, Вильнюсе и прочем. К примеру, А. Собчак в книге "Хождение во власть" приводит выписки из стенографической записи выступления Язова перед комиссией Верховного Совета СССР в 1989 г. по поводу событий в Тбилиси. Из текста видно, что министр обороны готов нести ответственность и оправдывается, проявляя неуверенность, в то время как депутаты демократического лагеря, тот же Собчак, используют эту ситуацию не для выяснения истины, а для политической атаки на Вооруженные Силы. Министр обороны совершенно не учитывает политического аспекта всей этой истории.
Кстати, в упоминаемой книге Черняева (при том что на ее страницах постоянно идет речь о вопросах мировой политики, переговорах с американцами по проблемам разоружения) министр обороны Язов упоминается на удивление редко. Совершенно очевидно, что при том или ином разговоре, событии он должен присутствовать уже в силу своего статуса. Но случается, что начальника Генштаба маршала Ахромеева автор упоминает, а министра словно не замечает даже в канун вывода наших войск из ГДР. Вот к примеру: "Еще в конце января Горбачев провел "узкое" совещание по "германскому вопросу" (у себя в кабинете ЦК). Вызвал Яковлева, Шахназарова и меня из Волынского. Явившись, застали у него Рыжкова, Шеварднадзе, Крючкова, Ахромеева, Фалина и зам. зав. Международным отделом ЦК Р. Федорова".
Почему Язова не пригласили для обсуждения такого важного вопроса? Поручили Ахромееву готовить вывод войск (понятно, что Генштаб этим занимается), но ведь министр обороны должен хотя бы при обсуждении присутствовать! Автор забыл упомянуть? Это при разговоре такой важности, как объединение Германии и возможное вступление ее восточной части в НАТО?!
Нет, судя по всему, собрались именно в "узком кругу". Ведь буквально на следующей странице говорится о другом обсуждении вопроса о Германии, уже на ПБ, где Михаил Сергеевич грозился: "Не пустим Германию в НАТО (так в тексте - Прим. Я.Я.) - и все тут". Пойду, сказал, даже на срыв Венских переговоров и по СНВ, но не допущу этого. Записку, где не было такой жесткой установки, подписали, помимо Шеварднадзе, Яковлев, Язов и Крючков. Но на Политбюро они как в рот воды набрали, кроме Э. А. (А. Черняев, "Шесть лет с Горбачевым").
Кстати, для понимания личности Язова стоит прочесть в его книге главу о поездке в КНДР. Там приводится разговор с северокорейским переводчиком, который заявляет, что в его стране вообще отсутствуют сексуальные преступления по отношению к женскому полу. Не вероятно, но эту фантазию северокорейской пропаганды маршал совершенно искренне преподносит читателю как непререкаемую истину, в сказанное он верит. Глупо было бы говорить, что Северная Корея погрязла в пороке: хорошо известно, что нравы там суровые. Но поверить, что отдельные виды преступности отсутствуют исключительно благодаря высочайшим моральным качествам корейской молодежи, невозможно.
"НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ"
Не приходится сомневаться в том, что маршал Язов является опытным военным руководителем, бывалым солдатом. Тем более сложно предположить столь необыкновенную доверчивость у человека, прожившего большую жизнь. Так что же это? Вероятно, особенность мышления, оставшаяся от советского времени, когда многим приходилось просто зажмуривать глаза и верить в то, что им говорили, во что так хотелось верить. Особенно тем, кто был на самом верху. И вот маршал пересказывает нам басню северокорейского пропагандиста. Да еще призывает читателя верить! Вот так он шел и за Горбачевым, слепо веря всему, о чем так цветисто вещал ставропольский "комбайнер". Так можно верить только в Бога, но не в человека. И уж никак не в Горбачева.
Конечно, Язов видел, что происходит, он обладал огромным объемом информации. Однако, оставаясь солдафоном, полагал, что следует просто честно исполнять приказы руководства - и все будет в порядке. Как это ни покажется странным, диссиденты при всей забавности многих их суждений, были куда лучше осведомлены о перспективах СССР - они знали, что государство может разрушиться, и очень на это надеялись.
Между тем Горбачев и его команда действовали осознанно в интересах сохранения своей власти. После Рейкьявика генсек понял: никакими военными уступками американцев не проймешь. Вашингтон постоянно сигнализировал, что ждет уступок политического характера. И генеральный секретарь ЦК КПСС, понимая, что ему срочно требуется внешнеполитический успех, быстро стал эволюционировать в нужном направлении. Показательным в этом отношении было принятие решения о возвращении из Нижнего Новгорода в Москву академика Сахарова. Американцы выставляли одним из условий своего согласия на встречу в Рейкьявике предоставление Кремлем права выезда из СССР группе диссидентов, включая академика Сахарова. Но Горбачев под каким-то предлогом отпустить Сахарова отказался. Зато после Рейкьявика без всяких условий со стороны американцев он принимает решение разрешить опальному академику возвращение в столицу. В конце 1986 г. тот вернулся в Москву.
Затем был знаменитый январский пленум ЦК КПСС, провозгласивший политику демократизации. Это было провозглашение нового политического и идеологического курса. Этот курс с каждым годом все более ориентировался на взгляды Сахарова. В конце концов Горбачев стал говорить не просто о "новом мышлении", но и об утверждении "нового мирового порядка".
Какие же идеи развивал академик-диссидент? Физик он, наверное, был великий, но в социально-политических вопросах придерживался идей, мягко говоря, странных. Мечтал о "мировом правительстве", о господствующей роли технократов, которые бы построили жизнь человечества на "рациональных началах" и тому подобных сказочных вещах. Вот, к примеру, что рассказывает в книге "Хождение во власть" Собчак о сахаровском проекте Конституции: "Другая идея Сахарова, которая, на мой взгляд, должна получить отражение буквально во всех конституциях, - это идея приоритета "глобальных целей выживания человечества перед любыми региональными, государственными, национальными, классовыми, партийными, групповыми и личными интересами".
Между прочим, покойный Собчак не уставал напоминать, что он юрист и мыслит соответственно в правовых категориях, хотя его пиетет перед безумной идеей отказа от государственного суверенитета в пользу "глобальных целей выживания человечества", которые будет определять неизвестно кто и неизвестно с какими замыслами, свидетельствует о чем-то совершенно ином. Но, по сути дела, в подобном духе рассуждал тогда и Горбачев, выдвигая свое "новое мышление" и призывая к установлению "нового мирового порядка".
Таким образом, маршал Язов и все высшее военное руководство СССР служили лидеру, который постепенно превратился в еще большего глобалиста, чем американцы, и совершенно "розового" пацифиста. Язов остался верен Горбачеву даже в канун ГКЧП. Так, к примеру, советский и американский президенты торопились подписать СНВ-1 летом 1991 г. Подписание состоялось 17 июля в Москве. А буквально накануне, 6 июля, американский посол в Москве Мэтлок передал Горбачеву послание Буша-старшего, где тот предлагал для ускорения согласования будущего договора прислать к нему в Вашингтон 11 июля министра иностранных дел Бессмертных и ставшего к тому времени начальником Генштаба Моисеева "с полномочиями". Горбачев немедленно приказал Бессмертных и Язову приступить к завершению работы над подготовкой к подписанию СНВ-1. Что они, разумеется, и сделали. Черняев так это описывает: "Министры и нач. Генштаба действительно поехали в назначенный день, и все было улажено. В душе я ворчал: зачем эти козыри Моисееву, опять как в мае, пока он не съездил в Вашингтон "на высший уровень", ничего не получается. Хотя именно он и его команда - главные саботажники нормальной работы с американцами по разоружению".
Показательно, что помощник генсека воспринимал как саботажника и политического противника начальника Генштаба, не думая о министре обороны. Между тем поведение руководства Минобороны в работе над переговорными документами может показаться принципиальным. Так, одной из проблем советских переговорщиков было противоречие между экспертами МИД и Минобороны. Первые ориентировались на установку Горбачева и Шеварднадзе "идти на уступки", а вторые, по воспоминаниям нашего разведчика Н. Леонова, явно "придерживались принципа сохранения всего, что было накоплено за предыдущие годы. На них, пожалуй, и лежала главная ответственность за конкретную наполняемость принципа "разумной достаточности". В результате весь переговорный процесс носил малоуправляемый характер".
Ясно, что представители военного ведомства выполняли директиву руководства, своего министра. Директива, как видим, была негибкой и, мягко говоря, примитивной. Как справедливо указывает Н. Леонов, она мешала самой советской стороне выстроить целостную концепцию сокращения Вооруженных Сил СССР. Сокращение было неизбежно, но на переговорах советские представители тянули резину, американцы наседали. Затем окружение Горбачева указывало боссу на саботаж со стороны военных. Тот отдавал приказ Язову, и министр его выполнял - позиция представителей Минобороны подвергалась грубой механической корректировке в сторону уступок, когда ни о какой серьезной проработке и речи не было. В результате и сложилось впечатление, что русские на переговорах упираются-упираются, а затем отказываются даже от того, чего у них и не просили.
СУДЬБА СССР
Следует отметить, что Горбачев до конца демонстрировал свое расположение к Язову. "Летели из Рима в Париж. М.С. позвал к себе в салон Шеварднадзе, Язова, Болдина, меня. Стал хвалить первых трех... Запомнилось про Язова. Вот, мол, легко ли ему сейчас, старому солдату, который всю жизнь отдал армии. А теперь пришлось участвовать в политике, которая несет трудные для армии времена. Но он лояльно и честно выполняет свой долг. Маршал растроганно благодарил. Выпили за него" (А. Черняев, "Шесть лет с Горбачевым").
Язов разделял взгляды Горбачева и, как шутили в советское время, "колебался вместе с линией партии". Так, к примеру, уже в 1990 г. он не был противником рынка, о котором громко заговорил с трибун Горбачев. О переходе к рынку больше всего говорилось и на "дружеском ужине", который Михаил Сергеевич устроил для деятелей, отдыхавших в это время на южном берегу Крыма.
Подумать только! Ужин был 19 августа 1990 года. Ровно за год до путча. "Собрались на одной из госдач, в Мухалатке, километрах в двадцати в сторону Ялты от Фороса. Были Назарбаев, Язов, Медведев, Фролов, Нишанов, Ниязов, Примаков и я. Почти все с женами. Тамадой был, естественно, Примаков. Атмосфера искренности, приязни, симпатии и уважения друг к другу царила весь вечер... А через год, почти день в день, в Форосе я видел старого маршала жалким, проклинающим себя за то, что "пошел на такое дело" (А. Черняев, "Шесть лет с Горбачевым").
Интересно, что хотя Горбачев доверял Язову и ввел его в члены вновь созданного Совета безопасности, однако... правило недопущения министра обороны в политику оставалось в силе. "Примерно через неделю М.С. собрал в "ореховой комнате" помощников, советников и некоторых членов Совета безопасности: Яковлева, Медведева, Примакова, Шахназарова, Игнатенко и, конечно, Болдина. "Тайный совет", - произнес я к неудовольствию М.С." (А. Черняев, "Шесть лет с Горбачевым"). Еще бы не тайный совет (не стоит удивляться отсутствию Шеварднадзе - он к тому моменту подал в отставку), если на шестичасовое обсуждение в узком кругу судьбы СССР (в частности, обсуждался вопрос, отпускать ли Прибалтику из Союза!) приглашены и советники, и помощники, и даже некоторые приближенные из СБ - но ни одного силовика! Это при том, что с Язовым и Крючковым генсек общался "чуть ли не ежедневно", но на такие политические совещания не приглашал! А они молчали. Хотя эти вопросы именно с ними и должны обсуждаться! Не политические лозунги и общие решения должны были проговариваться, а еще и такие вещи, как противодействие вражеской агентуре и сепаратистскому подполью на период "развода", нейтрализация нежелательных политических сил на период кризиса, раздел собственности, положение остающихся там национальных меньшинств...
Но что мы видели? Принималось решение, прямо касающееся вывода войск, а как оно будет выполняться - это пусть потом решают Минобороны и Генштаб! В результате имущество бросалось или разворовывалось. Общесоюзная собственность, вооружение захватывались сепаратистами. Людей бросали на произвол судьбы, агентура "дружественных стран НАТО" наводнила Союз. Все это означает, что Совет безопасности при Горбачеве не работал - у генсека была клика "близких лиц", которые только принимали решения о дальнейшем роспуске Союза, проведении неких реформ, обсуждали судьбу каких-то диссидентов и прочие "глобальные" вопросы.
Хорошо еще, что нашелся ряд командиров, на свой страх и риск после крушения СССР самостоятельно выводивших части, боевые корабли, имущество с той же Украины. В Риге был вообще анекдотический случай - капитан с командой угнали самый большой в мире парусник "Седов" в Россию. Какой бардак творился в решении важнейших проблем при Горбачеве, хорошо показано в книге воспоминаний "Лихолетье" уже упоминавшегося опытнейшего разведчика-аналитика Н. Леонова. Он пишет, что политическое руководство оказалось неготовым к стремительному крушению социализма в странах Восточной Европы. Чего ж удивляться? Чисто горбачевский стиль работы - принятие "политических решений" и ноль практической работы.
Язов же был в общении с подчиненными суров и неприступен. Как пишет в книге "Моя война" генерал Геннадий Трошев, офицеры боялись маршала Д. Язова, его суровость создавала напряженную психологическую обстановку. Сравнивая его с ельцинским министром обороны П. Грачевым, генерал Трошев делает выбор в пользу последнего, мотивируя это его человеческой открытостью и доброжелательностью к подчиненным.
Вообще нужно понимать психологию партийной номенклатуры. Уже накануне крушения СССР, а именно 24 апреля 1991 г., прошел пленум ЦК КПСС. На нем уже открыто и жестко критиковали Горбачева. Тогда он взял слово и попросил об отставке с поста генсека (хотя к тому времени уже являлся президентом СССР). Но члены ЦК тут же ринулись уговаривать его не покидать пост генерального секретаря, а при голосовании из 400 присутствовавших против Горбачева проголосовали только 13 человек при 14 воздержавшихся. То есть общее недовольство не преобразовалось в четкое осмысление существующих проблем и принятие решений по исправлению положения. Все ждали приказов. Тем более ждал их солдат Язов.
Собственно, он выступил только 17 июня 1991 г. на сессии Верховного Совета СССР. На этой сессии председатель правительства Павлов потребовал в связи с тяжелой обстановкой в стране предоставления ему чрезвычайных полномочий. Маршал Язов выступил в его поддержку вместе с Крючковым и Пуго. В своей речи он обрисовал тяжелое положение, которое сложилось в Вооруженных Силах СССР. Это выступление затем ему неоднократно ставилось в вину сторонниками Горбачева и Ельцина, а сама сессия сразу же была воспринята как "подготовка путча". В действительности никаким "путчистом" маршал не был в принципе. Из него никогда бы не получилось "русского Пиночета" по одной простой причине - для выступления против власти требовалось наличие политической воли, а Язов всегда был дисциплинированным исполнителем - и только.
О том, что у него ни о каком сопротивлении существовавшим порядкам, кроме выступления с трибуны на сессии ВС СССР, не было и мысли, свидетельствует такой факт. В конце мая 1991 г. он дает разрешение на проведение под Тулой показательных учений полка десантников для... Бориса Ельцина, который в тот момент баллотировался на учрежденный пост президента России, являясь председателем Верховного Совета РСФСР. Помимо того, что Ельцин заработал славу лидера демократического лагеря, который сторонники сохранения социализма и Союза искренне ненавидели, он еще и вел избирательную кампанию. Проведение учений десантников для него в такой ситуации - прямая поддержка данного кандидата. Речь не о встрече с избирателями, а об организации шоу, которое Ельцин может использовать в своих целях. Но Язов совершенно спокойно дал разрешение. Представляется, что он в силу привычки к субординации не мог этого сделать без консультации с президентом СССР, отношения которого с Ельциным были, мягко говоря, сложными. Следовательно, "добро" дал и Горбачев. На тех учениях, как утверждают и Д. Язов, и А. Коржаков, Б. Ельцин познакомился с командующим ВДВ П. Грачевым, между ними установились приятельские отношения.
Но далее Д. Язов проявил вообще какую-то фантастическую беспечность. Когда 7 августа 1991 г. в КГБ началась проработка возможных действий при введении режима чрезвычайного положения, представителем от Минобороны Язов направил туда... Грачева! Впрочем, все это, как и многое другое, можно вполне списать на его солдафонство, прямолинейность мышления. Ведь если что ему поручалось, он мог это ревностно выполнять с утра и до... упора. Например, будучи командующим войсками Дальневосточного военного округа, почему-то прославился в офицерском кругу как дотошный заборостроитель. Ну очень нравилось ему строить. А в Москве в 30-градусную жару заставлял даже офицеров носить кители и организовывал облавы на тех, кто позволял себе появиться в городе в рубашках. То есть сосредоточивал свой огромный министерский ресурс порою на мелочах в то время, когда великая держава трещала по швам, подрывались сами основы обороноспособности страны. Солдафонство - это еще и боязнь возразить, отстоять свое мнение...
"КОНЧЕНЫЕ ЛЮДИ"
Когда 18 августа 1991 г. члены будущего ГКЧП прилетели к Горбачеву на переговоры, в составе делегации не было Язова, как и Крючкова. Но, узнав, что министр обороны и председатель КГБ все же в числе их сторонников, М.С. просто вышел из себя. Что интересно, помощник М. Горбачева, который вообще-то не жаловал Советскую Армию и советских военных, в тот момент даже высказал предположение: Язов изолирован. По поводу Крючкова у него никаких сомнений не было. Показательно и то, что Язов после ареста покаялся в участии в ГКЧП перед телекамерами. А вот покаянное письмо Крючкова к Горбачеву появилось в российской печати лишь в 2006 г.
Чего, собственно, добивались члены ГКЧП? Они добивались того, о чем и сегодня твердят - сохранения СССР. В августе-сентябре 1991-го должно было состояться подписание нового Союзного договора. Это была бы форма "цивилизованого развода" "республик свободных". Хотя и договор мог стать началом пути к превращению СССР из федерации в конфедерацию. Но этот развод был тем более неизбежен, что ряд республик (в первую очередь - три прибалтийские, Грузия) все же отказывались категорически от его подписания. А позиция Ельцина вообще была неизвестна, имелись очень большие сомнения в том, что он поставит свою подпись.
Поэтому главной своей задачей ГКЧП видел срыв под предлогом введения чрезвычайного положения самой церемонии подписания нового Союзного договора. Только и всего. Ведь, по сути дела, кроме объявления ЧП, формирования ГКЧП и ввода войск в Москву, сделано ровным счетом ничего не было. А войска вводились явно демонстративно, чтобы "пугнуть" руководство союзных республик. К наведению порядка в Москве военные также не имели никакого отношения. Впрочем, порядка тогда в столице СССР вообще никто не наводил. ГКЧП просто ожидал, куда кривая вывезет.
Ельцин, как известно, резко выступил против ГКЧП, и этот комитет высших партийно-государственных руководителей встретился с политическим сопротивлением, к чему вообще не был готов. Это привело "путчистов" не просто в замешательство - состояние столбняка. Им же требовалось сделать ответный ход именно на политическом поле, то есть принять политическое решение. Но кто должен был это сделать? Маршал Язов на такие поступки был не способен, равно как и другие, совершенно не готовые к политической борьбе, которая, прямо скажем, сильно отличается от подковерных интриг. В результате уже в ночь с 20 на 21 августа "мятежники" морально "сломались", утратив волю к победе.
Язов вместе с Крючковым, Баклановым, Плехановым, Лукьяновым и Ивашко 21 августа вылетел в Крым к Горбачеву, чтобы упасть на колени. По воспоминаниям приближенных Михаила Сергеевича, они выглядели как "конченые люди". Понуро дожидались, пока президент СССР их примет. Надеялись, что он их пощадит.
Язов до последнего верил, что по прибытии в Москву они прямо из аэропорта отправятся в Кремль на назначенную им Горбачевым встречу. Какая наивность! Прямо у трапа маршала и других прилетевших вместе с ним представителей ГКЧП арестовали. Затем было длительное предварительное заключение, попытка осудить его за государственные преступления и амнистия.
* * *
Когда-то он сумел спасти эту державу. Вместе с миллионами других героев, одержавших Победу в 1945 г. Но когда потребовалось один на один с судьбой принимать решение, не сумел. В молодости - сумел бы. Однако время его ушло.
