ОДИН ИЗ МНОГИХ ИЛИ 'НАШЕ ВСЕ'
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 39/2008
ОДИН ИЗ МНОГИХ ИЛИ "НАШЕ ВСЕ"?
Евгений КИСЕЛЕВ
ИССЛЕДОВАТЕЛИ НАСЛЕДИЯ АЛЕКСАНДРА СВЕЧИНА РАСХОДЯТСЯ В ОЦЕНКАХ
В "ВПК" №35 была опубликована статья В. Белозерова "Неудобный мыслитель", посвященная жизни и творчеству Александра Андреевича Свечина, в которой автор изобразил его гениальным военным теоретиком, погубленным советской властью, но, к сожалению, допустил при этом несколько серьезных ошибок.
М.Н. Тухачевский, К.Е. Ворошилов, А.И. Егоров. Стоят - С.М. Буденный и В.К. Блюхер.
Фото с сайта www.mos-edu.ru
Во-первых, Свечин был одним из отечественных военных теоретиков 20-30-х годов ХХ века, но далеко не единственным! Наряду с Шапошниковым, Триандафиловым и другими, но ни один из них даже не упомянут в статье, из-за чего у не очень осведомленного читателя может сложиться впечатление, что в 20-х гг. советская военная наука развивалась усилиями одного лишь Свечина.
Во-вторых, когда речь идет о прогнозе, сделанном А.А. Свечиным в 1926 году ("Война примет исключительно ожесточенный и затяжной характер, потребует напряжения всех сил страны: На задаче защиты Москвы должны быть сосредоточены все силы, решительная партия должна быть сыграна здесь: Ленинград вследствие своего географического положения, нахождения вблизи границы и сосредоточения в городе многих промышленных предприятий окажется в особо уязвимом положении"...), не следует забывать, что сделан этот прогноз был в период крайне невысокой боеспособности РККА (когда, до проведения индустриализации, СССР мог рассчитывать в снабжении армии техникой только на остатки промышленности царских времен и закупки за рубежом). Этот период определялся еще и невыгодным начертанием западной границы: прибалтийские республики еще были независимыми, а Польше принадлежали Западная Украина и Западная Белоруссия, поэтому на всех этих территориях можно было развернуть ударную группировку для нападения на Советский Союз. Поэтому сделанный Алексеем Андреевичем вывод был не "удивительно точным прогнозом" начала Великой Отечественной войны (как утверждает г-н Белозеров), а единственно возможным в те годы вариантом развития событий в случае нападения западных держав на СССР.
В. Белозеров пишет: "Фрау Хойзер, в частности, делилась своими творческими планами, связанными с исследованиями военно-стратегических взглядов в межвоенный период, при этом она высоко оценила точность прогнозов о характере будущей войны Михаила Тухачевского". К сожалению, автор не указал, какой именно из прогнозов Михаила Николаевича так высоко оценила фрау из Университета бундесвера. Может быть, этот: "Белорусский театр военных действий только в том случае получает для Германии решающее значение, если Гитлер поставит перед собой задачу полного разгрома СССР с походом на Москву. Однако я считаю такую задачу совершенно фантастической. Территорией, за которую Германия, вероятнее всего, будет драться, является Украина. Следовательно, на этом театре войны наиболее вероятно появление главных сил германских армий"?
Как известно читателям, начало Великой Отечественной войны было совершенно непохоже на прогноз Тухачевского. Зато становится понятно, почему его так ценят немцы: если бы он пережил 1937 год и встретил войну в должности заместителя наркома обороны, то вермахту было бы легче воевать с Красной Армией, не имевшей бы ни минометов, ни реактивной артиллерии, ни подвижных средних танков - ведь именно против этих видов оружия, внесших заметный вклад в победу СССР, яростно выступал Тухачевский.
Но вернемся к Свечину. Автор "Неудобного мыслителя" пишет: "Вряд ли в те годы, когда в Советском Союзе преобладало столь радужное мнение, что воевать Красной Армии предстоит на чужой территории "малой кровью и могучим ударом", при поддержке рабочего класса страны-противника, прогнозы Свечина могли встретить понимание политического и военного руководства" - и в этом он глубоко заблуждается. В частности, процитированная песня Лебедева-Кумача никак не могла быть олицетворением советской оборонной доктрины конца 20-х гг. по двум причинам: во-первых, она была написана только в 1938 году, а во-вторых, в конце 20-х-начале 30-х годов советское командование рассчитывало вести войну на своей территории. Причина этого состояла в том, что, оценивая военную угрозу в конце 20-х годов, руководство СССР пришло к неутешительным выводам: отражать возможное вторжение армий стран-лимитрофов некому и нечем. РККА насчитывала 500 000 человек, из которых значительное количество было занято борьбой с басмачами, и немалое количество войск СССР был вынужден держать на Дальнем Востоке, где серьезные опасения вызывали как японская экспансия, так и гражданская война в Китае. Поэтому на западном ТВД могло действовать относительно небольшое число бойцов - плохо обученных и плохо вооруженных.
Вариантов решения этой проблемы было много. Одним из них были партизанско-диверсионные действия в тылу упершейся в наши укрепрайоны вражеской армии, способные ослабить или даже вовсе парализовать ее действия. Поэтому во второй половине 20-х гг. в западных военных округах СССР стали закладываться основы возможности ведения партизанско-диверсионных действий: строили укрепленные районы, а между ними и границей создавали базы для действий партизан и обучали специалистов - словом, все тогда делалось в рамках доктрины Свечина, от которой отказались только к середине 30-х гг., когда после проведения индустриализации насыщение Красной Армии современной боевой техникой позволило ей вести военные действия иного рода (а от перманентной мобилизации, теория которой была детально проработана Свечиным, и вовсе никто не собирался отказываться, и она широко применялась в ходе Великой Отечественной войны).
Примечательно, что ярым противником такой доктрины был М.Н. Тухачевский. В статье "Война клопов" ("Революция и война", 1923) он зло, но безосновательно высмеивал диверсионные действия, написав, что они не могут быть главным способом ведения войны, но при этом даже не задумался о том, что их можно сочетать с действиями обычных частей и это принесет хороший результат. Более того, в 1928 году в статье "Война как проблема вооруженной борьбы" он писал о "вредительской диверсионной деятельности" в глубоком тылу, подразумевая тем самым, что так действует только враг, а для передовой Советской армии это недопустимо. Вторая мировая и последующие войны показали, что "гениальный теоретик", мягко говоря, сильно заблуждался.
И раз речь зашла о Тухачевском, то следует обратить внимание на то, что в своей статье г-н Белозеров одновременно хвалит и Свечина, и Тухачевского, забывая, видимо, что между ними была непримиримая многолетняя вражда. В частности, Свечин вместе с будущими маршалами Шапошниковым и Егоровым резко критиковал действия Тухачевского как командующего Западным фронтом в ходе советско-польской войны 1920 года и в упомянутой "Стратегии" писал: "В неудаче варшавской операции 1920 г. стратегическая немочь имела большое значение. Стратегические ошибки заметны в работе всех инстанций. Достаточно сравнить действия 16-й красной армии 15-18 августа 1920 г. с действиями германской армии Клука 5-7 сентября 1914 г., чтобы установить несомненно меньшую стратегическую восприимчивость красного командования по сравнению с немецким. Действия Клука отнюдь не безгрешны, но мы видим две армии, над которыми навис фланговый удар - и массивная, огромная армия Клука даже с излишней щекотливостью делает огромный скачок назад, поворачивается и всеми своими силами отбивает удар французов, а наша 16-я армия пассивно следит, как одна за другой ее дивизии, взятые во фланг, уничтожаются противником, действия которого еще 13 августа 1920 г. можно было совершенно ясно предвидеть".
Противостояние двух генералов не ограничилось одними дискуссиями о вине Тухачевского в провале похода на Варшаву. Свечин и Тухачевский оказались по разные стороны баррикад и в противостоянии сторонников "стратегии сокрушения" (во главе с Тухачевским) и "стратегии измора" (которых возглавлял Свечин). Несмотря на лучшее теоретическое обоснование позиции Свечина (впервые изданная в 1926 г. "Стратегия" до сих пор не утратила значения, тогда как сочинения Тухачевского - не более чем попытка сделать военную карьеру с помощью сиюминутных партийных лозунгов), силы были неравны - Тухачевский был начальником Штаба РККА, а затем командующим Ленинградским военным округом, а Свечин - главным руководителем истории военного искусства Военной академии РККА. Тухачевский лично ругал Свечина в предисловии к книге Ганса Дельбрюка "История военного искусства в рамках политической истории" (М., 1930). Например: "Наша теоретическая военная литература после гражданской войны: "обогатилась" и недвусмысленной упадочнической философией войны, основным идеологом которой является тов. А. Свечин, идеологически непосредственно происходящий от Дельбрюка и подчиненный ему в этом отношении безраздельно и безоговорочно", "Клаузевиц предвидел в связи с незаконченностью своих работ, что его идеи, "порождая недоразумения, могут дать материал для многих незрелых критик". Так именно и случилось с Дельбрюком, а тов. Свечин окончательно исказил идеи Клаузевица: "Сын" Клаузевица - Дельбрюк - не понял "отца", а "внук" - тов. Свечин - вряд ли и сам себя понимает" (собр. соч. т. 2).
Именно с подачи Тухачевского Свечин был дважды арестован: в 1930-м и в феврале 1931 года, во второй раз был осужден к 5 годам ИТЛ (досрочно освобожден в 1932-м), а 25 апреля 1931 года на заседании военной секции Ленинградского отделения Коммунистической академии Тухачевский обрушился на уже поверженного противника, утверждая, что тот "сознательно или бессознательно является агентом интервенции империализма" и "фактически подводит Красную Армию под поражение". В начале 30-х годов по его инициативе был ошельмован и запрещен труд Свечина "Стратегия".
Таким образом, именно Тухачевский и определил забвение работ Свечина до самых 90-х годов: в первой половине 30-х гг. их нельзя было публиковать, чтобы не иметь неприятностей с первым заместителем наркома обороны М.Н. Тухачевским, в 1937-1956 гг. - потому что автор был расстрелян, а после реабилитации в 1956 году и Тухачевского, и Свечина именно Тухачевский был посмертно обласкан советским руководством, так что публикация работ Свечина, четко показывающих ошибки новоявленного любимца партии, была просто невозможна. Поэтому вместо них в 1964 году был издан двухтомник избранных работ Тухачевского - произведений намного более слабых, чем труды Свечина.
Если Александр Андреевич и в "Стратегии", и в "Эволюции военного искусства" показывает глубочайшее знание механизма войны и сопутствующих ей процессов и на этой основе дает достаточно верные рекомендации для ведения войн второй четверти ХХ века, то Тухачевский в своих многочисленных статьях демонстрирует лишь стремление стать военным теоретиком при помощи партийных лозунгов. Так, например, одной из его главных идей (наравне с "советизацией" (как он писал) войск стала борьба с резервами: в статье "Новые учебные задачи" (1929 г.) он яростно клеймит тех командиров, которые превращают в резерв второй эшелон боевого порядка, и пишет: "Подобно тому, как мы имеем дело с лжекооперативами, где красуется вывеска "Кооператив", а на самом деле сидит частник, так же мы встречаемся и с лжевторыми эшелонами. Написано "Эшелон", а на деле имеется резерв". После прочтения складывается впечатление, что он хотел войти в учебники военного искусства, где было бы написано: "Резерв впервые применил Юлий Цезарь в битве при Фарсале, а упразднил М.Н. Тухачевский".
Практика показала, что прав был Свечин, а не Тухачевский: начиная с 30-х годов мир практически не знал скоротечных войн. Примерами последних может быть разве что оккупация Соединенными Штатами Гренады и Панамы в 80-х годах, но, учитывая огромное несоответствие военных потенциалов противников в этих конфликтах, они вряд ли могут быть признаны полноценными войнами. Высмеянные Тухачевским блокада и различные формы экономического и политического давления стали мощным инструментом международной политики, не менее эффективным, чем прямые военные действия.
Что же касается третьего ареста Свечина и последующего смертного приговора, то г-н Белозеров совершенно справедливо отмечает их главную причину: несдержанность Александра Андреевича на язык. Впрочем, удивлять это не должно - если в наше время можно получить полновесный срок за экстремизм, за неосторожное высказывание в Интернете, то почему власть должна была быть мягче тогда, в годы подготовки к новой войне?
Подводя итог, хочу отметить, что труды А.А. Свечина в нашей стране известны сейчас крайне мало, и надо вернуть их читателю, пока еще не слишком поздно. Почему может быть поздно? Потому что для точного прогноза будущих войн и их последствий для нашей страны надо уметь не только считать вражеские ракеты и авианосцы, но и по примеру Свечина правильно оценивать промышленно-экономические возможности страны. И именно с особым вниманием к промышленности, ибо в случае войны даже самый высокий фондовый индекс не поможет снабдить войска оружием и продовольствием, если оружейные заводы будут перестроены в гипермаркеты, а главные сельхозпроизводители окажутся не в России, а на территории вражеских сателлитов.
Как этому научиться? Читайте "Стратегию" и применяйте научные методы ее автора к современной обстановке! А для более всеобъемлющего понимания проблемы полезно также изучить и полемику Свечина и Шапошникова в 1930 году по вопросу развития Красной Армии - ведь победившая Гитлера армия развивалась именно в соответствии с предложениями Б.М. Шапошникова, а не его оппонента.
