НЕРАЦИОНАЛЬНО СТРОИТЬ ВОЕННУЮ ПОЛИТИКУ НА ОТРИЦАНИИ
«ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР» №18.2006 Г.
НЕРАЦИОНАЛЬНО СТРОИТЬ ВОЕННУЮ ПОЛИТИКУ НА ОТРИЦАНИИ
Николай СОКОВ
ПАТРИОТИЗМ НЕ ИЗМЕРЯЕТСЯ СТРЕМЛЕНИЕМ РАЗВЕРНУТЬ КАК МОЖНО БОЛЬШЕ РАКЕТНЫХ КОМПЛЕКСОВ
С большим интересом прочитал статью профессора Академии военных наук Сергея Брезкуна "Политологи" продолжают штурмовать правительственные кабинеты" (см. "ВПК" №16 за 2006 г.), в которой автор гневно требует "отказать в праве подачи в государственные органы любых: документов и предложений, касающихся обеспечения ядерной стабильности, лицам, активно добивавшимся принятия и ратификации договора СНВ-2".
Не понятно, почему автор внезапно обрушился на договор СНВ-2, который уже не имеет никакого значения, но уж если все же к нему возвращаться, то стоило бы сначала разобраться в истории вопроса.
Дело в том, что решения принимаются в условиях конкретной текущей обстановки и при наличии определенного объема информации. СНВ-2 вырабатывался в 1992 г. и был призван решить совершенно конкретные задачи, которые сегодня уже не имеют смысла. Можно было бы к нему и не возвращаться, но поскольку он снова используется для широковещательных (и очень нервных) политических заявлений: Почему бы нет? Понятно, что нижеизложенное представляет лично мою точку зрения.
Не сомневаюсь, что Сергей Брезкун обвинит меня в предательстве, но все же полагаю, что патриотизм не измеряется стремлением развернуть как можно больше ракетных комплексов. Также не определяется патриотизм и стремлением делать обязательно обратное тому, что предлагают американцы. Вероятно, Брезкун не понял, что в такой ситуации управлять противником еще легче. Собственно, американцы это и делали в течение практически всей холодной войны. Также можно напомнить, что соглашения 1971 и 1973 гг., которые он столь ревностно превозносит в своей статье, подвергались жестокой критике со стороны Министерства обороны СССР, и, надо думать, в то время его нынешние взгляды могли бы быть сочтены чуть ли не предательством. Но это опять же к слову.
СНВ-2 начинался, собственно, осенью 1991 г. В сентябре Дж. Буш, отец нынешнего президента, выступил с крупным заявлением, в котором среди прочих инициатив (часть из которых советская сторона приняла) содержалось и предложение запретить и ликвидировать все МБР с РГЧ ИН (т.е. ракеты наземного базирования с более чем одной боеголовкой) - впоследствии ключевой элемент СНВ-2. Американцы разъясняли, что главной целью этого предложения было обеспечить вывод ядерного оружия с территории Украины, Казахстана и Белоруссии, поскольку, по их наблюдениям, центральные власти могли утерять над ним контроль. Это предложение было отвергнуто: возможность сохранить СССР еще оставалась, а "сдавать" МБР с РГЧ ИН "за здорово живешь" никому из серьезных людей не хотелось. Кстати, американское предложение вызвало весьма оживленную дискуссию, которая на страницы СМИ не просочилась и потому осталась неизвестной, но продолжалась она всю осень 1991 г. Близкие к руководству РФ специалисты - как военные, так и гражданские - настаивали на принятии американского предложения именно по тем соображениям, которые высказывали американцы. Некоторые из этих специалистов в последующие годы публично выступали уже с безукоризненно "патриотических" позиций. И до сих пор выступают.
Американцы возобновили свое предложение сразу после распада СССР, но получили в ответ встречную инициативу, если кто помнит: Б.Н. Ельцин, находясь в январе 1992 г. в США, предложил ликвидировать все баллистические ракеты с РГЧ ИН, включая и ракеты подводных лодок (БРПЛ). Понятно, что для США это было неприемлемо (для нас тоже), но на время давление удалось ослабить. Кстати, насколько мне известно, Ельцин так и не понял, что он на самом деле предложил (инициатива была "подсунута" рядом специалистов из МИД и Минобороны под маркой потрясающей радикальности и государственной мудрости). Конечно, такой маневр мог удасться только в обстановке всеобщего бардака начала 1992 г. Тем не менее отношение к американским предложениям по СНВ-2 начало меняться в марте-апреле 1992 г. Для этого были три взаимосвязанные причины:
- во-первых, сохранить производственную кооперацию не удалось. Было ясно, что НПО "Южное", которое в то время было единственным производителем МБР с РГЧ ИН, не будет производить этих ракет для России. На самом "Южном" желание было, но украинские власти были явно против. Перед Россией встал выбор между развертыванием производства на своей территории и отказом от МБР с РГЧ ИН;
- во-вторых, в то время как Россия постепенно теряла бы свои МБР с РГЧ ИН (порядка половины стратегического арсенала в условиях СНВ-1), США могли бы оставаться в рамках этого договора - 6000 боезарядов, а если считать не по специальным правилам засчета, а по реальным - что-то около 9000. Было ясно, что требуется какой-то договор, чтобы заставить американцев сокращаться;
- в-третьих, создавалось впечатление, что Украина решила стать ядерным государством и взять под свой контроль ядерное оружие, оставшееся на ее территории. Сейчас все украинские специалисты отрицают, что такое намерение существовало. Может быть, но информация о таких намерениях и даже о первых шагах в эту сторону была весьма убедительной. Более того, создавалось впечатление, что США готовы Украину в этом поддержать. Опять-таки сейчас американцы единогласно утверждают, что такое им никогда и в голову не приходило. Может быть, но ряд действий и заявлений американской стороны весной 1992 г. говорили об обратном.
Хочу подчеркнуть еще раз, что решения принимаются на основании наличной информации, а не той, которая становится доступной десятилетие спустя. Лично у меня сомнения остаются до сих пор. С учетом этих соображений на рабочем уровне МИД и Минобороны (в тот момент оно, кажется, считалось Главным командованием СНГ, но это не столь важно) к концу весны 1992 г. были разработаны предложения по СНВ-2. В общих чертах они сводились к следующему:
- 2500 боеголовок для каждой из сторон;
- запрет МБР с РГЧ ИН;
- сокращение путем снижения числа блоков на носителях (т.е. все российские МБР с РГЧ ИН становились моноблоками путем снятия всех блоков кроме одного);
- признание РФ единственным ядерным государством на территории бывшего СССР.
Был и ряд других элементов, которые теперь представляют чисто исторический интерес. Фигурировали и вопросы ПРО, но не сильно, поскольку США в то время уже сворачивали рейгановскую программу СОИ. В основе этих предложений лежала уверенность Минобороны в том, что будет возможно достаточно быстро нарастить количество "Тополей" и в дальнейшем "Тополей-М" до уровня, который вместе с сохранением на переходный период всех МБР с РГЧ ИН в моноблочном оснащении позволит вписаться в уровень 2500. В общем, порядка трети арсенала приходилось бы на МБР различных типов.
А потом все пошло наперекосяк. Главной ошибкой, как мне кажется, была гигантская недооценка глубины и продолжительности экономического кризиса. Соответственно, все планы наращивания группировки пошли прахом. В июне 1992 г. во время встречи на высшем уровне Ельцин согласился на намного более высокий уровень - 3500 боезарядов. Насколько мне известны те события, история была даже немного смешная (но в то же время и грустная). Он выдвинул 2500, а Буш - 4800 или что-то вроде того. Потом Ельцин выдал запасную позицию- 3000, а Буш свою запасную позицию - 3500, и тут они застряли. После чего Ельцин предложил записать обе цифры, явно не понимая, что значение имеет только более высокая. Понятно, что вписаться в новый уровень было просто невозможно или по крайней мере неподъемно дорого. Кстати, именно оттуда и пошла странная мода на два уровня - в Хельсинки согласовали 2000-2500, в Москве в 2002 г. договорились о 1700-2200. Смысла в этом на самом деле нет.
В дальнейшем американцам удалось демонтировать и другие важные элементы. Так, они добились обязательства о демонтаже почти всех российских МБР с РГЧ ИН и шахт для них, в то время как для себя сохранили право осуществить сокращения путем разгрузки подавляющего большинства носителей (в том числе на морской и авиационной составляющих). Это называется возвратным потенциалом - возможностью быстро нарастить арсенал за счет возврата боеголовок. Отвергли они и предложение о ликвидации платформ, позволяющих разместить большее количество блоков:
Как велись переговоры, особенно тогдашним министром обороны П. Грачевым, участники могли бы рассказать, хотя на самом деле теперь это вряд ли кому-то интересно. Сухой остаток достаточно прост. Во-первых, первоначальный проект СНВ-2 был не так уж и плох. Во-вторых, даже несмотря на все изъяны, добавившиеся в процессе переговоров, он все же заставлял американцев сокращать свои стратегические вооружения.
При всей свой начитанности, Брезкун не учитывает того, что оценка любой договоренности может и должна проводиться по двум параметрам - относительная выгода и абсолютная выгода. Первый подход оценивает, какая сторона получила больше выгод. Понятно, что США, и именно так обычно оценивали СНВ-2 в ходе дебатов 90-х гг. Второй подход обращает внимание на то, дает ли договор выигрыш по сравнению с ситуацией, когда его нет. Вот по второму параметру оценка далеко не столь однозначна. Представляется, что в отсутствии СНВ-2 положение дел могло бы быть и хуже (к счастью, этого не случилось, но в принципе могло).
В середине 90-х гг. была сделана попытка заменить СНВ-2 новым договором. Согласованные в 1996 г. в Хельсинки параметры СНВ-3 снимали целый ряд негативных элементов СНВ-2. По причинам, которые довольно сложно понять, после согласования Совместного заявления, в котором российская сторона проявляла большую заинтересованность, об СНВ-3 просто "забыли". Вплоть до того, что даже не было предложено ни проекта нового договора, ни хотя бы детального его содержания. С уходом Клинтона эта возможность пропала совсем.
К концу 1990-х гг. СНВ-2 уже потерял всякий смысл, кроме политического. Совсем отказаться от него было нельзя по политическим мотивам, но и оставлять на плаву тоже нельзя. Ратификация должна была состояться весной 1999 г., причем частью пакета документов должна была стать увязка СНВ-2 с сохранением в силе Договора по ПРО (а это к тому времени уже стало острым вопросом). В случае успеха можно было записать в актив выигрыш по вопросам противоракетной обороны, а в случае неудачи - похоронить СНВ-2. Как известно, в 1999 г. ратификация была сорвана войной в Югославии. План был реализован в 2000 г., а весной 2002-го, сразу же после выхода США из Договора по ПРО, был официально похоронен и СНВ-2.
СНВ-2 согласовывался в условиях 1992 г. и для решения задач переходного периода. Сегодня этих задач просто не существует, и возвращаться к ним бессмысленно. Можно только порадоваться, что обвала российских СЯС в 90-е гг. все-таки не произошло и что, соответственно, не потребовалось прибегать к основному (возможно, единственному) положительному элементу СНВ -2 - гарантии сокращения американских стратегических вооружений. Вполне вероятно, что СНВ-2 в своем первоначальном виде (как он был задуман в рамках межведомственного процесса) мог бы стать и вполне разумным элементом стратегического баланса - сейчас трудно сказать, как бы выглядел американский арсенал, если бы он начал сокращаться в 1993 г., как первоначально и планировалось. Какие-то программы модернизации могли бы отпасть, общий уровень был бы намного ниже, чем сейчас.
Надеюсь, что вышеизложенное продемонстрировало главное - упрощенные оценки, высказанные Брезкуном и его единомышленниками, имеют очень мало общего с реальным процессом принятия решений. И под конец самое главное - совершенно не важно, к чему стремятся США. Важно, к чему стремится Россия и что в ее интересах. Иногда американские предложения приемлемы, иногда нет. Строить политику на автоматическом отрицании американских предложений исходя из посылки, что они всегда и однозначно противоречат российским интересам, по меньшей мере нерационально. В статье Брезкуна есть верная мысль - нельзя давать другой стороне контролировать свои действия. И что безусловное принятие чужих предложений недопустимо.
