СВЯЗЬ ПОКОЛЕНИЙ НЕ УТРАЧЕНА

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 49

Владислав КРАМАР

ЧЕМУ УЧАТСЯ У ВЕТЕРАНОВ НЫНЕШНИЕ КОНТРРАЗВЕДЧИКИ

20 декабря отмечается День работника органов безопасности России, установленный в ознаменование принятого 20 декабря 1917 г. решения СНК РСФСР о создании Всероссийской чрезвычайно комиссии. Дату основания Особого отдела ВЧК - 19 декабря 1918 г. - принято считать Днем военной контрразведки. Перенимают ли опыт предшествующих поколений действующие чекисты? Такова главная тема беседы корреспондента "ВПК" с председателем совета ветеранов Департамента военной контрразведки (ДВКР) ФСБ России генерал-лейтенантом в отставке Александром МАТВЕЕВЫМ.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

МАТВЕЕВ Александр Иванович

Родился 26 февраля 1916 г. в деревне Верховина Волховского района. С 14 лет работал на Волховском алюминиевом заводе - слесарем, пирометристом. С 1935 г. - на комсомольской работе. После окончания в 1937 г. Ленинградского политико-просветительского университета работал инструктором и секретарем Орджоникидзевского райкома ЛКСМ Украины в Запорожье, а позже - секретарем Запорожского горкома ЛКСМ Украины. Службу в органах безопасности начал в июне 1941 г. в особом отделе по Одесскому военному округу. Во время Великой Отечественной войны прошел путь от старшего оперуполномоченного до начальника отдела контрразведки "Смерш" по дивизии. В послевоенные годы возглавлял особые отделы по Горьковскому и Московскому округам ПВО, управления особых отделов по Дальневосточному ВО и ГСВГ. C 1966 г. - в центральном аппарате военной контрразведки. Занимал должности заместителя и 1-го заместителя начальника 3-го Главного управления КГБ СССР. С 1986 г. - в отставке.

- Александр Иванович, какие задачи решает возглавляемый вами совет ветеранов?

- Совет ветеранов Департамента военной контрразведки, которым я руковожу с момента его создания, был основан 27 октября 1989 года. В 2000 году наша организация уже объединяла деятельность 14 первичных организаций служб и отделов центрального аппарата военной контрразведки и органов военной контрразведки Московского региона, в которых состояли 1602 ветерана. Сегодня совет объединяет деятельность 25 первичных организаций, в которых насчитывается 1647 человек. Самому старшему из нас - Василию Михайловичу Бодрову - 31 декабря исполняется 97 лет. Всего у нас 38 человек имеют возраст, превышающий 90 лет. И мои 90 лет дают о себе знать, но заботы совета ветеранов не дают расслабляться.

А о задачах совета можно судить по названиям наших постоянных комиссий. Действуют социально-бытовая, организационно-методическая и комиссия по увековечению памяти военных контрразведчиков. Конечно, на первом плане - задачи по социальной и правовой защите ветеранов. Мы ведем персональный учет ветеранов-инвалидов, одиноких, нуждающихся в помощи в быту, стараемся оказывать им адресную материальную помощь. Наши обращения к руководству ДВКР помогли решить вопросы с перерасчетом и своевременной выплатой пенсий. Однако у ветеранов остается неудовлетворенность порядком обеспечения лекарствами в медицинских учреждениях ФСБ России. В плане увековечения заслуг и подвигов военных контрразведчиков совет ведет работу по отображению соответствующих материалов в музеях боевой славы управлений и отделов органов безопасности. В здании УФСБ России по Московскому военному округу, где располагается совет, открыта комната боевой славы. На территории управления расположен и мемориал в память погибших военных контрразведчиков. Кстати, 25 декабря исполнится 85 лет со дня создания УФСБ по МВО. В населенных пунктах, с которыми связан жизненный путь героев, мы проводим работу по установлению памятников, обелисков, мемориальных досок, ходатайствуем о переименовании улиц.

Важным направлением деятельности совета в плане как увековечения памяти, так и решения пропагандистских задач является подготовка и проведение мероприятий, связанных с государственными праздниками и знаменательными датами в истории Вооруженных Сил и органов безопасности России. Юбилейные мероприятия позволяют ветеранам не только собраться, чтобы вспомнить прошлое, но и встретиться с руководством ДВКР и подчиненных органов, пообщаться с молодыми сотрудниками. Так что связь поколений не утрачена. Передачу молодому поколению опыта, накопленного ветеранами, совет считает одной из важнейших задач своей деятельности. Причем мы стараемся не только делиться с действующими сотрудниками профессиональными навыками и приемами, случаями из практики, но и влиять на них с целью поддержания высоких морально-нравственных качеств.

- Известно, что сейчас можно встретить много книг ветеранов-чекистов... Поэтому вопрос: какое место занимает в деятельности совета ветеранов издательская деятельность и работа со СМИ?

- Мы всячески поощряем ветеранов делиться воспоминаниями в мемуарной литературе и в СМИ. К примеру, в 2000 году вышли воспоминания генерал-майора Б. В. Гераскина "За семью печатями", в 2001 году - генерал-лейтенанта Ф.И. Рыбинцева "В одном строю", в 2004 году - полковника А.С. Терещенко "Оборотни" из военной разведки: девять предательств сотрудников ГРУ". В 2002 году увидели свет и мои воспоминания "1418 дней и ночей Великой Отечественной войны". Под эгидой "Общества изучения истории отечественных спецслужб" в серии "Из секретных и личных архивов" в 2004 году опубликованы воспоминания генерал-майора А. М. Гуськова "Под грифом правды", в 2005 году - воспоминания генерал-лейтенанта И. Л. Устинова "Крепче стали" и генерал-лейтенанта Юрия Алексеевича Николаева "Будни военного контрразведчика".

А в плане работы со СМИ хотелось бы выделить полковника Бориса Александровича Сыромятникова, выпустившего более 50 публикаций об истории военной контрразведки. Причем ряд публикаций ветерана носит не только описательный, но и правозащитный характер. Он подготовил и уже передал в издательство книгу по истории "Смерша". Ветераны всегда с болью реагируют на фальсификацию исторических фактов в СМИ. Особенное возмущение вызывают телевизионные передачи и кинофильмы о событиях Великой Отечественной, в которых военные контрразведчики наделяются наихудшими моральными качествами, рисуются карателями частей Красной Армии. Мой военный опыт свидетельствует о том, что особисты испытали все тяготы и лишения наравне с войсками, бок о бок шли в бой с красноармейцами.

- Не могли бы вы привести конкретные примеры?

- Вспоминается майор Сикорский, командир 983-го стрелкового полка 253-й стрелковой дивизии, который я вместе с Иваном Васильевичем Понариным получил в оперативное обслуживание 28 июня 1941 года. На словах Сикорский был герой, произносил зажигательные речи. Но в первых боях при отходе от Кривого Рога он оставил полк и остался на левом берегу Днепра. Тогда причину своего самоустранения от командования в сложной обстановке он объяснил ранением, хотя красноармейцы видели другие причины. Но никто не решился открыто обвинить Сикорского в трусости, и после этого он был назначен командиром заново сформированного полка, подчиненного штабу 18-й армии - от 983-го полка после переправы через Днепр осталось меньше 100 человек. Я информировал спецсправкой особый отдел дивизии о фактах трусости со стороны Сикорского, но в то же время вместе с комиссаром старался всячески поддерживать авторитет командира в глазах личного состава. 30 августа 1941 года немцы форсировали Днепр в районе Каховки, и наш полк получил приказ сдержать наступление противника в районе населенного пункта Балки. На следующий день начались непрерывные атаки противника. К половине дня мы отбили 8 атак, но у нас заканчивались боеприпасы. Когда положение стало критическим, комиссар полка Слесаренко поднял развернутое Знамя полка и, обращаясь ко мне, сказал: "Ну, Саша, теперь наступила наша очередь!". Выскочив за бруствер траншеи, он с криком "За Родину!" побежал вперед, и мы устремились за ним. После рукопашного боя немцы отступили. Сикорский вместе со своим адъютантом Кривоконем в атаку не ходил, сославшись на необходимость управлять боем. 2 сентября 1941 года наш полк перебросили в район города Большой Токмак, где противнику удалось прорвать линию обороны. На следующий день утром завязался бой с передовыми отрядами немцев. Основной удар они нанесли по 3-му батальону, в котором находился Сикорский. Во время первой же атаки он исчез, управление подразделениями было на время потеряно. Поиски командира полка ничего не дали, лишь к вечеру он сам явился на командный пункт вместе со своим адъютантом. Они объяснили, что "отступили" на 10 км в тыл, а потом долго разыскивали штаб. Я снова информировал особый отдел дивизии и предупредил Сикорского, что в случае повторения с его стороны подобных действий о них будет немедленно доложено вышестоящему командованию.

Начальник УФСБ России по МВО генерал-лейтенант Сергей Бабкин поздравляет Александра Матвеева с 90-летием.

Фото из архива Александра МАТВЕЕВА

После этого мне нужно было срочно выехать в особый отдел армии. Вернувшись в поселок Трудовой, где размещался полк, я увидел возле нашего штаба бронемашину со свастикой. Я машинально скомандовал водителю полуторки: "Полный вперед!" - и на глазах у растерявшихся немцев мы пулей вылетели из поселка. От местных жителей нам стало известно, что накануне вечером наш полк отступил в направлении станции Волноваха. Туда мы добрались только к исходу дня, для чего прорвались через занятую немцами Ивановку. Командира полка опять не было на месте. Комиссар Слесаренко был ранен. Замещавший его пропагандист Клименко рассказал, что после атаки немцев Сикорский приказал штабу отходить, а сам бежал в неизвестном направлении. Началось беспорядочное отступление. Мой помощник, оперуполномоченный капитан Понарин, заменил раненого командира батальона и вывел полностью две роты. В течение суток нам удалось разыскать почти все подразделения полка, а на следующий день явился Сикорский. Оказалось, что он был задержан заградотрядом в 15 км в тылу от Волновахи, но был отпущен, так как заявил, что занимается сбором своего полка. Я тут же доложил о случившемся в особый отдел армии. На следующий день Сикорский был арестован и предан суду военного трибунала. Оперуполномоченный Понарин погиб в феврале 1942 года в боях под Славянском.

- Приходилось ли вам разоблачать агентуру противника?

- В вышеупомянутом эпизоде я говорил о срочном отъезде в особый отдел армии. Его целью как раз было доставление разоблаченных шпионов. Ночью нашим боевым охранением при переходе через линию фронта было задержано трое военнослужащих - старшина и два красноармейца, которые заявили, что вырываются из окружения и ищут своих. Когда я стал опрашивать их, откуда они родом, один из красноармейцев рассказал, что до войны работал секретарем первичной комсомольской организации на заводе "Интернационал" в Запорожье. Я обрадовался, что встретил земляка, поэтому спросил, не знает ли он, где теперь находится секретарь заводского комитета, которого я хорошо знал в период работы в Запорожском горкоме ЛКСМУ. "Земляк" начал волноваться, отвечать невпопад, назвал совершенно другую фамилию. Не показав вида, я закончил беседу и начал по одному вызывать других задержанных, после чего снова вызвал "земляка" и напрямую спросил, почему он говорит неправду. Он пытался опять рассказать старую легенду, но когда я показал ему свое удостоверение секретаря Запорожского горкома, он обомлел, заплакал и сквозь слезы пробормотал, что в Запорожье никогда не был, а затем дал показания... Оказалось, они заброшены немцами с разведывательно-диверсионными заданиями и должны встретиться с другой группой, выброшенной несколькими днями раньше. Такие же показания дали и двое других задержанных. Этот случай скорее был оперативной удачей, везением, но нередко агентура противника выявлялась в ходе кропотливой оперативной работы. Так, в августе 1942 года, когда я уже был заместителем начальника особого отдела 99-й дивизии, немецкая авиация осуществила бомбардировку складов дивизии, которые дислоцировались в Балашове. Оказалось, что во время налета с земли было выпущено несколько осветительных ракет в направлении складов. Принятыми мерами розыска особый отдел дивизии установил, что в деревне в трех километрах от Балашова устроились на жительство лейтенант и рядовой. Хозяйке дома они выдавали себя за военнослужащих 197-го стрелкового полка 99-й стрелковой дивизии, но проверка показала, что в списках личного состава они не значились. Хозяйка дома сообщила, что ее постояльцы по ночам слушают радио. Негласно подселенный в дом радиоспециалист установил, что по ночам и в дневное время в соседней комнате на фоне музыки четко работает морзянка. Получив эти данные, особый отдел во время очередного сеанса радиосвязи задержал вражеских разведчиков с поличным. При обыске были изъяты портативная радиостанция, шифры, ракетница и ракеты к ней, а также записи шпионской информации о частях дивизии. Через несколько дней повторился налет авиации противника на Балашов, но сигналов с земли никто не подавал... Так что бомбежка была неприцельная, по площадям.

- Где вы встречали Победу?

- В Берлине. В ходе Берлинской операции я возглавлял "Смерш" 47-й гвардейской стрелковой дивизии 4-го гвардейского корпуса 8-й гвардейской армии и руководил операцией по захвату разведцентра Абвера, который работал под вывеской сельскохозяйственного института. Захваченные документы и показания пленных свидетельствовали, что центр должен был "эвакуироваться" на юго-запад Германии - в города Штутгарт и Тюбинген. С учетом этого мне было поручено подготовить группу агентов для заброски на юг Германии по каналу беженцев, причем нужно было успеть до захвата Берлина нашими войсками. Вместе со мной операцию готовил представитель управления "Смерш" 1-го Белорусского фронта майор Михайлов. Нам удалось подобрать 5 человек, среди которых были бывший власовец Беспалов и бывший офицер туркестанского легиона Мустафаев. Во время поиска кандидатур для заброски я вспомнил о студентке Берлинского университета Ренате Лонге, которая где-то за месяц до начала Берлинской операции обратилась к дежурному по отделу с просьбой оградить ее от приставаний военнослужащих. Тогда в ходе беседы с ней я установил, что ее родители проживают в Тюбингене. Я рассказал о ней Михайлову, но направлять ее в Тюбинген мы не решились, посчитав, что она не обладает необходимыми подходами. Туда был направлен сам Михайлов, а осенью центром были получены данные о его трагической гибели. В декабре 1945 года мне предложили заменить его, я без колебания согласился. Я должен был возглавить миссию по репатриации в Тюбингене во французской оккупационной зоне под именем Николая Федоровича Смирнова. Каково же было мое удивление, когда при посещении ЮНРА (организации, занимавшейся репатриацией советских граждан) я встретил Ренату Лонге. Сразу возникла версия, что именно с ней связан провал Михайлова, но после проверочных мероприятий я принял решение привлечь ее к сотрудничеству и не ошибся. Лонге помогла мне установить связь с ранее заброшенными в Германию Беспаловым и Мустафаевым, предоставила другую важную информацию. Моя работа в Германии, проходившая в условиях постоянных провокаций со стороны спецслужб Франции и США, препятствовавших возвращению советских военнопленных в СССР, требует отдельного рассказа. Можно сказать лишь то, что я в полной мере ощутил, что сразу после окончания мировой войны бывшие союзники начали масштабную тайную войну против СССР.

- Какие воспоминания связаны у вас со службой в Восточной Германии?

- Летом 1945 года произошел такой случай. Командующий 8-й гвардейской армией Василий Иванович Чуйков поручил начальнику отдела "Смерш" по армии генерал-майору Виктору Ивановичу Виткову осуществить процедуры по восстановлению на службе бывшего офицера разведотдела 62-й армии, который пропал без вести после Сталинградской битвы. После Победы он приехал в штаб 8-й гвардейской армии в Веймар и явился к Чуйкову, сказав, что все это время был в плену. В ходе проверки мы выяснили, что этот офицер находится в розыске как установленный сотрудник власовской разведки, и доложили об этом Виткову. Тот сначала не поверил, сказав, что этого не может быть, так как за него лично ходатайствовал Чуйков. Но когда я показал Виткову номера розыскных дел, он сообщил об этом Чуйкову. Но самое примечательное, что, открыв воспоминания Чуйкова о Сталинградской битве "Сражение века", вышедшие в 1964 году, я обнаружил, что автор восхваляет разоблаченного нами предателя. Когда я рассказал об этом Чуйкову, он сослался на забывчивость и пообещал при переиздании исправить оплошность. Я не поленился в 1975 году прочесть второе издание книги "Сражение века" и обнаружил, что ничего исправлено не было.

После службы на различных должностях в СССР я вновь был направлен в Германию на должность начальника Управления особых отделов КГБ по ГСВГ. Мы работали в тесном контакте с МГБ ГДР, передавали немцам добытую нами информацию, использовали их позиции в Западной Европе. У меня часто бывал Маркус Вольф, ушедший из жизни 9 ноября этого года.

- А какие обязанности на вас были возложены во время работы в 3-м Главном управлении КГБ СССР?

- Всего, конечно, не расскажешь. В мои обязанности, в частности, входило курирование работы особых отделов, обеспечивавших безопасность РВСН и Космических войск. Как раз на этот период пришлось развертывание группировки МБР 2-го поколения с одиночными стартами и оснащение РВСН МБР 3-го поколения с разделяющимися головными частями с боевыми блоками индивидуального наведения и мобильными ракетными комплексами БРСД. Иностранные спецслужбы активно интересовались разработкой и внедрением новых вооружений. Считаю, что самое главное, чего мне удалось добиться, - достигнуть высокого уровня взаимопонимания с командованием РВСН - маршалом Н.И. Крыловым, генералом армии В.Ф. Толубко, а также руководителями предприятий оборонно-промышленного комплекса. Как только поступал заказ на новое изделие, я приходил, например, к академику Владимиру Николаевичу Челомею и спрашивал, на какие параметры изделия контрразведке следует обратить особое внимание в плане обеспечения безопасности, а потом доводил необходимую информацию до начальников соответствующих особых отделов, чтобы упредить устремления иностранных спецслужб. Постепенно ракетчики сами стали обращаться ко мне с просьбами обратить внимание на тот или иной момент. Деловые, без личной неприязни отношения с командованием благотворно отражались на нашей работе. Мы договорились, чтобы особисты сдавали экзамены на ракетную подготовку 3-го класса. Особые отделы пользовались огромным весом в частях РВСН, так как мы оказывали реальную помощь в обеспечении боеготовности. Были случаи, когда перед запуском ракеты особисты агентурным путем получали информацию о 10-15 недостатках. Вспоминаю, как на Коллегии КГБ СССР председатель комитета Юрий Владимирович Андропов одобрительно отозвался о нашем отчете о результатах работы по обеспечению безопасности РВСН.

Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте