КОНЦЕПЦИЯ ВАЛЮТНЫХ ВОЙН И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКУЮ ОБСТАНОВКУ В МИРЕ
ЗАРУБЕЖНОЕ ВОЕННОЕ ОБОЗРЕНИЕ № 3/2011, стр. 8-17
КОНЦЕПЦИЯ ВАЛЮТНЫХ ВОЙН И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКУЮ ОБСТАНОВКУ В МИРЕ
Б. ЧЕСКИДОВ,
доктор экономических наук, доцент
Мировой экономический кризис существенно обострил межгосударственные противоречия, что нашло свое отражение в различных формах противостояния, в том числе и в экономической сфере. Одной из форм его проявления стали так называемые валютные войны. Широкое внимание к данной проблеме было привлечено после выступления министра финансов Федеративной Республики Бразилии Г. Монтега на сентябрьской 2010 года встрече с деловыми кругами в г. Сан-Пауло, в ходе которой он охарактеризовал попытки правительств ряда стран укрепить свою экономику с помощью преднамеренного ослабления национальной валюты как «международную валютную войну». Ее инструментом Г. Монтега назвал девальвацию, достигаемую в результате продажи собственной валюты на иностранных биржах или искусственного занижения учетной ставки.
В дальнейшем угроза валютных войн стала привлекать к себе все большее внимание общественности и представителей органов власти различных стран, а также международной бюрократии. В частности, глава МВФ Д. Стросс-Кан на протяжении октября прошлого года выступил с рядом противоречивых заявлений, в которых сначала отрицал сам факт наличия в современном мире валютных войн, но затем вынужден был признать не только наличие, но и их обострение в интересах увеличения собственных экспортных возможностей. Эта проблема была признана настолько острой, что стала одной из важнейших для обсуждения на ноябрьском саммите стран «двадцатки» в Республике Корея. Однако предложение министра финансов США Т. Гайднера 20 ведущим государствам мира о необходимости координации своей валютной политики было отвергнуто, как и на последующем саммите АТЭС в Японии. Стороны, в первую очередь США и КНР, так и не смогли прийти к соглашению, оставшись в русле взаимных обвинений и деклараций о намерении продолжать поиск компромисса.
|
Широкое внедрение в общественное сознание, лексикон политических деятелей и в практику межгосударственных отношений понятия валютных войн как агрессивных действий одних государств по отношению к другим способствует управляемой эскалации международной напряженности в первую очередь в пользу США, с помощью данного процесса добивающихся конвертации своего военно-политического и пропагандистского потенциала в экономические уступки со стороны других государств. |
Поскольку любые формы межгосударственного противостояния могут при неблагоприятном стечении обстоятельств привести к его эскалации, выявление причин и условий ведения валютных войн имеет существенное значение при рассмотрении угроз безопасности конкретных стран и комплексной оценке военно-политической обстановки в мире.
В экономической и политической научной терминологии отсутствует устоявшееся общепринятое определение валютных войн. Классическая экономическая теория определяет валютные войны как борьбу государств за внешние рынки сбыта, сферы приложения капитала и источники сырья посредством различных валютных мероприятий, таких как изменение официального курса национальной валюты путем его завышения и занижения, валютный демпинг, валютные ограничения, валютная интервенция, валютные стабилизационные фонды, создание валютных группировок. Международные финансовые организации, а также доминирующее в современной российской экономической науке либеральное направление характеризуют валютные войны несколько иначе: агрессивные действия государств по отношению к валютам друг друга, а также в сфере экономики и политики с целью обеспечить преимущественное положение собственной национальной валюты с точки зрения роли в мировой экономике, границ и объемов обращения валюты, а также ее курса. Из этих формулировок следует, что наблюдается устойчивая тенденция приравнивания ряда сугубо экономических актов монетарной политики суверенных государств к проявлению межгосударственной агрессии и распространение сферы ведения валютных войн за пределы финансового сектора - на всю экономику в целом. В результате у группировки государств во главе с США, доминирующей в международных финансовых организациях и медийном пространстве, появляется возможность расширить перечень квалифицирующих признаков агрессии со стороны своих конкурентов и (или) противников. При этом, хотя вмешательство в денежное обращение других государств и его прямой подрыв на этапе подготовки к войне и ведения военных действий имеют давнюю историю, само по себе понятие валютные войны является относительно новым.
В бытность металлического стандарта валютные войны как таковые были невозможны, поскольку качество денег в конечном итоге определялось содержанием в них драгоценного металла и готовностью обменивать на этот металл деньги бумажные. В те времена существовали войны торговые, сохранившиеся до настоящего момента. Их теоретическая база возникла вместе с экономической теорией меркантилизма, которая придавала первостепенное значение накоплению государством звонкой монеты, и для этих целей поощрялся вывоз товаров из страны и ограничивался их ввоз.
Успехи политики меркантилизма в этой сфере в XV-XVIII веках весьма сомнительны. Например, англичане путем запрета на экспорт необработанной шерсти смогли развить свою промышленность, однако не известно, в какой степени это развитие явилось следствием вышеуказанного запрета.
Соотношение курсов национальных валют - одна из центральных тем, обсуждаемых в ходе государственного визита председателя КНР Ху Цзиньтао в США в январе 2011 года
Исторические факты свидетельствуют о том, что хотя, с одной стороны, административное поощрение производства шелка, зеркал, стекла и ряда других товаров во Франции (в том числе и путем административных запретов) и способствовало заметному развитию данных отраслей, с другой - это поощрение ни в коей мере не стабилизировало французские финансы, которые устойчиво деградировали одновременно с протекционистскими усилиями Бурбонов, начиная с Генриха IV и заканчивая Людовиком XVI. Характерно и то, что если позитивное воздействие на промышленность запретов континентальной блокады подвергается аргументированным сомнениям, то положительное воздействие на экономику сбалансированности французских финансов в годы правления Наполеона I сомнений не вызывает.
Тем не менее идея предоставить своим производителям дополнительную прибыль за счет запрета на ввоз иностранных товаров и поощрения вывоза отечественных оказалась необычайно живучей - менялись только механизмы ее реализации. Начиная с последней трети XIX века прямые запреты на ввоз импортных товаров постепенно стали отходить в прошлое. Уже Бисмарк при всей его жесткой экономической политике вынужден был отменять запреты на поставки российской сельскохозяйственной продукции якобы из-за несоответствия санитарным нормам (Германия закрывала свои рынки для русского зерна - 30 проц. его экспорта шло именно в эту страну). Серьезное раздражение в России вызвал и «совет» Бисмарка германским банкам разгрузиться от русских ценностей, мотивированный неустойчивым характером русских финансов. Фактически он преследовал цель заставить русское правительство отменить принятый им указ о принудительной продаже иностранцами земельных владений и об ограничении их имущественных прав в западных губерниях России, однако добился только ускорения оформления направленного против Германии русско-французского военного союза, подкрепленного французскими займами России.
Постепенно на смену грубым запретам стали приходить тарифные ограничения -на ввоз отдельных категорий импортных товаров устанавливались пошлины такого размера, которые делали их заведомо неконкурентоспособными. Эта методика просуществовала в арсенале экономической политики достаточно долго и выливалась в настоящие тарифные войны. Правда, уже на этом этапе симметричный ответ противнику стал фактически невозможен - международное разделение труда привело к тому, что страны редко обменивались однородными товарами. Собственно говоря, установление запретительных тарифов перестало быть демонстрацией намерений развить соответствующую отрасль национальной промышленности, а превратилось в признание ее окончательной неконкурентоспособности.
Промышленная Германия Бисмарка ограничивала ввоз российского зерна и скота не потому, что немецкое сельское хозяйство уступало российскому по производительности или качеству продукции. Напротив, по уровню развития сельского хозяйства она решительно превосходила Россию. Но особенности российского рынка позволяли помещикам поставлять продукцию за рубеж по низким ценам. В развитой Германии выгоднее было производить промышленные товары и поставлять их России в обмен на сырье. Но в этом случае стали бы разоряться прусские юнкеры и, соответственно, возросло бы влияние промышленной буржуазии. А Бисмарк видел в юнкерстве главную опору императорского престола. Таким образом, тарифные ограничения перестали быть даже с точки зрения целей их применения средством развития экономики. Напротив, они ложились на нее бременем дополнительных издержек и стали приносить выгоду, причем благодаря административному ресурсу, отдельным группам или даже лицам за счет всех прочих.
По мере отказа от металлического денежного обращения тарифные ограничения стали маскироваться, а чаще дополняться целенаправленными операциями с курсом национальной валюты. Оказалось, что, если курс национальной валюты низок, зарубежные потребители в обмен на единицу своей валюты способны купить больше единиц вашей, а значит, им выгодно закупать товары у вас.
У данной схемы имелся существенный внутренний недостаток - она безукоризненно работала лишь в том случае, если в реальности и качество валют, и качество товаров двух стран было примерно одинаковым. Но этого можно достичь только на сопоставимом оборудовании и при схожей квалификации трудовых ресурсов. В последнем случае одинаковой будет и себестоимость товаров. В результате валютный протекционизм оказывался в той же ловушке, что и тарифный. Ведь при искусственном занижении курса своей валюты рабочие, получающие в ней зарплату, при той же квалификации и производительности в реальности получают меньшую, чем у конкурентов, оплату. К тому же зафиксировать на том же низком уровне цену на сырье и оборудование не представляется возможным, так как в этом случае их выгоднее будет продавать за рубеж. В итоге рабочий получает меньше, чем конкурент, а тратит практически столько же. В количественном отношении его покупательная способность и жизненный уровень падают. Как следствие, трудящиеся и предприниматели, ориентированные на внутренний рынок, фактически оплачивают дополнительный доход, который получают промышленники, ориентированные на экспорт.
Понятно, что принципиальной разницы с прямым субсидированием не возникает и в результате все сводится к демпингу по отношению к конкурентам на рынках третьих стран, причем источник средств для обеспечения демпинга принципиального значения не имеет. С учетом того очевидного факта, что любая борьба для ее успешного завершения требует максимальной концентрации ресурсов, в конечном счете наряду с валютными начинаются тарифные, налоговые и торговые войны.
Наибольшее развитие практика подобного рода конфликтов получила в период между двумя мировыми войнами. Сильнейшая экономика мира - американская - использовала в первую очередь такой инструмент, как запретительные тарифы. Так, в 1921 году президент Гардинг провел через конгресс чрезвычайный тариф, повышавший ввозные пошлины на пшеницу, мясо, шерсть, сахар и запрещавший ввоз красителей из Германии. По мере сил от США стремились не отстать и другие государства. Неудивительно, что состоявшаяся в 1927 году Женевская конференция с целью устранения таможенных барьеров, успеха не имела.
В июне 1930 года закон Хаули и Смута повысил до 52,8 проц. тарифы на 890 из 1 125 видов импортируемых товаров. Итог принятия закона оказался прямо противоположный - в мире развернулись многочисленные тарифные войны и конъюнктура ухудшилась. Решение о повышении тарифов осудили 1 000 ведущих американских экономистов. Более экономически слабой и в значительной степени утратившей военный потенциал Германии приходилось прибегать к еще более грубым формам борьбы - демпингу, правительственному контролю над вывозом валюты и государственным субсидиям экспортерам, в результате применения которых в конце 30-х годов прошлого века в ряде регионов мира ей удалось потеснить своих торговых конкурентов. Однако в итоге администрация Рузвельта осознала разрушительное воздействие протекционистских мер на национальную экономику, а Германия за счет использования демпинга усилила и без того значительные диспропорции на собственном потребительском рынке и рынке труда.
Концепция тарифных, торговых войн и демпинга продемонстрировала свою порочность и с чисто экономической точки зрения, поскольку наряду с существенными издержками сужала рынки инвестиций и товаров, препятствуя снижению издержек за счет развития массового производства. С политической точки зрения эта практика оказалась еще более опасной, так как с исчерпанием экономических ресурсов противоборства страны переходили к использованию ресурса политического, а затем и военного.
Проблема курсов национальных валют стала
предметом обсуждения участниками саммита G20 в Сеуле (Республика Корея)
В настоящее время открытый демпинг и жесткие тарифные ограничения признаны неэффективным инструментом во всем мире. Обоснованно считается, что, хотя задачей национальных правительств является поощрение в первую очередь собственной экономики, меры ее поддержки, в том числе и административные, должны иметь в своей основе использование реальных конкурентных преимуществ, а не их административное создание. Исключение допускается для отраслей, имеющих идеологическое значение в качестве национальных символов и относящихся скорее к кустарному локальному производству.
Однако это не значит, что манипуляции с национальной валютой исчезли из арсенала борьбы за конкурентные преимущества. Они перестали носить директивный, механистический и односторонний характер, переместившись на организованные валютные рынки. Фактически страны стали обосновывать свои претензии на удешевление или удорожание национальной валюты по отношению к конкурентам объективными обстоятельствами. Поскольку данные рынки подчиняются закону спроса и предложения, цена валюты, выраженная в иной валюте, определяется количеством той и другой.
Это количество выражается в доступности валюты как ресурса, который поступает к субъектам экономики через финансовые институты в виде различных форм инвестиций и займов. Кредитором последней инстанции являются монетарные органы государств, регулирующие доступность валютного ресурса путем установления стоимости приобретения у них денег - учетной или кредитной ставки соответствующих органов. Предоставляемые экономике деньги эти органы попросту эмитируют, то есть сами создают ими же реализуемый ресурс.
Таким образом, государствам стало относительно легко манипулировать стоимостью своих валют - достаточно снизить выраженную в виде учетной ставки стоимость приобретения денег для субъектов экономики, чтобы они стали охотнее их приобретать (низкая ставка оставляет в руках заемщика больше прибыли по результату использования заемных средств). Выяснилось, что подобного рода методика не просто менее конфликтна, чем открытый демпинг или тарифные ограничения, но и дает дополнительный эффект. Дешевизна заемных средств не только обеспечивает низкий курс национальной валюты и дает преимущество собственному производителю, но и поощряет предпринимателей к развитию производства (за счет дешевых заемных средств), а потребителей - к покупке товаров в кредит. При этом зайти далее естественного предела при использовании подобного механизма достаточно сложно - излишек денег в обращении, не потребленный экономикой, приводит к инфляции, а для компенсации инфляции экономические субъекты прибегают к росту процентов по размещенным денежным средствам и уходу в иностранную валюту. Очевидно, использование курсов национальных валют в конкурентной борьбе сегодня имеет, в отличие от тарифной и демпинговой конкуренции в прошлом, ряд автоматических граничных условий и является скорее следствием непрерывного переговорного взаимодействия, нежели итогом открытого бескомпромиссного противоборства.
Подтверждение данного тезиса можно наблюдать в ходе действий, которые характеризуются многими политиками и экспертами как валютные войны. В частности, на протяжении осени 2010 года серию интервенций, направленных на ослабление национальной валюты, провели Республика Корея, Тайвань, Япония, Швейцария и ряд других государств, чьи валюты имеют для мировой экономики меньшее значение. При этом две из вышеперечисленных стран, обладающие наиболее развитой экономикой в целом и, что особенно важно, играющие важнейшую роль на мировых финансовых рынках, - Япония и Швейцария - смогли добиться лишь кратковременного снижения курса своих валют.
Легко заметить, что преимущества низкого курса национальных валют всегда использовались странами, имевшими и другие конкурентные преимущества. Дешевизна по отношению к доллару США японской иены в 70-х годах XX века базировалась на большей интенсивности труда при невысоких зарплатах и на отсутствии дорогостоящих фундаментальных исследований, характерных для японской экономики. В тот период времени руководство США постоянно требовало от Токио укрепления курса национальной валюты и тот предпринимал соответствующие шаги. Однако ситуация стала меняться, только когда качество японских товаров и издержки на их производство фактически сравнялись с американскими.
Шанхайская фондовая биржа
Аналогичная ситуация складывается в современном Китае. На официальном уровне руководство страны отрицает использование курсовых и иных механизмов в конкурентной борьбе. Еще в марте 2010 года премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао утверждал, что «Китай никоим образом не пытается достичь активного сальдо в торговле с США. Напротив, мы всеми способами пытаемся расширить импорт, чтобы обеспечить сбалансированность торговли». Отрицалось и сознательное занижение обменного курса юаня. Тем не менее политическое руководство и монетарные власти США, а вслед за ними международные финансовые организации и большинство экспертов приходят к выводу, что руководство КНР сознательно удерживает курс национальной валюты на низком уровне - примерно на 40 проц. ниже ее реальной стоимости, в том числе путем активной скупки валюты и ценных бумаг экономически развитых стран, в первую очередь Соединенных Штатов. В результате проведения такой политики валютные резервы Китая достигли гигантских размеров. Отметим, что до того рекордсменом по таким резервам была Япония, которая поступала аналогичным образом.
Американское руководство не ограничивается общими оценками монетарной политики КНР. Терминология, оперирующая такими терминами, как «война» и «агрессия», позволяет оказывать на конкурента серьезное давление угрозой «адекватных» ответных мер, причем инициатива их принятия исходит от лиц, прямо не связанных с действующей администрацией, что дает возможность избежать демонстративности и резкого ухудшения межгосударственных отношений в целом. Так, сенаторы Ч. Шумер ^(Демократическая партия, штат Нью-Йорк) и Л. Грэм (Республиканская партия, Южная Каролина) в начале 2010 года инициировали резолюцию конгресса, обвиняющую Китай в манипулировании курсом национальной валюты и требующую от администрации США принятия мер по налоговой и тарифной борьбе с китайским импортом путем установления для него по сути запретительного тарифа в 27,5 проц. Принятая палатой представителей конгресса в сентябре 2010 года резолюция в данный момент рассматривается в сенате.
Руководство КНР вынуждено считаться с данной угрозой. Авторы поправки получили приглашение посетить Китай, где с ними были проведены серьезные переговоры с целью убедить их отказаться от поддержки резолюции. В стремлении отвести от страны обвинения в агрессивных действиях и провоцировании валютных войн китайское министерство торговли в начале ноября 2010 года распространило доклад, в которой основным источником генерации валютных войн называется прогрессирующая слабость доллара США.
В докладе отмечается, что «продолжающееся обесценение доллара США вынудило недавно группу стран, включая Японию, Южную Корею и Таиланд, провести валютные интервенции, усилив валютные войны». Согласно докладу «в среднесрочной перспективе обменный курс доллара США продолжит, видимо, свое падение, вызывая тем самым обострение конкуренции между ведущими валютами и увеличивая риски для компаний», а «отмечающийся сейчас в мировой экономике низкий рост, а также принятие ведущими индустриальными странами макроэкономического курса, основанного на собственных интересах, усилит протекционизм в мировой торговле». То есть официальный Пекин не отрицает сам факт присутствия в современном мире валютных войн и лишь стремится переложить ответственность на их развязывание на объективные обстоятельства, а их инициатором провозгласить другие страны. Причины, по которой КНР принимает такую теоретическую конструкцию с очевидным идеологическим контекстом, как валютные войны, могут быть различными. С одной стороны, понимая уязвимость своей экономики, Китай заинтересован в поисках торгового консенсуса с США, пусть даже и в изначально неблагоприятном для него контексте американских формулировок. С другой - соображения внутренней политики могут подталкивать китайские власти к демонстрации населению своей способности на равных противостоять США и «вести» с ними «войны», пусть даже и валютные.
Однако на практике КНР заинтересована в том, чтобы ее партнеры не испытывали проблем с наращиванием объемов своей валюты - ведь за нее покупаются в том числе и китайские товары. Кроме того, Китай по структуре занятости аграрная страна, а крестьянство традиционно во всех странах заинтересовано в наличии дешевых денег - это дает ему дополнительную выгоду в торговле с городом. Социальной стабильности КНР угрожает в первую очередь заметное замедление роста уровня жизни в деревне, что во многом объясняется стабилизацией цен на продукты питания и серьезным налоговым гнетом на село. Понятно, что укрепление национальной валюты в таких условиях нанесет крестьянству двойной удар и усилит в его среде протестные настроения, чего руководство страны стремится избежать.
Низкий курс китайской валюты определяется не столько политическими решениями конкретных лиц в Пекине, сколько тем обеспечивающим преимущества национальному экспорту фактом, что китайский рабочий довольствуется самой скромной оплатой труда и его уровень потребления по сравнению с западным рабочим ничтожен. В таких условиях китайские товары имеют конкурентные преимущества по объективным причинам.
Власти КНР, понимая выгоды поддержания (но не искусственного формирования, что, как показывают последние действия Японии, невозможно) низкого курса национальной валюты, в принципе могут сглаживать валютные колебания, следить за тем, чтобы поток поступающих в экономику юаней не ослабевал. Но сделать этот поток бесконтрольным они не могут - в таком случае дешевыми станут не товары, а сами деньги, и потребляемые рабочими товары будут дорожать быстрее, чем растет заработная плата. Следствием этого могут стать усиление социального недовольства и снижение внутреннего спроса, всемерное поощрение расширения которого объявлено приоритетом экономической политики КПК.
В конечном счете именно от уровня внутреннего спроса и зависит курс юаня. Китайские власти медленно повышают уровень оплаты труда для того, чтобы одновременно увеличить потребление внутри страны, снизив тем самым зависимость от внешних рынков, и не допустить роста цен (больше денег - дороже товары). Здесь также имеется естественный ограничитель. Ведь если в результате роста курса национальной валюты вырастут цены на товары, а их качество останется прежним, эти товары никто не станет покупать сначала на внешних рынках, а потом и на внутренних. Тогда придется закрывать внутренний рынок от импортных товаров, сталкиваться с адекватным ответом и в итоге нести двойные убытки.
Таким образом, свобода манипулирования национальными валютами крайне ограничена. Страны, производящие промышленную продукцию, фактически привязаны к коридору, установленному стоимостью труда и качеством товара, производимого ими. Государства с сырьевой ориентацией экономики полностью зависят от цены на сырье, сама их потребность в национальной валюте условна. Таким странам поддерживать высокий курс национальной валюты проще всего -достаточно поставить объемы эмиссии в прямую зависимость от рыночной стоимости основных статей своего сырьевого экспорта.
Из вышеизложенного следует вывод, что говорить о валютных войнах как форме агрессивного противоборства государств нет никаких оснований. Главным препятствием на пути их возникновения является то, что инициатор подобной войны столкнется с собственной крайне ограниченной способностью манипулировать основным ресурсом противоборства - валютой. Неограниченное ослабление собственной валюты будет иметь разрушительные последствия в первую очередь для национальной экономики. Контролируемое ослабление следует проводить крайне осторожно, не провоцируя паники и останавливаясь задолго до достижения опасных рубежей объемов эмиссии. Укрепление собственной валюты представляется еще более сложным процессом, поскольку если ресурс для ее ослабления в виде эмиссии находится в распоряжении национальных правительств, то укрепление валюты требует наличия существенных резервов валюты иностранной и ресурсов для их постоянного пополнения. В противном случае вслед за временной стабилизацией произойдет резкий обвал. В результате вместо войны как крайней формы противоборства государств, пусть даже и на валютных рынках, наблюдается саморегулирующий процесс, в ходе которого национальные правительства имеют ограниченные возможности корректировки курсов в рамках объективных тенденций. Возможности эти настолько ограниченны, что для их эффективного использования требуется взаимодействие всех участников процесса в виде заинтересованных национальных правительств. В итоге уступки принимают незначительный и взаимный характер - например, последние дискуссии между США и КНР завершились незначительным повышением учетной ставки в Китае, повлекшим за собой столь же скромное укрепление курса национальной валюты. По сути дела, данное укрепление было объективно предопределено планами предоставления Федеральной резервной системой США «дополнительной ликвидности», а фактически - эмиссией 600 млрд долларов. Увеличение на рынке количества долларов при отсутствии аналогичного прироста количества юаней неизбежно должно было вызвать удорожание последних.
|
|
|
|
Торги на американской бирже |
Здание Нью-Йоркской фондовой биржи |
Китайская экономика слабее американской, и адекватная американской эмиссия национальной валюты не могла бы быть абсорбирована национальной экономикой. Более того, эмиссия дополнительных юаней возможна только после того, как в результате поставки товаров на рынок США на полученные в результате доллары будут закуплены и направлены на формирование резервов американские государственные ценные бумаги. Поэтому договоренности между обеими странами могут касаться синхронизации процесса и ряда второстепенных уступок, но не являются не только войной, но и результатом войны как целенаправленного и регулируемого процесса использования подконтрольных тебе ресурсов для целей подрыва потенциала противника.
Вместе с тем, хотя сами по себе противоречия исключительно на рынках национальных валют не могут характеризоваться в терминах открытого противоборства, тем более вооруженного конфликта, они могут являться важной составляющей в эскалации, в том числе управляемой, конфликтного потенциала между конкретными государствами.
Характерно, что хотя в 70-80-е годы XX века американская экономика страдала от японского импорта, прямо замещавшего продукцию промышленности США, в куда большей степени, нежели сегодня от импорта китайского (китайские товары не могут конкурировать с американскими по уровню качества и технологического совершенства), данный факт никак не сказался на военно-политическом сотрудничестве Токио и Вашингтона. Более того, невзирая на достаточно высокий в те годы уровень ксенофобии среди населения США, где практика политкорректности еще не стала общепринятой, в целом Япония не воспринималась американским общественным мнением как угроза или противник.
Приоритет свободной конкуренции является одной из основополагающих парадигм базовых идеологических принципов американского общества, и оно было склонно обвинять в успехах Японии скорее не саму эту страну, а недостаточную эффективность собственного руководства. И в Токио рассматривали происходящее как процесс совместного поиска компромисса. Примечательно, что, хотя в те годы использовался термин «торговые войны», применительно к этому процессу для США и Японии применялось понятие «раунд торговых войн», отмечающее отдельные их этапы. Таким образом, общественным мнением происходящее рассматривалось скорее как конкурентное соревнование, параметры которого определяются добровольностью участия, наличием граничных правил ведения, и, что особенно важно - как завершение поединка на определенных условиях.
В настоящее время, говоря о разногласиях с Пекином, Вашингтон занимает принципиально иную позицию, упоминая валютную войну как одну из множества угроз, исходящих от КНР. Это позволяет в целом формировать такую внешнеполитическую атмосферу, в которой любые меры противодействия будут рассматриваться как адекватные и вынужденные. В условиях кризиса американского налогоплательщика достаточно трудно заставить оплачивать борьбу за торжество демократии и прав человека в Китае, поддержку независимости Тибета, безопасности Тайваня или территориальных претензий Японии на крошечные острова в отдаленных морях. Однако именно кризис вызывает резкую общественную реакцию на заявления о том, что монетарная политика КНР сознательно способствует ухудшению экономической ситуации в США и сокращению там рабочих мест. В совокупности с далеко не беспочвенным перечнем прочих проявлений китайской экспансии рассуждения относительно валютных войн создают ощущение нарастающей угрозы. Поскольку товарная экспансия КНР, основанная в том числе (хотя и не главным образом) на низком курсе национальной валюты, ухудшает экономические позиции стран Западной Европы, Японии, а также Австралии, Южной Кореи и Тайваня, постоянное акцентирование внимания на валютных войнах облегчает и формирование союзов, направленных на сдерживание КНР.
Позиция Пекина также не является примирительной. Нарастающие проблемы национальной экономики, усиливающиеся социальные диспропорции, намечающееся несоответствие между политической и экономической системами заставляют руководство КНР стремиться к консолидации общества, в том числе вокруг идей внешней угрозы. Китай традиционно, со времен «опиумных войн», подвергался валютному давлению со стороны Запада, ведущему к ухудшению экономической ситуации и политическим кризисам. Поэтому требования по изменению курса национальной валюты воспринимаются образованными кругами китайского общества несравнимо болезненней, нежели в прочих странах, где этот вопрос относится скорее к категории технических.
Кроме того, следует учитывать тот факт, что преимущества низкого курса национальной валюты извлекает не только Китай, но и ряд стран, которые рассматриваются Вашингтоном как важные участники потенциального «санитарного кордона» вокруг КНР, - это Вьетнам, Индия и Индонезия. Заявляя о недопустимости давления со стороны США с целью подтолкнуть руководство суверенного государства к укреплению национальной валюты, ВПР КНР может сформировать среди представителей бизнеса вышеуказанных стран группировку, которая будет рассматривать союз с США как угрозу своим прибылям и в связи с этим начнет оказывать соответствующее давление на руководство своих государств.
Таким образом, не рассматривая валютные разногласия в качестве ключевых, Вашингтон и Пекин готовы достаточно широко использовать их для обоснования курса на взаимное противоборство и обеспечения для себя в этом процессе преимуществ идеологического, дипломатического и внутриполитического характера.
Подводя итог, можно сделать вывод об отсутствии в качестве объективно наблюдаемого явления не только валютных войн, но даже и предпосылок для их возникновения - хотя экономическое противоборство государств существует, но оно имеет иные формы. Государства стремятся добиться улучшения своего положения за счет конкурента, партнера или даже союзника, однако национальные валюты наименее пригодны для использования в качестве оружия в подобного рода конфликтах.
Тем не менее, широкое внедрение в общественное сознание, лексикон политических деятелей и в конечном счете в практику межгосударственных отношений самого понятия валютных войн как агрессивных действий одних государств по отношению к другим способствует управляемой эскалации международной напряженности в первую очередь в пользу США, с помощью данного процесса добивающихся конвертации своего военно-политического и пропагандистского потенциала в экономические уступки со стороны других государств, и в таковом качестве должны учитываться как при анализе ситуации в мире в целом, так и при превентивном планировании мер по обеспечению национальной безопасности, в том числе и в финансовой сфере.
Currency war.
The Guardian. 2010.
Цена, по которой центральные банки через посредничество коммерческих предоставляют деньги (ликвидность) субъектам экономики.
Ревальвация и девальвация.
Продажа национальной валюты на внешних рынках по заниженной цене.
Массированная продажа той или иной валюты с целью воздействия на ее курс с использованием рыночных механизмов спроса и предложения.
Финансово-кредитный словарь - 2-е изд. Стереотип./ Гл. ред. В.Ф. Гарбузов. - М.: Ф и С. - С. 178.
Очерки новой и новейшей истории США. Под ред. Г. Н. Севостьянова. М.: Издательство Академии наук СССР, 1960. Т. 2.-С. 48.
Очерки новой и новейшей истории США. Под ред. Г. Н. Севостьянова. М.: Издательство Академии наук СССР, 1960. Т. 2.-С. 100.
P. Studenski and H.E. Kroos. Financial History of the United States, Hew York, 1952, p. 374.
Очерки новой и новейшей истории США. Под ред. Г. Н. Севостьянова. М.: Издательство Академии наук СССР, 1960. Т. 2.-С. 113.
Германская история в новое и новейшее время. Т. 2. / Под ред. С. Д. Сказкина. - М.: Наука, 1970. -С. 218.
Центральных или национальных банков и им подобных.
По сообщениям агентства Синьхуа.
Весьма характерно, что именно эти три страны с предложением стратегического, в том числе и военно-политического, сотрудничества посетил американский президент Б. Обама, перед тем как прибыть на саммит в Южную Корею, где он вступил в жесткую дискуссию с руководителем КНР по валютным вопросам.
